Чуждая Жизнь

На трясущихся ногах, я еле присела на лестницу. Думать было невозможно: тревога и страх стучали в висках, а тело обмякло, не поддаваясь никаким командам мозга. Сердце, готовое выпрыгнуть, больно стучало в груди, пугая ещë больше. Реальность для меня перестала существовать на несколько минут – в голове лишь звенящая тишина. Шок.

Не знаю как скоро, но до меня вновь стали доходить окружающие звуки: в частности нечастые испуганные вскрики ребят. Вдруг в голову будто врезалась отрезвляющая мысль: «Почему я не спряталась?». Навострив уши, я попыталась было вслушаться в то, что творилось за правой дверью коридора, откуда совсем недавно сама выскочила. Параллельно этому медленно встала, держась за перила. Тело, наконец, начало исполнять свою функцию по спасению, теперь я готова была бежать.

Внезапно раздался звонок телефона, заставивший меня вздрогнуть от неожиданного громкого и знакомого звука. «Мой», — пронеслось в голове. Спускаться по лестнице я старалсь уже как можно тише и быстрее – злить того парня лишним шумом мне не хотелось. Добежав до телефона, я нетерпеливо посмотрела на экран. Неизвестный номер. Недоверчиво прислонив его к уху, ответила:

— Алло?

— Эллиса Тëрнберг, верно?

В голове пронеслась пресловутая догадка: «Реклама? Как же вовремя».

— Я медсестра скорой. Ваша мать, Нэнси Тëрнберг, попала в автокатастрофу. Её состояние было крайне тяжёлым. Мы сделали все возможное, однако травмы не были совместимы с жизнью. Она скончалась по дороге в больницу.

Что?

Сначала было замешательство, но вскоре пришло и осознание, пока медсестра уточняла мой адрес, контакты близжайших родственников, номер морга, в который скорее всего определят мою мать. Последующая информация перестала доходить до меня. Я отказывалась верить в услышанное. Руки дрожали, отчего телефон то и дело выскальзывал. Глаза наполнились слезами.

— Девушка, вы меня слышите Девушка! Алло..

«Поверь, дело действительно важное и я не могу от него отказаться...»

— Девушка, с вами всë хорошо? Алло! Аллоо!

«Обязательно расскажу тебе обо всëм, но попозже...»

Тихий всхлип – это всë что я сейчас могла ответить.

— Девушка, приношу вам искренние соболезнования...

Завершив вызов, я сжалась крохотным клубочком, уткнувшись лбом в диван со всей силы.

Пустота. Зияющая пропасть в груди. Я ничего не слышала, кроме стука своего сердца.

Как же так?

Тишина.

К горлу подошëл спазм. Всхлипы становилось всë тяжелее и тяжелее сдерживать. Сжав волосы в кулаки, я со всей силой тянула пряди на себя, стараясь ничего не чувствовать. Сжимала зубы, задерживала дыхание снова и снова, кусала щеки до крови.

«Боже, это не может быть правдой... Это не может, не может быть правдой!» — я вскочила с дивана, схватила свою куртку и рванула на улицу.

В лицо хлестнул ливень. Молния не уставая слепила глаза. Одежда стремительно намокала, кроссовки хлюпали в такт моим громким всхлипам. Вновь воскреснувший ветер выл вместе со мной: неугомонно, срывая листья, ветки, наровясь выразить всю боль и страдание. Грязь, палки, уличный сор, слезы и дождь смешались в единую плотную темную пелену. Вместе с мамой умирала и какая-то часть меня. Прикрыв глаза рукой, щурясь от капель дождя, я подняла голову к небу.

— Ну почему ты уехала сегодня? — крик растворился в шуме ливня. Хотелось умереть прямо здесь, прямо сейчас на этом же месте.

Доковыляв до дома, из последних сил ткнула ключом в замок. Вошла внутрь, заперлась и тут же скатилась по двери на пол. Да, я снова умерла, оказалась в бездне, только теперь осталась одна. Совсем одна.

Остаток дня, я в полузабытьи лежала на полу то просыпаясь, то вновь засыпая. Одно колющее чувство всë неутолимо звенело внутри. Оно выворачивало, резало, расчленяло душу на куски. Тошнило. Солёные слезы щипали щеки, а в затекшие ноги будто вгрызалась тысяча мелких иголок. Вставать не было сил, как и открывать глаза. Мама была моей главной опорой: она всегда знала что делать, только ей я могла верить. Она была моим путеводителем по жизни. А сейчас я одна. Одна.

Из темноты меня вернул вновь гудевший телефон. Звонила тётя Майя.

— Эллиса ты... Ты уже знаешь?

— Да, знаю. Это п-правда?

— Кхм.. Да.. Где ты сейчас?

— Я... Я... — В попытках сказать хоть что-то губы еле шевелились, воздуха не хватало, чтобы звук наконец-то вышел, — Дома, — просипела я.

— Милая, я приеду к тебе завтра утром. Как ты?

— Паршиво, — немного помолчав я совсем по-детски спросила, — Почему она оставила нас? — рваный вдох, выдох и слезы льют с новой силой

— Не говори так, она не.. — тётушка замерла на полуслове, переводя дыхание, — она не оставила нас. Она навсегда останется с нами. С тобой и со мной, — последние слова звучали тише, будто мне раскрыли секрет.

В трубке наступило молчанье. Что-то вроде и рвалось наружу, но сформулировать это в слова было невозможно. Казалось, каждое утешение было настолько жалким, что язык не поворачивался их озвучить.

— Я скоро приеду, — голос тётушки оборвался, растворяясь в моих слезах и шипении сквозь стиснутые зубы. «Пим-пим-пим-пим», — прощальные гудки, как предсмертный пульс, отсчитывали секунды с окончания разговора.

Почувствовав шершавый клейкий язык во рту, я вяло встала. Слабость не позволяла делать резких движений. Ровные, шаркающие шаги довели меня до кухни. Налив воду в чашку, я стала гулко, жадно еë глотать. Сухость постепенно ушла.

Выйдя в коридор, повесила помятую мокрую куртку на место. Затем обернулась к лестнице и вдруг почувствовала, как недавно хоть какие-то появившиеся силы стали снова угасать при виде длинных ступеней, ведущих к моей комнате. Постояв так минуты две, я всë-таки сделала первый шаг. Ещё чуть-чуть и моë безжизненное тело уже падало на мягкую кровать. Сил переодеваться не осталось.

Хотелось поскорей уснуть, но сон не приходил и я просто лежала с закрытыми глазами. Разум показывал разные образы, основанные на беспорядочных мыслях. То яркие, то гаснущие они сменяли друг друга бесконечным оборотом, затягивающим в пропасть переживаний и боли.

Где-то в глубине души, я ещё верила, что совсем скоро услышу хлопок входной двери, мама поднимется наверх, подойдёт к кровати и я вновь почувствую мягкие ладони, нежно поглаживающие мою голову, прямо как раньше, когда папа ещë был жив. Комната вновь наполнится запахом лаванды. Сквозь дрëму я потянусь в мамины объятия, пролепечу что-то о том, как она поздно пришла и как же я ждала еë вечером на ужин. И наконец увижу, как еë лицо осветит мягкая улыбка, которой мне так не хватало последний год с небольшим.

Шли минуты, часы. На улице уже давно стемнело, холодная луна освещала комнату. Я посмотрела на время – 00:00.

Мама больше не придёт.