Глава 24
Небольшая одноместная палата в ЦНР. Ближе к вечеру
Химерик проснулся, повернув голову и увидел на тумбочке большой букет мимозы. Тёплый летний аромат приятно щекотал ноздри, проникал в самое сердце и отгораживал от стерильных запахов больничной палаты.
Значит, она была здесь. На мгновение он обрадовался, но тут же его радость сменилась тревогой.
В палату вошла молодая, хорошенькая медсестра.
‒ Девушка, что принесла эти цветы... она давно приходила?
Медсестра задумалась, стараясь припомнить.
‒ Цветы вам вчера передали. Кто - не знаю.
‒ Вчера?.. А сколько времени я уже здесь?
Она снова задумалась, словно каждый вопрос требовал тщательного анализа и обработки данных.
‒ Два дня. Или три? ‒ она опять зависла на несколько секунд. ‒ Точно, два.
Два дня! Он повернул голову к окну и прикрыл глаза. Значит, уже улетела. Может, она приходила попрощаться, и больше он её никогда не увидит?
Медсестра проверила данные приборов, к которым был подключен химерик, затем подошла к дальней стене и начала методично её ощупывать.
‒ Какой умник додумался сделать эти скрытые двери? ‒ ворчала она, не переставая похлопывать ладонью по стене. ‒ Я работаю здесь уже больше двух лет, и до сих пор их не различаю.
Химерик не ответил. Он равнодушно наблюдал, как она обшаривает стену в поисках скрытой подсобки.
‒ Двери, видите ли, дизайн портят, ‒ продолжала сетовать медсестра, ‒ почему тогда подобные решения не пользуются популярностью? Может, потому что это неудобно? А, нашла!
Панель в стене отъехала в сторону, она взяла с полки нужные ей приборы, подключила что-то к системе жизнеобеспечения и вышла.
Он даже не заметил этого.
Снова посмотрел на цветы. Внутри вдруг образовалась пустота, словно разом отказали все эмоциональные модули.
Он должен был убедить её остаться, дать ему ещё один шанс. Должен был извиниться за свой поступок, объяснить ей. Спокойно, без спешки и эмоций. Когда-то он так умел.
На небе заалел закат. Химерик видел его только в зеркальном отражении здания напротив.
Кто-то снова вошёл в палату. Он не обернулся - какая теперь разница, кто заходит и что с ним делают.
Стук каблуков. Кто-то осторожно присел на край койки, взял его за руку и погладил по ладони.
Он повернул голову. Удивление смешалось с радостью.
‒ Я был уверен, что ты уехала.
Она избегала его взгляда.
‒ Мне не с кем было оставить твоего кота.
Химерик попытался приподняться, но поморщился от боли и обессиленно упал на подушки.
‒ Ты можешь лежать спокойно? ‒ сварливо отчитала его девушка.
‒ Я к такому образу жизни не приучен.
Она продолжала смотреть на его руку.
‒ Если ты не против, ‒ она замялась, ‒ я поживу у тебя, пока ты не вернёшься. Мне сложно будет каждый день мотаться к тебе, хоть ты этим упорно занимался.
‒ Я бы хотел, чтобы ты осталась и после.
Она впервые подняла на него взгляд.
‒ Почему ты не говорил мне?
‒ Я не был уверен, что для тебя это...
‒ Я о Пикселе. Почему ты не говорил, что уезжаешь каждый день, чтобы покормить кота?
Химерик долго молчал.
‒ Боялся, что ты воспримешь это как позёрство. Ты ведь сказала при нашей первой встрече, чтобы я не пытался играть в человека. Тогда-то я впервые и задумался: может, всё это не мои увлечения, а подражание тем, кем я никогда не стану?
Она пристыженно опустила взгляд. Теперь задумалась она - кто из них двоих был «человечнее»?
Химериков создали как машины со способностью к настоящей эмпатии, а не просто её внешним проявлениям. И общество изо всех сил пыталось эту способность гасить. Интересно, подумала девушка, сколько ещё таких квартир с пледами, питомцами и безумными граффити было в этом бездушном сером корпусе?
‒ Тот рисунок на стене твоей квартиры, ‒ она снова посмотрела на него, ‒ кто его нарисовал?
Он некоторое время молчал, словно сомневаясь, стоит ли говорить.
‒ А у тебя какие версии?
‒ Значит, искусственный интеллект способен рисовать настоящие картины?
Она произнесла это очень осторожно, словно боялась обидеть. Ему не нравилась эта перемена - как будто между ними выросла кирпичная стена отчуждения. Она очаровывала его своей смелостью и дерзостью, а не тщательным подбором слов, как это делают при разговоре душевнобольными.
‒ А если я скажу, что часть этих «настоящих» картин - дело рук химериков? ‒ шепнул он и лукаво посмотрел на неё. ‒ Только подписаны они вымышленными именами.
Девушка изумлённо уставилась на него.
‒ И руководство музея об этом знает?
Он кивнул.
‒ Но почему тогда не знают другие?
‒ Узнают. Если дадут нам шанс быть частью этого мира.
Они долго молчали. Девушка так и не выпустила его руку, словно от этого зависело его спасение.
‒ Ты покажешь мне эти картины, когда поправишься?
Всё тот же робкий тон ‒ он приводил его в отчаяние.
‒ Но только если раз в неделю будешь выводить меня из себя.
‒ Только тебя и только раз в неделю? ‒ её глаза насмешливо сверкнули. ‒ В этом городе достаточно людей, которые заслуживают этого больше, чем ты.
Он улыбнулся, но быстро стал серьёзным.
‒ Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Не думай. Всё это неважно. Не слова нас определяют, а поступки. То, что ты тогда сказала, я заслужил. Но важнее то, что было после.
‒ Почему ты ничего не объяснил?
‒ Я тогда и сам не понимал, что со мной происходит - как бы я мог это объяснить?
И снова молчание.
‒ Так... что ты скажешь насчёт моего предложения? ‒ произнёс он, когда тишина стала невыносимой.
Девушка долго размышляла, а потом наклонилась к нему и поцеловала.
Он почувствовал запах духов - на этот раз одна нота перебивала другую: пихта и мята. Он не стал отгадывать и спросил:
‒ Мята - это о чём?
‒ Желание успокоиться и обрести контроль. Хотя бы над собой.
‒ Не удалось определиться с запахом?
‒ Не удалось определиться с чувствами.
Вошла медсестра.
‒ Мне очень жаль, но вам пора. Пациент ещё не окреп.
Она кивнула и нехотя поднялась.
‒ Пожалуй, перевезу к тебе пару вещей. Для начала.
Химерик в ответ улыбнулся и утомлённо прикрыл глаза.
‒ Думаю, завтра или послезавтра вам разрешат снова его навестить, ‒ ободряюще сказала медсестра, выходя вместе с девушкой.
Завтра или послезавтра. Теперь она точно знала, что сможет. Никакого самолёта у неё больше не предвиделось.