Ожерелье королевы

На другой день после заключения португальцами сделки с Бёмером и, следовательно, на третий после бала в Опере, на котором мы заметили несколько главных лиц этой истории, произошло следующее.
На улице Монторгёй, в глубине обнесенного решеткой двора, возвышался узкий и длинный дом, защищенный от уличного шума ставнями, напоминавшими о провинции.
В нижнем его этаже, куда постороннему можно было проникнуть только после некоторых розысков и перебравшись через две или три зловонные лужи, помещалось нечто вроде лавки, полускрытой даже для тех, кто преодолел решетку и двор.
Это был дом пользовавшегося некоторой известностью журналиста, или, как тогда говорили, газетчика. Редактор жил на втором этаже, а нижний служил складом для номеров его газеты. Остальные два этажа занимали спокойные люди, которые соглашались платить, правда, довольно дешево, за неприятность быть несколько раз в году свидетелями бурных сцен, разыгрывавшихся между газетчиком, с одной стороны, и полицейскими либо оскорбленными частными лицами или актерами, которых он третировал, как илотов, - с другой.
В такие дни жильцы «дома с решеткой», как прозвали его в квартале, закрывали окна фасада, чтобы лучше слышать отчаянные крики газетчика, который обыкновенно спасался от преследований через другую дверь, выходившую на улицу Старых Августинцев прямо из его комнаты.
Потайная дверь открывалась и быстро захлопывалась, шум смолкал, человек, которому грозила опасность, исчезал, а атаковавшие его сталкивались лицом к лицу с четырьмя фузилёрами французской гвардии, за которыми обыкновенно поспешно бежала к посту у рынка старая служанка.
Среди нападавших встречались иногда до того разъяренные люди, что, не находя на ком выместить свой гнев, они набрасывались на старые газеты, сложенные на нижнем этаже, и разрывали, топтали или жгли (если, на несчастье, поблизости находили огонь) некоторое количество этих провинившихся печатных листов.
Но что значит клок газеты для мстителя, требовавшего кусок кожи газетчика?
Впрочем, если не считать подобных сцен, спокойствие «дома с решеткой» вошло в поговорку.
Господин Рето выходил обыкновенно по утрам и совершал прогулку по набережным, площадям и бульварам. Он схватывал на лету разные смешные сценки, типы порочных людей и наскоро делал заметки карандашом, а затем преподносил результат своих наблюдений читателям в очередном номере.
Газета выходила раз в неделю.
Это означало, что в продолжение четырех дней сьёр Рето охотился за материалом, затем печатал его в продолжение трех дней, а день выпуска номера проводил в праздности.
В тот день, о котором мы говорим, то есть через семьдесят два часа после бала в Опере, где так приятно провела время Олива́, имевшая своим кавалером голубое домино, газета вышла в свет.
Господин Рето, проснувшись в восемь часов, получил из рук своей старой служанки свежий номер, еще сырой и пахнувший серовато-красной краской.
Он поспешил прочесть весь номер с тем глубоким вниманием, с каким нежный отец изучает достоинства и недостатки своего любимого детища.
- Альдегонда, - обратился он к служанке, окончив чтение, - вот недурной номерок. Ты читала его?
- Нет пока, у меня еще суп не готов, - отвечала та.
- Я доволен эти номером, - сказал газетчик, вытягивая на своей тощей постели свои еще более тощие руки.
- Да, - отвечала Альдегонда, - но знаете, что о нем говорят в типографии?
- А что?
- Говорят, что на этот раз вам определенно не миновать Бастилии.
Рето сел на кровати и сказал старухе спокойным тоном:
- Альдегонда, Альдегонда, приготовь мне суп повкусней и не суйся в литературу.
- Всегда то же самое, - отвечала старуха, - смел, как вольный воробей.
- Я тебе за сегодняшний номер куплю серьги, - продолжал журналист, натягивая на себя простыню довольно сомнительной белизны. - Что, уже много экземпляров раскупили?
- Нет еще, и сережек мне не видать, если так будет продолжаться. Помните, какой хороший был номер, где вы отделали господина де Брольи? Еще и десяти часов не было, как мы уже продали сто номеров.
- И я три раза выскакивал на улицу Старых Августинцев, - заметил Рето. - Малейший шум бросал меня в жар... Эти военные так грубы!
- Из этого я заключаю, - упрямо стояла на своем Альдегонда, - что сегодняшний номер не может равняться с тем, в котором был пропечатан господин де Брольи.
- Пускай, - сказал Рето, - зато мне не придется так часто убегать, и я спокойно буду есть свой суп. А знаешь ли ты, почему, Альдегонда?
- Нет, сударь.
- Потому что, вместо того чтобы обрушиваться на человека, я обрушиваюсь на целое сословие и, вместо того чтобы нападать на военного, нападаю на королеву.
- На королеву! Слава Богу, - пробормотала старуха, - тогда вам нечего опасаться... Если вы нападаете на королеву, вас будут носить на руках, мы продадим много номеров и у меня будут серьги.
- Звонят, - сказал Рето, прячась под одеяло.
Старуха побежала в лавку, чтобы встретить посетителя.
Через минуту она вернулась сияющая, торжествующая.
- Тысячу экземпляров, - сказала она. - Разом тысячу! Вот так заказ!
- На чье имя? - с живостью спросил Рето.
- Не знаю.
- Надо узнать: беги скорее.
- О, время есть. Ведь это не безделица - сосчитать, перевязать и уложить тысячу номеров.
- Беги скорее, говорю тебе, и спроси лакея... Это лакей?
- Это посыльный, крючник, по выговору овернец.
- Все равно, спроси, куда он понесет газеты.
Альдегонда поспешно вышла; шаткие деревянные ступени заскрипели под ее тяжелыми шагами и вскоре снизу донесся ее пронзительный голос, допрашивавший посыльного. Тот отвечал, что отнесет номера на улицу Нёв-Сен-Жиль в Маре графу де Калиостро.
Газетчик подскочил от радости, чуть не продавив матрац. Он поспешил встать и сам принял участие в выдаче номеров, которая была поручена единственному рассыльному, представлявшему собой какую-то голодную тень, более прозрачную, чем даже печатный лист. Тысяча экземпляров была прицеплена к крючьям овернца; тот исчез за решеткой, согнувшись под своей ношей.
Сьёр Рето принял к сведению для будущего номера успех сегодняшнего и решил посвятить несколько строк великодушному вельможе, который пожелал взять тысячу экземпляров памфлета, претендовавшего быть политическим. Господин Рето, говорим мы, поздравлял себя с таким счастливым знакомством, когда во дворе снова раздался звонок.
- Еще тысячу экземпляров, - сказала Альдегонда, разохотившаяся после первой удачной продажи. - А, сударь, это и неудивительно: как только дело коснется Австриячки, так все дружно откликаются.
- Тише, тише, Альдегонда! Не говори так громко. «Австриячка» - это такое оскорбление, за которое я могу поплатиться Бастилией, которую ты мне пророчишь.
- А что такого, - недовольно сказала старуха, - ведь она же австриячка, разве нет?
- Это словечко, которое мы, журналисты, пустили в оборот, но им нельзя злоупотреблять.
Звонок повторился.
- Поди посмотри, Альдегонда. Я не думаю, чтобы это пришли покупать номера.
- А из чего вы это заключаете? - спросила старуха, сходя вниз.
- Сам не знаю, мне кажется, что я вижу у решетки какого-то человека с угрожающей физиономией.
Тем не менее Альдегонда пошла отворить.
А господин Рето стал смотреть с тревожным вниманием, которое совершенно понятно после нашего описания и газетчика, и его лаборатории.
Альдегонда увидела за калиткой какого-то просто одетого человека, который осведомился, у себя ли редактор газеты.
- А что вам нужно сказать ему? - с некоторым недоверием спросила служанка.
И чуть-чуть приоткрыла калитку, приготовившись захлопнуть ее при малейшем намеке на опасность.
Посетитель вместо ответа стал позвякивать у себя в кармане монетами.
Их металлический звон радостно отозвался в сердце старухи.
- Я пришел, - сказал незнакомец, - заплатить за тысячу экземпляров сегодняшней «Газеты», за которыми приходили от имени графа де Калиостро.
- А, в таком случае войдите.
Посетитель прошел в калитку и только собирался закрыть ее за собой, как ее удержал другой посетитель, молодой, высокий, красивый, сказавший первому:
- Извините, сударь.
И, не спрашивая больше никакого позволения, он проскользнул вслед за посыльным графа де Калиостро.
Альдегонда между тем, поглощенная полученными деньгами и очарованная звоном экю, побежала к хозяину.
- Ну, - сказала она, - все идет хорошо... Вот пятьсот ливров за тысячу экземпляров.
- Примем же их с подобающим достоинством, - сказал Рето, подражая игре Ларива в недавно поставленной пьесе.
И он завернулся в довольно красивый халат, который достался ему от щедрот, или, вернее, от испуга, г-жи Дюгазон, у которой, со времени ее истории с наездником Эстли, газетчик выманил значительное количество самых разных подарков.
В комнату вошел посланный от графа де Калиостро, положил на стол маленький мешочек с экю по шести ливров, отсчитал сто штук и разделил их на двенадцать кучек.
Рето принялся старательно пересчитывать деньги, оглядывая каждую монету, чтобы удостовериться, что между ними нет обрезанных.
Наконец, убедившись, что все в порядке, он поблагодарил, выдал расписку в получении и с любезной улыбкой отпустил посланца, лукаво осведомившись у него, как поживает г-н граф де Калиостро.
Человек с экю спокойно поблагодарил, посчитав вопрос вполне естественным в таких обстоятельствах, и собирался удалиться.
- Скажите господину графу, что я к его услугам, когда он только пожелает, и прибавьте, что он может быть спокоен: я умею хранить тайны.
- Этого вовсе не нужно, - отвечал посланец, - господин граф де Калиостро - человек свободных убеждений и не верит в магнетизм. Он хочет, чтобы господина Месмера подняли насмех, и желает для своего удовольствия, чтобы приключение у чана стало известным.
- Хорошо, - раздался чей-то голос на пороге комнаты, - мы постараемся, чтобы немного посмеялись и над расходами господина графа де Калиостро.
И тут же господин Рето увидел появившегося в комнате другого посетителя, показавшегося ему значительно более зловещим с виду, чем первый.
Это был, как мы уже сказали, молодой, с крепкими мускулами господин; но Рето совершенно не разделял нашего мнения относительно его приятной внешности.
Он нашел, что взгляд и осанка у молодого человека угрожающие.
Действительно, посетитель держал левую руку на рукоятке шпаги, а правой сжимал набалдашник палки.
- Чем могу служить вам, сударь? - спросил Рето с невольным трепетом, охватывавшим его во всех сколько-нибудь затруднительных случаях. А поскольку такие случаи были нередки в его жизни, то и дрожать ему приходилось часто.
- Господин Рето? - спросил незнакомец.
- Это я.
- Пишущий под псевдонимом де Вилет?
- Это я, сударь.
- Газетчик?
- Да.
- Автор этой статьи? - продолжал спрашивать холодным тоном незнакомец, вытаскивая из кармана совсем свежий номер сегодняшней газеты.
- Действительно, хотя и не я ее автор, напечатал я, - сказал Рето.
- Прекрасно... Это совершенно одно и то же, так как если у вас не хватило мужества написать эту статью, то хватило трусости напечатать ее. Я говорю - трусости, - повторил холодно незнакомец, - так как, будучи дворянином, желаю быть сдержанным в своих выражениях даже в этом притоне. Но вы не должны понимать буквально моих слов, так как они не вполне выражают мою мысль. Если бы я точно выразил ее, то сказал бы: «Тот, кто написал эту статью, - подлец! Тот, кто напечатал ее, - негодяй!»
- Сударь! - произнес Рето, сильно побледнев.
- А, да, это неприятная для вас история, правда, - продолжал молодой человек, все более распаляясь. - Но слушайте, господин писака: всему своя очередь. Несколько минут назад вы получили экю, а теперь получите палочные удары.
- О, - воскликнул Рето, - это мы еще увидим!
- А что мы такое увидим? - повторил отрывистым тоном, совершенно по-военному, молодой человек и с этими словами двинулся на противника.
Но тому не в первый раз приходилось попадать в подобные переделки; он хорошо знал каждый уголок своего дома, и ему стоило только повернуться, чтобы нащупать дверь, проскочить в нее, захлопнуть, воспользовавшись ею как щитом, и перейти в соседнюю комнату, откуда был выход к знаменитой и спасительной калитке на улицу Старых Августинцев.
Оказавшись там, он был уже в безопасности. Маленькую решетчатую калитку он открывал одним поворотом ключа - а ключ у него всегда был наготове - и затем пускался бежать со всех ног.
Но этот день был положительно несчастливым для бедного газетчика: в ту минуту, как он собирался взяться за ключ, он заметил сквозь решетку калитки другого человека, который, вероятно со страху, показался ему ростом с Геркулеса. Этот незнакомец, стоя на одном месте и имея очень грозный вид, казалось, поджидал его, как некогда дракон в садах Гесперид поджидал охотников за золотыми яблоками.
Рето очень желал бы вернуться назад, но молодой человек с палкой в руке, который первым предстал перед его глазами, высадив дверь ударом ноги, погнался за беглецом, и теперь ему стоило только протянуть руку, чтобы схватить журналиста, замершего при виде ожидавшего его второго противника, вооруженного шпагой и тростью.
Рето оказался между двух огней, или, вернее, между двух палок, в маленьком безлюдном дворике, глухом и темном, находившемся между задним фасадом дома газетчика и драгоценной решеткой, что вела на улицу Старых Августинцев, то есть к спасению и безопасности, если бы путь был свободен.
- Сударь, позвольте мне, пожалуйста, пройти, - сказал Рето молодому человеку, сторожившему у решетки.
- Сударь, - закричал преследовавший Рето молодой человек, - задержите этого негодяя!
- Будьте спокойны, господин де Шарни, он не пройдет, - отвечал ему молодой человек, стоявший у калитки.
- Господин де Таверне, вы! - воскликнул Шарни, так как это он первым явился к Рето с улицы Монторгёй, вслед за посыльным от Калиостро.
Оба они, прочтя утром газету, возымели одну и ту же мысль, так как в сердце их жило одно и то же чувство, и без всякого предварительного сговора они привели свою мысль в исполнение.
План их заключался в том, чтобы отправиться к журналисту, потребовать от него удовлетворения и поколотить его палкой, если он им не даст его.
Однако, увидев друг друга, каждый из них почувствовал недовольство, так как угадал соперника в человеке, который возмутился тем же, что и он.
Вот почему г-н де Шарни произнес эти четыре слова «Господин де Таверне, вы?» довольно неприветливым тоном.
- Я самый, - отвечал Филипп с такой же недовольной ноткой в голосе, делая шаг к газетчику, который умоляюще протягивал к нему руки сквозь решетку. - Но, кажется, я пришел слишком поздно. Ну что ж, я буду только зрителем на представлении, если, впрочем, вы не будете так добры открыть мне калитку.
- На представлении? - с ужасом повторил газетчик. - На представлении? Что вы такое говорите? Разве вы меня убьете, господа?
- О, это несколько сильное выражение - сказал Шарни. - Нет, сударь, мы вас не убьем, но сначала допросим, а там посмотрим. Вы мне позволите поступать с этим человеком по своему усмотрению, господин де Таверне?
- Конечно, сударь, - отвечал Филипп, - преимущества на вашей стороне, так как вы пришли первым.
- Ну, прислонитесь к стене и не двигайтесь, - сказал Шарни газетчику, жестом поблагодарив Таверне. - Итак, вы сознаетесь, милейший, что написали и напечатали направленную против королевы шуточную сказочку, как вы ее называете, появившуюся сегодня в вашей газете?
- Сударь, она направлена не против королевы.
- Этой лжи еще недоставало!
- Ах, какое у вас терпение, сударь! - воскликнул Филипп, бесновавшийся по ту сторону решетки.
- Будьте спокойны, - отвечал Шарни, - негодяй ничего не потеряет, подождав немного.
- Да, - пробормотал Филипп, - но ведь я тоже жду.
Однако Шарни ничего не ответил Таверне, а обратился к несчастному Рето.
- «Аттенаутна» - это то же имя, что и «Антуанетта», просто переставлены буквы... О, не лгите, сударь: это было бы пошло, низко, и я вместо того, чтобы бить или сразу убить вас, содрал бы с вас живого кожу. Отвечайте же определенно. Я вас спрашиваю: единственный ли вы автор этого памфлета?
- Я не доносчик, - отвечал, выпрямляясь, Рето.
- Прекрасно, это значит, что у вас есть соучастник: хотя бы тот человек, который велел купить у вас тысячу экземпляров этой грязи, - граф де Калиостро, как вы недавно называли его. Хорошо! Граф расплатится за себя, как вы за себя.
- Сударь, сударь, я вовсе не обвиняю его! - закричал газетчик, опасаясь, что на него обрушится еще и гнев Калиостро, не говоря уже о гневе Филиппа, который, бледный от бешенства, стоял по другую сторону решетки.
- Но, - продолжал Шарни, - так как вы попались мне первым, то и расплатитесь первым.
И он поднял палку.
- Если бы только у меня была шпага, сударь! - завопил журналист.
Шарни опустил свою трость.
- Господин Филипп, - сказал он, - одолжите, прошу вас, вашу шпагу этому негодяю.
- О нет, я не могу одолжить честную шпагу этому подлецу... Вот моя палка, если вам не довольно вашей. Я, по чести, не могу больше ничего сделать ни для вас, ни для него.
- Черт возьми, палку! - воскликнул вне себя Рето. - Да знаете ли вы, господа, что я дворянин?
- В таком случае одолжите вашу шпагу мне, - продолжал Шарни, бросая свою к ногам газетчика, - к моей я больше не прикоснусь.
И он бросил свою шпагу к ногам побледневшего Рето.
Филипп не мог более возражать. Он вынул из ножен свою шпагу и передал ее через решетку Шарни.
Шарни с поклоном взял ее.
- А, ты дворянин! - сказал он, поворачиваясь к Рето. - Ты дворянин и пишешь такие гадости о французской королеве! Ну же, подними эту шпагу и докажи, что ты дворянин.
Но Рето не двинулся с места. Можно было бы подумать, что он так же боялся шпаги, как и палки, в эту минуту уже занесенной у него над его головой.
- Проклятье! - воскликнул, выйдя из себя, Филипп. - Да откройте же мне эту решетку.
- Извините, сударь, - заметил Шарни, - но ведь вы сами согласились с тем, что этот человек принадлежит мне первому.
- Так кончайте же с ним скорее, так как я горю нетерпением начать в свою очередь.
- Я должен был испробовать все способы, прежде чем приступить к крайним мерам, - сказал Шарни, - так как я нахожу, что наносить палочные удары обходится почти так же дорого, как и получать их. Но поскольку этот господин явно предпочитает палочные удары ударам шпаги, то его желание будет исполнено.
И едва только он успел закончить свою речь, как крик Рето показал, что Шарни подтверждает слова действием. Пять или шесть увесистых ударов, каждый из которых сопровождался соответствующим его силе криком боли, последовали за первым.
Эти вопли привлекли внимание старой Альдегонды; но Шарни обратил на ее крики столь же мало внимания, как и на стоны ее хозяина.
В это время Филипп, подобно изгнанному из рая Адаму, грыз себе руки от ярости, напоминая медведя, который чует запах мяса из-за решетки своей клетки.
Наконец Шарни остановился, устав наносить удары, а Рето, устав получать их, упал на землю.
- Ну, - сказал Филипп, - вы закончили, сударь?
- Да, - отвечал Шарни.
- В таком случае отдайте мне мою шпагу, оказавшуюся вам ненужной, и откройте калитку, прошу вас.
- О сударь, сударь! - взмолился Рето, посчитав теперь человека, покончившего с ним счеты, своим защитником.
- Вы понимаете, что я не могу оставить этого господина за воротами, - сказал Шарни, - поэтому я открою ему.
- О, да это убийство! - воскликнул Рето. - Убейте меня лучше сейчас же ударом шпаги, и пусть на этом все кончится!
- Успокойтесь, сударь, - отвечал Шарни, - я думаю, что этот господин не тронет вас.
- И вы совершенно правы, - сказал с глубоким презрением Филипп, вошедший во двор. - Я и не думаю его трогать. Он получил хорошую порцию ударов, это прекрасно, а закон гласит: «Non bis in idem»[6]. Но ведь еще остались номера сегодняшнего издания, их необходимо уничтожить.
- А, прекрасно! - воскликнул Шарни. - Видите, два ума лучше, чем один. Я, может быть, и забыл бы об этом. Но каким образом вы очутились у этого входа, господин де Таверне?
- А вот каким, - отвечал Филипп. - Я расспросил в квартале о привычках этого негодяя и узнал, что он обыкновенно спасается бегством, когда ему угрожает палка. Тогда я справился, как он это умудряется делать, и подумал, что, войдя через потайную дверь, а не через обычный вход, и закрыв ее за собой, я захвачу лисицу в норе. Вам, как и мне, пришла мысль о возмездии, но, действуя поспешнее меня, вы получили сведения менее подробные, вошли в ту дверь, в которую входят все, и негодяй уже было ускользнул от вас, но, к счастью, вы нашли здесь меня.
- И я в восторге от этого! Пойдемте, господин де Таверне. Этот мошенник поведет нас в свою типографию.
- Но она не здесь! - воскликнул Рето.
- Ложь! - угрожающе сказал Шарни.
- Нет, - заговорил Филипп, - он прав, набор уже рассыпан. Здесь находится только готовый выпуск и, должно быть, полностью, кроме тысячи экземпляров, проданных господину де Калиостро.
- В таком случае негодяй разорвет все эти газеты при нас.
- Он сожжет их, это будет вернее.
Филипп одобрил этот способ получить удовлетворение и толкнул Рето по направлению к его лавке.