Глава 9. Охотник
Я не отмываю руки.
Не потому, что не могу.
А потому, что если смою кровь — значит, позволю себе забыть.
А я не имею права забывать.
Человек, который умер из-за моего хода, был не из списка.
Не из прошлого.
Не из той ночи.
Он был живым. Случайным.
И мёртвым — из-за меня.
Ева сидит на краю кровати, спиной ко мне. Она не плачет. Это хуже. Когда Ева не плачет — значит, внутри она уже приняла что-то тяжёлое и теперь ищет, куда это положить, чтобы не раздавило.
— Ты хотел перехитрить его, — говорит она тихо. — И он это понял.
Я киваю.
Сказать «да» проще, чем сказать «прости».
— Он ждал, — продолжаю я. — Ждал, пока я поверю, что контролирую игру.
— А теперь?
Я поднимаю на неё глаза.
— Теперь я знаю, что контроля не существует.
Тишина.
Густая, вязкая. Такая, в которой слова могут либо спасти, либо окончательно добить.
— Эйден, — говорит она. — Скажи мне честно. Ты собираешься остановиться?
Я думаю ровно секунду.
— Нет.
Она медленно поворачивается. Смотрит долго. Не как женщина на мужчину. Как человек на угрозу.
— Тогда скажи другое, — произносит она. — Ты собираешься превратиться в него?
Вот здесь внутри что-то щёлкает.
Я подхожу ближе. Останавливаюсь в шаге.
— Нет, — говорю я. — Я собираюсь сделать то, что он не ожидает.
— И что именно?
Я улыбаюсь. Не потому, что весело. Потому что внутри стало пусто. А пустота — удобна.
— Я перестану быть реакцией.
Ева напрягается.
— Эйден...
— Он всегда делает ход первым, — продолжаю я. — Он выбирает место. Время. Жертву. А я бегу за последствиями. Исправляю. Опаздываю. Смотрю, как кто-то умирает, потому что я решил быть умнее.
Я делаю шаг ближе.
— Всё. Хватит.
— Ты говоришь так, будто уже всё решил.
— Я решил ещё тогда, — отвечаю я. — Просто боялся признать.
Ева встаёт.
— И что теперь? — спрашивает она. — Ты пойдёшь бить людей? Ломать кости, пока кто-то не заговорит?
Я смотрю ей прямо в глаза.
— Если понадобится.
Она резко отворачивается.
— Чёрт... — шепчет она. — Я знала, что этот момент придёт.
— Нет, — спокойно говорю я. — Этот момент уже был. Шесть лет назад. Я просто не сделал шаг.
Пауза.
— Я сделаю его сейчас.
Я выхожу раньше, чем она успевает сказать что-то ещё.
Потому что если задержусь — она может меня остановить.
А я не хочу, чтобы она это видела.
⸻
Ночь принимает меня быстро.
Лондон умеет быть удобным, когда тебе нужно исчезнуть.
Дворы. Переходы. Камеры, которые «случайно» не работают. Люди, которые смотрят в телефоны, а не по сторонам.
Я иду туда, куда раньше бы не пошёл.
К тем, кого раньше бы обошёл.
Первый адрес я получаю не из сообщений убийцы.
Из собственной памяти.
Есть люди, которые всегда знают больше, чем говорят.
И есть места, где такие люди собираются.
Подпольный зал под закрытым спортклубом.
Никакой вывески. Никакой рекламы. Только слухи и деньги.
Я спускаюсь вниз.
Запах пота, дешёвого алкоголя и крови — старой, въевшейся.
Здесь не задают вопросов. Здесь задают ставки.
Меня останавливают у входа.
— Закрыто.
Я смотрю на охранника. Молодой. Слишком уверенный.
— Мне нужен человек, — говорю я. — Тот, кто видел бар «The Hollow» шесть лет назад.
Он усмехается.
— Все что-то видели.
Я делаю шаг вперёд.
— Тогда передай тем, кто внутри, что Кроу ищет свидетеля.
Имя работает лучше, чем я ожидал.
Он напрягается.
Пауза.
Потом кивает.
— Пять минут.
Я жду.
И в этот момент понимаю:
мне не страшно.
Это пугает больше всего.
Меня проводят в комнату без окон.
За столом сидит мужчина лет сорока. Лицо избитое жизнью, не руками.
— Ты поздно начал охоту, — говорит он, не глядя на меня.
— Я не охочусь, — отвечаю я. — Я закрываю долги.
Он улыбается.
— Все так говорят. А потом начинают наслаждаться.
Я наклоняюсь ближе.
— Скажи мне, кто стоял в окне.
Он молчит.
Я ударяю.
Не яростно.
Не с криком.
Чётко. В живот.
Он сгибается.
Я жду.
— Ещё раз, — говорю спокойно. — Или ты начнёшь говорить.
Он поднимает глаза. В них — страх. Настоящий.
— Ты меня убьёшь?
Я думаю секунду.
— Нет, — отвечаю я. — Но ты пожалеешь, что не умер.
И в этот момент я понимаю:
граница стёрлась.
Я больше не задаю себе вопрос «имею ли право».
Я задаю другой:
насколько далеко я готов зайти.
Он начинает говорить.
И с каждым словом
я всё меньше похож на человека,
который стоял в двух шагах.
Он говорит быстро. Слишком быстро для человека, который только что понял, что может не выйти отсюда.
Имена.
Места.
Обрывки фраз.
Я не перебиваю.
Я запоминаю.
— Он не светится, — бормочет он. — Никогда. Всегда через других. Через тех, кто думает, что просто передаёт информацию. Он платит... но не деньгами. Он платит ощущением значимости.
Я хмыкаю.
— Классика.
— Он был там, — продолжает мужчина, задыхаясь. — В ту ночь. Не в баре. Не на улице. Он был выше. Через дорогу. В окне заброшенного офиса. Снимал.
Слово «снимал» режет сильнее, чем удар.
— Он не вмешивался, — говорит он. — Он наблюдал. Как ты.
Я не реагирую.
— Ты думаешь, ты другой? — он усмехается сквозь боль. — Ты просто сменил сторону камеры.
Я хватаю его за воротник и наклоняюсь так близко, что чувствую запах его дыхания.
— Скажи имя.
Он качает головой.
— Я не знаю. Никто не знает. У него нет имени. Только привычки.
— Какие?
— Он любит смотреть, как люди ломаются не сразу. Он не убивает, пока не докажет себе, что человек сам сделал шаг. Или не сделал.
Я отпускаю его.
Отхожу.
Внутри всё спокойно.
Это не облегчение.
Это настройка.
— Если он выйдет на тебя, — говорю я, — ты мне напишешь.
— А если нет?
Я смотрю на него.
— Тогда ты будешь жить с мыслью, что он знает, где ты. И что я знаю, где ты.
Это работает.
Я выхожу.
⸻
Улица встречает меня холодом и светом фар.
Я иду медленно. Не потому, что устал. Потому что спешка больше не нужна.
Телефон молчит.
Он ждёт.
Я знаю.
Когда я возвращаюсь к квартире Евы, свет в окне горит. Она не спит. Она всегда знает, когда я рядом, даже если не слышит шагов.
Я не поднимаюсь.
Потому что если поднимусь — придётся снова быть человеком.
А сейчас мне это мешает.
Я сажусь в машину, которую взял на час. Смотрю на свои руки.
Синяки. Ссадины.
Кровь.
Чужая.
И в этот момент приходит сообщение.
Как всегда — без номера.
«Ты изменился.»
Я улыбаюсь.
Впервые — по-настоящему.
Пальцы быстро печатают ответ. Я не думаю. Я знаю, что пишу.
«Ты хотел этого.»
Пауза.
Длинная.
Он не любит, когда ему отвечают сразу.
Ещё одно сообщение.
«Ты думаешь, что стал охотником.»
Я смотрю на отражение в зеркале.
На глаза, в которых больше нет сомнений.
Пишу.
«Нет.
Я думаю, что ты больше не один на этой стороне.»
Телефон молчит.
Минуту.
Две.
И потом — вибрация.
«Тогда посмотрим, кто из нас первый ошибётся.»
Я убираю телефон.
Завожу двигатель.
И понимаю простую вещь, от которой внутри становится почти тепло:
ошибка уже была.
И она сделала меня тем,
кто больше не будет стоять в двух шагах.
Теперь я иду.
И если для этого придётся запачкать руки ещё раз —
я не стану их мыть.