Дефектный

*

Вот уже несколько минут на столе лежит упаковка сахарного печенья "Восторг". В семье Бакугоу этой печенюшке, с вкусным, и немного тянущимся красным джемом наверху, отдаётся особое предпочтение. Мицуки, долгим и многоэкспериментальным путём, научилась-таки готовить этот десерт. Не подумайте, эта женщина очень хорошо готовит, но даже ей далеко не сразу удалось достичь правильной консистенции готовой вкусняшки. Зато наш маленький Бакугоу даже слишком быстро научился стряпать печенье точь в точь как в магазине. С первого раза.

И сейчас один бледный подросток с зелёными волосами за обе щеки уплетает плоды долголетнего опыта готовки мамы сожителя. Конечно стоило ожидать немного крошек на скатерти – печенье ведь сахарное, – но ключевым здесь является слово "немного". Мидория же слишком добрый и богатый, потому облагородил крошками почти всё в радиусе полу метра: пол, скатерть, руки, щёки, майку, шорты, стул и даже свои волосы.

Кацуки же, сидя напротив и подбоченившись, тупо смотрел на шизофреника и удивлялся его многофункциональности: тот успевал и краснеть, и жевать, и свинячить, и довольно урчать животом, изредка поднимая свои щенячьи глазки на "кормильца".

Насмотревшись на сие восьмое чудо света, Кацуки оглядел кухню. Почти все верхние полки оказались пустыми, и кроме посуды там ничего не было. Даже крошек. И что только они едят? А что будет есть он сам, пока находится здесь?

  Взор пролетел в сторону входной двери, как-бы наставляя вектор движения. Но вот не задача: окно-таки смогло притянуть мнимый вектор своим через чур тёмным видом.

Тучи. Интересно, сколько же их должно набежать, что бы было темно как ночью? Кацуки почти прижался щекой к стеклу, в толще отдававшему голубоватый невесомый отблеск, и нашёл ответ на вышепоставленный вопрос – много. Там чертовски много туч. Но очень странно, что трава на лужайке вблизи дома ярко-зелёная, как тёплым солнечным летом. Именно подобный яркий цвет выгодно выделяется на фоне привычной осенней поникшести и сонливости. Напрягает всё это.

– А тфы уфодишь што-ли? Кфуда? – Донёсся голос до прихожей, где в обнимку с окном стоял блондин.

– Тебе зачем?

– Надфо. Ну пафалуста, шкажи! – Умолял едок сладостей Мицуки с набитым ртом.

– Тц. – Цыкнул собеседник попутно отстраняясь от оконной рамы. – Завались! Сначала прожуй, а потом трынди сколько влезет! Я иду в магазин за продуктами для супа. Чего уставился? Ешь давай!

– Д-дождь.

Да, до этого момента дождик моросил, но теперь он с новой силой отбивает тяжёлыми каплями свой особенный и непостоянный такт. По стёклам, по стенам, по крыше, по траве – приятный шум. Правда, стоит только прикрыть глаза, как непривычный звук небесных слёз, рассшибающихся на сотни осколков, затягивает тебя, всё твоё существо куда-то вдаль, в сумбурный поток неопределённости и тревоги, в чувство некого незаконченного действия. Кратко говоря, поначалу становится очень даже спокойно, но стоит нырнуть с головой в гложущую тишь дома, дополняемую фоновым дождём, как на душе становится неспокойно.

Не любил Изуку такую погоду. То ли был он слишком чувствителен, то ли подобная погода и в правду закрадывалось в хрупкое сердце человеческой сущности неописуемой слабостью, вызванной воздаянием боли каплями, что годами, а порой и веками, копится там, на небе.

Небо, это вообще очень завораживающее явление - подобно картине, небеса всегда что-то показывают нам. А может и не нам, но ключевое слово "показывают". И в правду, когда на небо ни глянь, там всегда новая, бороздящая нутро холодом и удивлением, насыщенностью и красотой, верой и присущей невероятностью, картина. Только есть одна загвоздка – неповторимость. Сам же зеленоволосый в детстве рассматривал это как плюс - ведь как же здорово запечатлеть то немногое, что никогда больше не придёт, не наступит, не вернётся. Это схоже с маленькой, одному тебе известной, тайной, когда ты мельком, почти незаметно для других, устремляешь глаза вверх, к облакам. И только ты именно сейчас из этого места, с высоты своего роста, можешь увидеть небо по-своему, как никто больше в мире не сможет увидеть. Это волшебно.

Но с возрастом пришло понимание обратного – не всё так прекрасно. В дальнейшем что-то неповторимое заменить будет сложней, нежели что-то обыденное. Ведь всему рано или поздно приходит конец, не так ли? А что, если конец уже пришёл, а ты не смог отвязаться от этого "неповторимого"? Да ничего особенного, просто мнимая боль. Боль, вызванная химией, которой у Мидории нет. Он всего-то перестаёт чувствовать.

Шорох из прихожей отвлёк Изуку от мыслей. Лёгкая паника заняла место мечтательной расслабленности. Нет, только не снова, не оставляйте его одного!

– Б-бакугоу! Пожалуйста, подожди. – Выбежал мальчик в прихожую.

Блондин прожжужал молнией на куртке. Видимо, не подождёт.

– Пожалуйста, не уходи! Я же один останусь...

– И чё?

– Ну, это...

– Попизди тут мне, что боишься.

– Что?

– Вон, смотри, ты весь в "Восторге" от моей затеи пойти в магазин. Всё, чао-бамбина, лэйла! Я отчаливаю.

Холодный ветерок нежно пригладил кудрявые волосы и за секунду успел расцеловать все веснушки на щеках. Да, приятно, но теперь он один, сам по себе. Остаётся проводить арендатора взглядом через стеклянную толщу, что бы окончательно убедиться в своём недолгом обречении на одиночество.

Точно, есть одно незаконченное дельце.

*

– Где же, ну где эти свечи? Я же помню, что они здесь лежали...

На чердаке завал. Точнее развал. Ещё точнее хаос – всё разбросано пуще обычного. Сотни пыльных книг, восковых свечей, ручек, исписанных разными подчерками бумажек, странных маленьких железок и белых мелков. Изуку-аки-повелитель-бардака копался в нижней полке одного из старых деревянных шкафов, пока не наткнулся на малахитовую шкатулку. "Вот оно и надо", – пронёсся по чердаку шепот. 

В центре комнаты, вплотную к зашторенному окну, стоял письменный стол, на котором в полумраке таились какие-то нужные для мальчика вещи. Тень пламени обычной свечи танцем падала на раскрытую книгу. Мидория аккуратно поставил найденную шкатулку чуть поодаль центра стола, и уселся на стул. Очередной раз глаза пробежали по заголовку "Чтение зашифрованных посланий", прежде чем одна из свеч малахитовой шкатулки оказалась в центре стола. Ловко развернув штатив с лупой, стало возможным рассмотреть поближе голубоватый узорчатый воск. Резкий щелчок сотряс застоявшийся воздух, попутно дав искру загадочной свечи, что вспыхнула синим пламенем. Готово.

Пока глаза зачарованно наблюдали за огоньком, рука прошмыгнула в карман шорт и достала измятую красную бумажку. Осталось только развернуть, поднести, и расколдовать...

Бабушка никогда не ушла бы, не оповестив его заранее. Никогда! Должна быть причина, веская-превеская причина уйти. Неужели все они оказались в опасности? Иначе и быть не может.

Мокрые от пота, руки вцепились в клочок бумаги и легонько подрагивали, пока держали его над огнём. Негромкий, но чёткий, бубнёж мальчика мог свести с ума любого, кто мог бы услышать его. Речь летела всё быстрее и быстрее, сотрясала кожу неестественными басами, невольно заставляя спину покрываться мурашками. Кажется, что он не призывает демона, он и есть демон.

Через лупу стало отчётливо видно как закипает бумага: на её поверхности плавятся пузыри. Жаль, заклинатель этого не увидит – всё его внимание сосредоточено на чтении мантры.

Синее пламя всё разгорается, темп увеличивается, а пузыри, всё чаще искажающие поверхность бумаги, обжигают руки. Этот яд невозможно терпеть, но осталось совсем немного, и буквы вот-вот всплывут на поверхность. Совсем чуть-чуть. Изуку, терпи, читай...

ТАП-ТАП-ТАП-ТАП-ТАП-ТАП

- АЙ!

Бумага с шипением пролилась на свечу, затушив её. Теперь эта кислота разлилась на десятимиллиметровое защитное стекло, лежащее на столе. Всё шипит, как же противно.

– Чёрт... – Ругнулся юный волшебник, поднимая взгляд на окно. – Кого сюда принесло?!

Рука резко потянула штору в сторону, заставляя поморщится от солнца. В окно заглядывала чёрненькая птичка с ярко-жёлтым пятнышком внизу крыла. Мальчик потянулся открыть окно.

– А, Чижик, это ты? Что ты тут делаешь?

Птичка пригнездилась у него на плече.

– И тебе привет. Ты как сюда попал? Хочешь кушать? Пойдём, накормлю.

И закрыл окно. Внимание было зациклено отнюдь не на птичке, а на ясном небе.

1207 слов✨