В двух шагах от убийства

Я не сплю.

Не потому, что не могу.

А потому, что если я закрою глаза — я окажусь там.

Снова.

В том месте, где всё пошло не так, хотя тогда казалось, что всё ещё можно свернуть.

Мы уходим с места убийства молча.

Полиция движется вокруг нас, как отлаженный механизм: красно-белая лента, вспышки камер, сухие команды, чужие лица, которые смотрят на меня слишком долго. Не как на свидетеля. Как на человека, которого уже мысленно поставили в центр кадра.

Я слышу шёпот.

Не громкий — почти интимный.

— ...Кроу...

Моя фамилия липнет к воздуху, как кровь к подошве. Её не стряхнуть. Не отмыть.

Ева идёт рядом и ни разу не спрашивает, куда. Она просто держит темп. Это тоже её способ выживания — не задавать вопросов, пока тело ещё движется.

Но я вижу её руки.

Она прячет их в карманы, сжимает так сильно, что костяшки белеют.

Она злится.

Она боится.

И ни одно из этих чувств она не маскирует.

— Ты улыбался, — говорит она наконец, когда мы сворачиваем в тёмный переулок, где фонари редеют, а тени становятся гуще. — Там. На месте.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается.

— Ты вообще понимаешь, как это выглядело?

Я не отвечаю сразу.

Потому что если отвечу — сорвусь.

А сорваться рядом с ней — значит оставить ещё один след.

— Я улыбался не им, — говорю я наконец. — Я улыбался ему.

— Ты думаешь, он это видел?

Я усмехаюсь. Криво. Без веселья.

— Он всё видит.

Ева резко останавливается и разворачивается ко мне.

— Эйден, прекрати. Без твоего «он везде». Это уже... — она делает паузу, подбирая слово, — это звучит как паранойя.

Я смотрю на неё долго.

Устало.

— Это не паранойя, Ева. Это протокол.

Она делает шаг ближе.

— Тогда объясни мне, чёрт возьми, — её голос срывается, и это пугает сильнее крика, — что произошло шесть лет назад.

Вот и всё.

Мы ходили вокруг этого два года.

А теперь круг замкнулся.

Я опускаю взгляд. Асфальт мокрый, отражает свет фонаря, и на секунду мне кажется, что это не вода.

Я сглатываю.

— Не здесь, — говорю я. — Пойдём.

Она не спорит.

Квартира Евы встречает нас тишиной.

Не уютной.

Не домашней.

Той тишиной, в которой даже стены будто ждут, когда ты начнёшь говорить правду.

Ева включает чайник. Он шумит слишком громко. Я ловлю себя на мысли, что если бы он захотел, он мог бы сделать так, чтобы чайник не закипел.

Мысль мерзкая.

Навязчивая.

Я почти улыбаюсь.

Снова.

Дерьмо.

— Сядь, — говорит Ева.

Я сажусь.

Она ставит передо мной кружку, но я не касаюсь её. Руки заняты другим — удерживать себя в этом времени.

Ева садится напротив.

— Ты сказал детективу, что Томас работал в том баре, — говорит она. — Значит, ты помнишь всё.

— Я помню достаточно.

— Нет, — она качает головой. — Ты помнишь так, как тебе удобно. Как будто у тебя есть версия, которую ты сам себе пересказываешь, чтобы не сойти с ума.

Я молчу.

Потому что это правда.

— Расскажи, — говорит она тише. — Полностью.

Я закрываю глаза.

И делаю то, чего избегал годами.

Я позволяю памяти дышать.

⸻

Шесть лет назад.

Я был моложе. Глупее. Уверен, что кровь — это что-то из новостей, а не из моей жизни.

Бар назывался The Hollow.

Пустота.

Смешно, как точно.

Там всегда пахло пивом, мокрой одеждой и чужими разговорами. Музыка была громкой, но не весёлой — такой фон, под который удобно делать глупости.

Мы сидели у дальнего столика.

Я и Натан.

Натан Мёрфи.

Человек, который смеялся громче всех, когда внутри у него было пусто.

— Ты вечно смотришь так, будто тебя сейчас ударят, — сказал он тогда и ткнул меня в плечо. — Расслабься, Кроу.

Я фыркнул.

— С тобой «просто» не бывает.

Тогда это было шуткой.

Теперь — диагнозом.

Томас Рид был за стойкой.

Молодой. Улыбчивый. Немного уставший.

Он наливал так, будто делал это всю жизнь.

Я запомнил его не потому, что он был важен.

А потому что он видел.

И промолчал.

Как мы все.

В баре была ещё одна компания. Смех. Телефоны. Чужая радость.

И один — отдельно.

Высокий. Нервный. Он пил воду.

Его звали Лиам Флетчер.

Я узнал имя позже.

Но лицо... лицо я помню до сих пор.

Это было лицо человека, который уже знает финал.

— Кто это? — спросил Натан.

— Не знаю. Не лезь.

— Ты всегда такой правильный, — усмехнулся он. — Тошнит.

Он встал.

Пошёл к Лиаму.

Я не двинулся.

Потому что это был Натан.

А я привык стоять рядом и делать вид, что это не моя ответственность.

⸻

Когда я открываю глаза, я снова на кухне Евы.

Чайник давно остыл.

Ева сидит неподвижно.

Её губы приоткрыты, но слова не выходят.

Я вижу, как у неё дрожит подбородок.

И это ломает меня сильнее, чем воспоминания.

— Томас видел, — говорит она наконец. — И... ничего не сделал.

— Как и я.

— А Натан?

— Исчез. И оставил меня с ножом.

Тишина.

Ева встаёт и бьёт ладонью по столу.

— Сука...

Я смотрю на неё.

Вот она — эмоция.

Живая.

Настоящая.

— И теперь кто-то убивает тех, кто был рядом в ту ночь, — говорю я.

Она поднимает взгляд.

— Значит, ты был не просто «в двух шагах».

— Я был частью сцены.

Она подходит ближе.

— И ты молчал?

— Я пытался жить.

Она кладёт ладонь мне на плечо.

Тяжело.

Уверенно.

— Ты заслуживаешь только одно, — говорит она. — Закончить это.

Телефон вибрирует.

Сообщение.

«Спасибо, что вспомнил. Теперь будет больнее.»

Фотография.

Окно.

Силуэт.

Свидетель.

Режиссёр.

— В ту ночь был ещё кто-то, — говорю я.

— И он управлял, — заканчивает она за меня.

Последнее сообщение:

«Завтра ты сделаешь выбор, Кроу. И он будет окончательным.»

Я выдыхаю.

Без страха.

— Больше никаких «шансов», — говорю я. — Я найду того, кто был в окне.

— А если ошибёшься?

Я усмехаюсь.

— Тогда кто-то умрёт. Но решу не я.

Я открываю дверь.

И понимаю:

прошлое не догнало меня.

Оно просто перестало ждать.