Глава 1.9 Новые обстоятельства
Серо-желтую кухоньку оглушило горькое молчание. Тёплая семейная атмосфера быстро растворилась, будто той никогда и не было. Настроение испортилось, собственно как и аппетит.
— Я.. К себе пойду, наверное.
Тётя отреагировала не сразу: сначала задумчиво помешивала ложкой чай, потом на секунду остановилась и только тогда резко подняла голову:
— Да, да.. Иди.
Положив тарелку в раковину, а недоеденную булочку к остальным её собратьям в холодильник, я поднялась в свою комнату. На пороге меня встречает кипа бумаг, хаотично разбросанных на полу. На мгновение я отворачиваюсь от бумажной кучки, чтобы закрыть дверь и сделать вид, что в комнате на самом деле царит полный порядок, как и обычно. Переведя дыхание, оборачиваюсь назад с зажмуренными глазами.
«Раз-два.. Три», — перед глазами все та же бумажная анархия.
Я скатываюсь по двери вниз, безнадёжно осматривая масштаб предстоящей уборки: отворëнные беловатые дверцы шкафа в дальнем углу комнаты, откуда видна гора разбросанной одежды, такого же цвета тумбочка под письменным столом, с вынутыми ящиками и пол, застланный тетрадочными листами, ежедневниками, белоснежной бумагой. Такой же хаос, что и в моей жизни. В какой-то момент постепенно свыкаешься с ненормальностью этого беспорядка, закрываешь глаза, игнорируя его существование. Однако оставаясь в одиночестве, ты встречаешься с ним вновь один на один. Понимаешь, что так не может продолжаться.
«Не могу больше», — руки машинально закрывают глаза, а большие пальцы массируют гудящие виски. Пустота и боль – вот, что я сейчас чувствую. Хочется лечь и не вставать, уйти из реальности, заснуть и не просыпаться минимум год, лишь бы ничего не чувствовать, лишь бы не тащить груз проблем и переживаний, с которыми никак не справиться. Я утратила ощущение реальности ещё в тот вечер пятницы. После этого дня полная тéмень: дремучий лес мыслей, колющие ветки страха, которые так и норовят выколоть глаза. Ноги увязают в трясине проблем, каждый шаг даётся сложнее: она утягивает настойчивее, заставляя выбиться из сил и кричать от отчаяния. Рано или поздно увязну, задохнусь. Перестану видеть.
— Эллиса! — Спиной чувствую робкое стучание тётушки в дверь.
— Да-да... Я сейчас, — поднимаюсь с пола и открываю дверь, вставая в проёме.
— Я понимаю, что ты не в лучшем состоянии... Но... Поможешь мне прибраться? Просто я одна здесь не управлюсь и..
— Да, хорошо. Только гляну, что нам задали и сделаю уроки. — тётушка удивлённо смотрит мне за спину.
— Это обыск делали. Они забыли прибраться за собой.
— Я могу помочь тебе, — тётя уже делает шаг вглубь моей комнаты, но я останавливаю её.
— Нет-нет, спасибо, я справлюсь, — с одной стороны понимаю, что устала, но с другой мне будет тяжело принять её помощь. Это будто укóр мне.
— Хорошо, если что-нибудь понадобится – зови, — в её дымчатых серых глазах появляется проблеск то ли материнского тепла, то ли надежды, словно из глубины тёмного океана, видны лучи солнечного света. Завараживает контрастом.
— Да. Хорошо, — кого я обманываю? Прекрасно знаю, что не позову еë.
Между нами повисает неловкая пауза. Тётя Мая, растягивая губы в сáхарной сладкой улыбке, характерной только ей одной, порывисто втягивает воздух, будто хочет что-то сказать, но, так и не проронив ни слова, уходит обратно на кухню.
* * *
Со своей комнатой я управилась чуть дольше, чем за полчаса. Начать было нелегко, но как любила говорить моя русская бабушка: «Глаза боятся, а руки делают». К тому же, приятным вознаграждением стала найденная коробка с семейными фотографиями.
Вот мама держит маленький розовый кулечек – совсем неокрепшую меня с белесыми волосиками, блестящими на ярком майском солнце. Изнеможденные, но счастливые серые глаза смотрят словно через фото на меня уже повзрослевшую, с каким-то ожиданием. С её губ, расплывшихся в полуулыбке, будто с минуту на минуту сорвётся какое-то слово. Жаль, что я его так и не услышу.
А вот следующая фотография: в то время, как папа придерживает сиреневый велосипед за седло, мои пухловатые пальчики крепко вцепились в руль. Поджав розовые губки, я с упрямством оглядываюсь на папу, как бы наблюдая за его реакцией: поехать без двух дополнительных колесиков сразу не получилось, стоит ли пытаться снова? «Стоит», — отвечают его сверкающие радостью карие глаза. Слегка потрёпанная белая офисная рубашка забавно вылезла с одной стороны из брюк, но папе все равно. Счастливые часов не наблюдают.
«Будто ребенок», — едва слышно усмехаюсь, поглаживая распечатанное когда-то фото. Глаза ещë раз останавливаются на свежем, пока молодом лице отца. Хочется разглядеть каждую деталь, каждую незаметную маленькую морщинку, лишь бы запомнить. Помнить. Не забывать.
— Я скучаю... По тебе... — шёпот тихим шелестом тонет в стенах только что убранной комнаты.
Крышка красной коробки из-под конфет, накрывает бумажные воспоминания, запечатывая те до лучших времён. Прячу коробку под стол, надеясь наткнуться на неё позже, в нужное время. Вдруг до ушей доносится отрывистый стучащий звук уведомления из мессенджера. Поднимаясь с ламината, пару раз тыкаю по тёмному экрану. Сердце сжимается, только я читаю имя отправителя:
Алекс Крéа
Рука дёргается, пытаясь разблокировать смартфон. Как на зло палец промахивается и четыре точечки пароля загораются красным. Взяв телефон в две руки, наконец, перехожу в новую переписку.
Алекс Креа:
Встретимся завтра в 19:00 у Западного входа в Рокфеллер
Замираю, иступленно перечитывая снова и снова одно и то же предложение. Затем кладу телефон обратно на стол, цепляюсь руками за подоконник, всматриваясь за стекло окна.
Тёмное небо и сочная зелень деревьев, ветви которых печально гнутся под силой неугомонного ветра, монотонно продолжают своё существование, впрочем как и всегда. Машина за машиной проезжают вправо, вверх по дороге вдоль соседних домов. Взгляд бездумно мечется от одной к другой, изучая каждую, будто сейчас это жизненно необходимо. Пальцы сильнее сжимают пластиковый корпус подоконника, одновременно во рту появляется кислый металлический привкус.
Новый стук в дверь вновь прерывает меня:
— Эллиса, я тряпку ещё одну принесла и тазик, чтобы ты лишний раз туда-сюда не ходила.
— Да, спасибо, — не оборачиваясь отвечаю тетушке.
Дверь закрывается, а я все так же продолжаю стоять возле окна. Глубокий вдох и выдох немного приводят меня в чувства. Я тянусь к телефону и перевожу его в режим «не беспокоить».
* * *
Выхожу в коридор второго этажа, оглядывая следующую "жертву" уборки. Обычно никогда не привлекающая меня беловатая дверь, на этот раз оказалась немного приоткрытой.
«В комнате мамы тоже нужно прибраться», — не заходила сюда с первых дней переезда, после того, как она запретила быть здесь без разрешения.
* * *
Четырьмя месяцами ранее
Белое блюдце с ароматным имбирным печеньем слегка тряслось на подносе, пока я поднималась по лестнице. Почти не дыша открываю дверь маминой комнаты, предвкушая сладкое ощущение похвалы от близкого человека.
— Мам, представляешь, у меня получилось.. — еë худощавые белые руки судорожно закрывают ящик под столешницей, а неожиданный крик заставляет меня вздрогнуть:
— Выйди из комнаты! Кто тебе разрешал входить?! — песчаная буря серых глаз набросилась на меня. Бледные губы мамы подрагивали, грудь вздымалась от порывистого дыхания.
— Но я...
— Выйди я тебе сказала! — острый указательный палец, словно штык направленный на меня, заставляет пятиться назад. Картинка худощавой фигуры в окружении тёмной, холодной комнаты размывается мокрой пеленой.
Беловатая дверь захлопывается прямо перед носом. Совсем ослабшие руки дрожат все сильнее. Румяное печенье на блюдце постепенно покрывается темнеющими солёными пятнышками.
* * *
Нынешний день
Чувство вины, даже маленького страха холодит сердце, когда я захожу за порог маминой комнаты. Будто бы в эту же секунду вновь послышится пронзительный крик и осуждение. Она меня отвергнет.
Однако сегодня в темной комнате тишина. Оглушительная тишина. Прикрыв беловатую дверь, я утопаю во мраке: плотно закрывающие окно шторы цвета свинца не пропускают свет уличных фонарей. Ладони рыскают по стенам в поиске выключателя.
— Да что-б тебя... — никак не получается нащупать плоскую кнопку, поэтому направляюсь к окну.
Оказавшись близ подоконника, слышу бумажный шелест под ногами. Острые углы бумаг покалывают стопы.
«Что это?» — скорее дёргаю на себя занавеску и блеклый свет вливается тусклыми лучиками в комнату. Я оглядываюсь вниз на ноги. Кипа бумаг разбросана от прикроватной тумбочки до подоконника и бóльшая часть из них, будто специально подоткнута под кровать.
«И здесь обыскивали».
Спускаюсь на корточки и собираю разбросанные листы.
«Это документы?» — вчитываюсь в первые строчки и тело начинает холодеть. Вскакиваю с пола и ещё раз оглядываю стены, дабы все-таки найти выключатель.
Спустя две минуты, наконец, нащупываю заветную кнопку за шкафом. Неожиданно яркий свет режет глаза. Даю себе секунду, чтобы привыкнуть и вновь перечитываю документ. Передаточный акт ставит меня в тупик.
«Продажа нашей компании..?» — глаза перебегают на фамилию покупателя – Рейн.
«Это ошибка, просто совпадение», — толкаю дверь маминой комнаты и перебегаю в свою за телефоном.
«Как его звали... Отца..» — вбиваю в поисковую строку: «Рейн строительная компания». Браузер действительно находит такую. Открываю сайт. Знакомый минималистичный серо-голубой дизайн – поменяли лишь логотип, предложения о строительстве все те же. Вновь выхожу на поисковую строку, пишу запрос: «Директор компании Рейн строительство».
Майкл Рейн
___________________________________________
В течение следующих 3 месяцев работа будет приостановлена по личным причинам. Надеюсь, что в августе снова с вами увидимся и история станет лишь лучше💗 До встречи!