don't leave me, please [ЗАМОРОЖЕНО]

Pov Джефф:

Мне было 13, и я только начал понимать, как устроен этот мир. Что значит хорошо, что значит плохо. Обдумывание поступка, перед тем как совершить его. Деление мнения, построение своего собственного. Что такое настоящее счастье. Что такое искренность. Что такое любовь. Для чего был создан. Как приспособиться к жизни в обществе. Как не бояться осуждения. И много чего другого, но самое выделяющееся среди них: «За какие действия я могу понести ответственность, а за какие нет.»

Я никогда не был обычным ребенком. Все мое сознательное детство, моя мать пыталась воссоединиться со мной. Пыталась разделять интересы, давать заботу и ничем незаменимую любовь, что и полагается матери. Пыталась понять посредством меня, чем живет ненешнее поколение. Отец же, никогда не уделял мне достаточное внимание, что сказывалось на моем воспитании. Рукоприкладства мне явно не хватало, по сему как я был, ну уж слишком балованным и непостоянным ребенком. Уже в начальных классах я имел свою собственную точную точку зрения и неоспоримое, неподобающее моему возрасту мнение. Не скажу что был пиздец каким умным, но несомненно не тупым. Я посещал множество развивающих кружков, все от легких развивающих моторику, ум и речь, заканчивая тяжелыми видами спорта.

И нигде мне не было места.

Маниакальные наклонности были у меня врожденными. Я превосходил всех, был лучшим везде и всегда, за что меня явно невзлюбили. Не смотря на мои очевидные возможности в любой деятельности, я не был выебистым пиздюком, с типичным суждением, подобающим стаду тех подростков, что на ряду со мной вели себя через чур высокомерно, при каком бы положении они не были. Всегда удивлялся тому, как люди из мухи могут раздуть слона, всем своим видом показывая свою якобы уникальность, когда каждый второй походил на посмешище.

Да, можно предположить, что если я был одаренным ребенком, очевидно у меня должно быть было много друзей, что никак не уступали мне в моих навыках, умениях и умственных способностях. Однако, как я и говорил ранее: «Я не досигаем, меня не превзойти.», «Я лучший в своем роде.»,
но никогда раньше не считал себя таким, ведь мне все давалось легко и очевидно я думал, что у других так же.
Думал так, пока не повстречал на секции по футболу, компанию мальчишек, что никогда не вызывали чувства доверия и доброжелательности.

И видимо мы сошлись этим.

Долгое время я продружил с ними чтобы влиться в новый коллектив. Не сказать, что я их использовал, я относился снисходительно, не обращая внимания на реальные причины их зачастых придирок до меня, по типу: «А, что это тебя все время тренер хвалит?», «Самым умным себя почувствовал?», или же: «С хуяли у тебя все так легко выходит, когда мы тратим на это больше времени и сил, чем ты, лохматое отродие?»

Был наделен не только физическими качествами, но и внешними, однако те всегда пытались задеть меня и мое эго, думая что я ослабну и вся моя так называемая «власть» перейдет в их руки, но такового не случалось, и это еще больше подрывало их завистливые мелкие задницы. Никак не могли понять, что этого не отнять и, что мое еще не выявленное на тот момент расстройство, вовсе не то, чему стоит завидовать и подражать.

К чему я виду. Я явно знал, что до хорошего эта фальшивая «дружба» не доведет. Они в любой момент могут кинуть или подставить меня. И будучи ребенком не хватался за эту не-до дружбу, но ведь даже не мог представить, что дети могут быть на столько жестоки.

Зачастую мы встречались во дворе какого то старого заброшенного дома, где оттачивали навыки и отыгровку в команде. Местность была ну уж совсем не жилая, мало когда там проезжали машины или же пробегали бездомные животные. Небольшое пустое поле, куда мы притащили камни с той самой полу-обрушенной заброшки, обозначив ворота по ту и по другую стороны. Сама площадь находилась на высокой скалистой местности, поэтому добирались мы до туда поднимаясь по высокому склону, где легко было поскользнуться на траве и лишь с одной стороны местность была ограждена забором, остальное пространство было легко на вылет.

Мы вновь договорились завалиться всей компашкой из шести человек и всецело с пользой провести время. Спокойно играли, всегда бывали поблажки, но быстро исправимые. Азарт повышался и зачастую, как это бывает, за все время в перерывах от игры мы отдыхали. По мимо всех ребят я особенно хорошо и бескорыстно общался с пацаненком, он был младше нас всех и несомненно слабже, поэтому опеку над ним в нашей небольшой компании взял я. Он был интересным малым и контакт поддерживал только со мной, очевидно он не знал о задумках того вечера.

Уже стемнело мы собирались идти домой, но как на зло, мяч куда-то укатился. Полагаю, я даже не догадывался для чего столь странное совпадение, когда последнее место где он находился, это было подножие дерева, что находилось неподалеку от дома, у самых его ворот. Ситуация же развернулась так, что пацаны настояли на том, чтобы я посмотрел мяч внутри ничем не огражденного здания. Чуть помедлил, не понимал почему именно я и почему именно там, от куда не возьмись должен появиться мяч, но все же пошел. Все таки глуп был, хотя не думаю, что кто-либо другой на моем месте догадался бы о сути задуманного. Как и задумывалось, я зашел внутрь, как со спины в меня с большой силой был кинут тот самый мяч. Упал, сдирая коленки и ладони о бетонный пол усеянный камнями, осколками, да и в прочем всем, что только может быть в полу-обрушенном здании. Собирался встать но оказался прижат к холодному полу. На моей спине стояла нога одного из моих уже бывших «друзей» и вновь попытался встать, отчаянно не понимая, что происходит, как к моей голове также была приставлена грязная подошва футбольных бутсов. Я оказался обездвижен, голоса сверху сплотились в хор. Надо мной стояли все четверо из нашей компании. Все? Не хватало только одного. Под действием страха я задергался, пытаясь выбраться из под ног, что только сильнее придавливали меня к бетону, лицо ободралось, ноги были усеяны мелкими засечками, руки же в мясо стерлись о шершавую поверхность. Я слышал смех, хор звонких, противных голосов, что смеялись над моей беспомощностью.

— Ну что? - Вновь послышался смех. — Теперь ты не такой сильный и никем недосягаемый мальчишка. - Тихие смешки.

— Да! Меньше надо было выебываться, придурок! - Писклявый голос со стороны, что срывается на хохот.

— Теперь то, все будет так, как должно было быть изначально.

— Наконец, ты не будешь таким идеальным ребенком, каким кажешься. Выливай! - Дал указание тот, чья подошва упиралась мне в голову.

В миг меня с головой окатила ледяная жидкость. Схоже с водой, но едкий запах то выдал — это был бензин. Волосы обмокли как и моя одежда. Я стал вырываться, что есть сил, но чей-то пинок пришелся мне прямо под легкие и я потерянно пал. Силы иссякли. Холодный пол заставлял тело столбенеть.

— Он уже синий.

— Ну, что ты, замерз Джеффри? - Раздался голос сверху. — Сейчас ты согреешься.

Топливо, что было вылито на меня вспыхнуло, не успел опомниться, как запылал огнем. Я пытался открыть глаза, но они сильно слипались под действием огня, что жег их. Я оказался весь в его плену и видел, как он охватывает окружающую меня среду состоящую из бутылок и разодранных коробок, заставляя все кругом полыхать, озаряя ярким пламенем.

Четверо завистников, оставив меня на произвол судьбы убежали прочь, уверен к тому времени, как все здание было окутано огнем, каждый из них уже со спокойной душой сидел дома. Единственное, что я помню, перед тем как я впал в небытие, это малой, что сидел склонившись над моим уже обгорелым от огня телом, сидел и отчаянно плакал, после, мои глаза закрылись.

* * *

Я очнулся в больнице под капельницей, передо мной мать и отец, что наконец вылез из своей рутинной работы. Они со скорбью оглядывали меня, глаза были полны ужаса.
Все мое тело было перебинтовано и даже находясь под анестезией, я все равно чувствовал свои горючие ожоги. Они невыносимо пекли, а по мере выздоровления сильно чесались. Моя кожа лица, рук и немного ног в последствии приобрела белый цвет, видимо бензин был смешан с белизной, или какой-то схожей с ней химозой. На момент выписки все полученные мною шрамы полностью зажили, лицо стало белое как мел, руки посредством сильного сдирания кожи, так и остались шершавыми и уродливыми взору. Весь мой вид вызывал лишь отвращение у моих сверстников. Никто не сочувствовал, все лишь изрядно сторонились меня.

Что стало с теми ребятами? Всем четверым дали предупреждение, приплели к уголовной ответственности, а так же выписали штраф в сумму моего лечения. Очень глупый ход, никто явно не хотел впрягаться за меня. Если так посудить, они остались почти безнаказанными. Самое главное, что после этого случая, они вели себя совершенно обыденно, теперь я стал причинной для насмешек. Лишь после моего ухода на другую секцию, я больше не видел их, но все же считал, что они должны поплатиться за содеянное. я был признателен малому, что можно сказать спас меня. Он вызвал 911, в телефонной будке, что находилась на заправке в самом низу скалы. Дождавшись службы дал показания. Навещал меня, всячески поддерживал, он и впрямь был моим единственным другом на тот момент, что никак не сторонится меня из-за моего приобретенного вида. Однако позже, его родители запретили ему общаться со мной, ведь был травмирован, они считали, что я окажу негативное влияние. Это не его вина и я на него не сержусь.

Тот инцидент сильно пошатнул мою психику и мое расстройство начало обретать краски. С тех пор, я и в прям стал не таким как все. Мое расстройство выявили в той же поликлинике где я и лежал, родители же отреагировали на это не однозначно. Отец забил на меня, он считал, что я больше ни на что не способный ребенок. Коротко говоря обуза и я его понимал, и соглашался. Мать же, сначала пеклась о моем здоровье, чуть позже наверное в силу моего внешнего вида сильно отстранилась.

Голову били несуразные мысли. В свободное от занятий время, я целенаправленно уходил из дома на поиски мелких грызунов, над которыми я бы смог провести вскрытие, изучая их строение тела. Стал яро интересоваться анатомией. Позже жертвы моих издевок стали крупнее, начиная от кошек, заканчивая лошадьми. Все дошло до того, что я перестал видеть грани. Моя человечность сошла на нет: я понял, что мне нужна жертва покрупнее. Мной правила месть и не забытая озлобленность. Мой внешний вид мне казался уж через чур ничем не примечательным, даже если брать в счет мою обгорелую плоть и мои обугленные веки.

Поздно ночью, под действием нахлынувших на меня эмоций, я взял канцелярские ножницы и отправился в ванну. С момента покушения на мою жизнь, я перестал чувствовать боль, ведь какого мне приходилось, все то время, до моего полностного исцеления. Тупое лезвие коснулось угла рта и я повел им вплоть до середины щеки. Темно-красные капли стекали по моей нижней части лица, падали в раковину и на кафель, оставляя за собой кровавые следы. Я резал щеки и чувствовал как уходит мое восприятие адекватного поведения, и полного контроля действий. Я издавал смешки, они отталкивались от плиточных стен ванной комнаты разносясь по небольшой площади, что отделяла ванную и ее порог. На звуки пришла мать. Тогда ощутив присутствие медленно повернулся к проходу в котором, с ужасом на лице застыла женщина. На моем будучи ранее миловидном, не таком устрашающем лице, красовалась полная безумия улыбка, кожа щек была поражена, из-за неровных надрезов шла больше кривыми линиями, чем прямыми. Лилась густая кровь, я улыбался, от того казалось, что улыбка была вырезана вплоть до ушей. Изо рта тянулись слюни вперемешку с алой примесью. Кровь была вымазана по всему лицу, затрагивая часть шеи и все, что находится ниже.

— И вправду ведь.. я красивый, мамочка?

Но она лишь позвала отца. Я почувствовал опасность. В мозгу что-то щелкнуло, сработал режим самосохранения. Я накинулся на мать с ножницами, протыкая ее женственное тело, до поры пока она не перестала брыкаться. Глаза закатились наверх, сердце перестало биться. Казалось я приобрел нечеловечную силу.

На ее крики прибежал отец.
Застыв на месте, наблюдал, как я раздираю ее эластичную кожу, пробираясь к самому сердцу. Он старался бесшумно уйти, но я резко поднял голову и тот пустился в бег. Уже будучи в родительской комнате, заряжая свое охотничье ружье, я влетел в дверь и запрыгнул на него, с той силой, что кажется невероятной для мальчика подростка. Он не успел зарядить оружие, его мертвое тело уже после, было застрелено им.

Я никогда не выебывался и не пытался казаться тем, кем не являюсь. Не обижал младших, уважительно относился к старшим. Посвящал себя делу, никогда не останавливался на чем-то одном. Всецело развивался, был легок на подъем. Имел большое сердце, был наделен человечностью. Никогда не был сверх-одаренным ребенком. Я делал все в силу своих возможностей и то, что произошло со мной, не осталось бесследным. Та попытка свести мою жизнь с концами, сильно пошатнула мою детскую психику и мое расстройство начало обретать краски. По итогу я убил всех тех, кто когда-либо посмел обидеть меня и сейчас, я являюсь тем, кем видимо рожден быть.

Серийный маньяк, под прозвищем Джефф Убийца.

«Я вырежу всю планету.»

* * *

Вроде бы это было утро. Глухой ливень все еще стучал по дощатой крыше. Неподалеку слышался непрерывный поток быстротечной реки. Мои веки устало смотрели на восходящее из-за горизонта солнце. Она ушла. Ушла, как только начало светать, сказав, что ей нужно прогуляться.

Я свесил ноги наружу из деревянного окна. Косые капли дождя попадали на меня, из-за чего мои штаны постепенно мокрели. Я курил сигарету с яблоком, чувство будто скуривал Рину. Она всегда ассоциировалась у меня со спелым зеленым яблоком, летом и запахом свежей скошенной травы. Наверное, это из-за ее парфюма, что она использовала тогда, два года назад и пользуется до сих пор. Запах точно отпечатался в моей памяти. С каждой затяжкой, мысли улетали далеко в небытие и выдыхая, растворялись во влажном воздухе.

Что делает с людьми любовь?

Смешно слышать от убийцы рассуждения на эту тему, но, как такового, определенного понятия этого чувства нет. Оно очень растяжимо и на этот счет можно долго, и упорно спорить. Любовь может проявляться различными способами. Кто-то любит за тело во тьме, кто-то за внутренние качества, кто-то же выражает свою любовь не привычными способами, так, как не поймет никто либо другой. Любит по своему. Наверное, я отношусь к таким.

Мне важно лишь лицезреть ее свободной от всего мира девчонкой и мои мысли уже будут вдоль, и поперек заполнены ей. Меня не отталкивают ее слова брошенные на ветер, не отталкивает ее шрамированное тело. Мне нравится, как она может при кромешной тишине, шептать мне слова о ее планах на дальнейшую жизнь. Мне нравится ее серьезный подход к любой проблеме, пусть то будет даже пустяк. Нравится, как она рассуждает, как не боится высказывать собственное мнение. Мне нравится смотреть на то, как в ее тонких пальцах тлеет сигарета. Мне нравится, как когда она занята чем-то, кусает свои розовые губы сдирая кожу, всасывает собственную кровь. Нравится ее уставший, утренний и вечерний вид. Нравится, как она выглядит в этой нелепой одежке, что совсем не по размеру ей. Мне нравится ее растрепанный внешний вид.

Мне нравится она любой.

Нравится, когда она тихо напевает любимые ей треки. Нравится, когда расчесывает свои длинные волосы, как они естественно блестят на солнце. Нравятся ее глупые, разноцветные бусы. Нравится, как она злится и, как искренне улыбается, оголяя свои острые клыки.

Нравится в ней все.

Это любовь, при которой я даже не думаю как ее выразить, она точно знает, что не безразлична мне.
Пусть я созерцаю, оставаясь в бездействии, это не дает повода думать, что что-то не так. Мне кажется, я залип в нее на долго.

Так я философствовал, пока солнце полностью не взошло на небесную гладь. Сквозь ветки деревьев я увидел ее, медленно хромавшую, промокшую до нити, пропитавшейся кровью бинтах, в своей длинной футболке, напоминающей ночнушку, искренней улыбкой и лучезарностью зеленых глаз, что имеют тот прежний блеск. Подвернув край футболки несла что-то, осторожно переступая через выступающие из под земли, изгибистые корни деревьев.

— Я собрала ягод.

Подходя к окну останавливается передо мной, тепло улыбаясь показывает наличие своей белой футболки, что обрела разноцветные пятна от спелых ягод черешни.

Я смотрю в эти невинные глаза, лицо невольно приобретает улыбку.

«Мне нравится в ней все.»

Я точно знаю, что моя любовь к ней, умрет вместе со мной.

Засела так глубоко, в мое сердце так глубоко.

Мой хрустальный цветок,

моя Катя.