Глава 37
Логан.
Tchaikovsky: The Nutcracker — Dance of the Mirlitons (Reed Pipes) — Pyotr Ilyich Tchaikovsky, Mariinsky Orchestra, Valery Gergiev
Коридор пуст, когда Ронан врывается в дверь туалета.
— Боже, — шиплю я, проверяя, не услышал ли кто-нибудь и не бросился ли сюда. Никто не появляется, и я захлопываю дверь туалета за нами, подпирая её стопором.
— Что…
Раздается звук кулака, ударяющего по плоти, и я бросаюсь к кабинкам.
— Эй, ублюдок. — Ронан прижимает Диллона к раковине. Диллон согнулся, держась за лицо.
— Что? Нечего мне сказать?
Удар.
— Ты больной.
Удар.
— Сукин сын.
Диллон пытается отступить, спотыкаясь о раковины, кровь капает повсюду.
Кровь. Улики.
— Ронан. — Я хватаю его за руку, пытаясь остановить, но он будто даже не чувствует меня. Он подходит к Диллону, сокращая расстояние. Схватив его за подбородок, несмотря на отчаянные попытки вырваться, Ронан заставляет его смотреть на себя.
— Несправедливо, да? — В голосе Ронана кипит ярость, и всё его тело напряжено. Он выглядит более опасным, чем когда-либо.
— Больно, да?
Диллон мечется, глаза прищурены.
— Ты… ты псих!
— Псииих, — Ронан пропевает это слово, мягко сжимая щеки мужчины в своей руке. — Нет, псих — это ты, позволяющий педофилам уходить от ответственности. Вот что псих.
В отражении зеркала я вижу глаза Ронана. Они… пустые. Как будто он смотрит на что-то в сотне метров перед собой: затуманенные и просто… отсутствующие. Это заставляет меня чувствовать себя беспомощным. Я не знаю, как ему помочь.
— Слушай, чувак, я не знаю…
Удар.
— Ронан. — Кровь повсюду. Её будет так сложно убрать. Хватаю его за руку, пытаясь удержать.
— Отстань. — Он пытается стряхнуть меня, но я держу крепко.
— Кровь, Ронан. Улики.
— Черт. — Ронан вырывается из моего захвата, выскальзывает из моих рук. Вместо того чтобы остановиться, он выхватывает пистолет из-за пояса и приставляет его под подбородок Диллона. Диллон замирает, широко раскрыв глаза. Теперь они оба смотрят друг на друга: один с мёртвыми глазами, другой с белыми кругами вокруг зрачков.
— Тебе повезло, что я не люблю убирать. — Затем Ронан бросает пистолет в раковину и резко притягивает Диллона к себе. Обхватив его шею рукой, он блокирует его в удушающем захвате.
— Знаешь, что ещё несправедливо?
Диллон хватается за предплечье Ронана, пытаясь освободиться. Пытаясь вырваться.
— То, что ты умрёшь быстрой смертью. — Ронан даже не реагирует на его попытки. Не моргает. Просто смотрит на кабинки перед собой.
— Тшшш. Это будет приятный маленький сон. Вечный маленький сон. — На губах Ронана появляется лёгкая улыбка, и я заворожённо наблюдаю. Ронан красив, смертоносен и чертовски безумен. На мгновение я теряюсь, наблюдая, как мой мужчина забирает жизнь другого.
Мой мужчина.
Эти слова обвивают мой разум, как вихрь. Мой мужчина? Почему эта мысль пришла ко мне так легко?
И так же внезапно за ней следует дикая волна вины. Ронан не мой мужчина. Грейсон был. Как я мог так быстро его заменить? Это ебанная жесть. Грейсон заслуживает того, чтобы его память хранил кто-то, кто действительно заботится. Годами я думал, что это я. Разве это не я?
Я понимаю, что мужчина перестал бороться. Ронан держит его, и единственные звуки — это наше дыхание.
Когда он наконец отпускает его, громкое шипение заставляет меня вздрогнуть. Оборачиваюсь, но это просто освежитель воздуха. Внезапно реальность настигает меня.
Я заменил Грейсона, и теперь у нас мёртвый мужчина в общественном туалете.
Ронан потирает руки, будто только что сделал что-то неприятное, затем бормочет:
— Не в этот раз, Буфф.
— Какого чёрта? — Это пиздец. Нам нужно убраться. Убраться и уйти.
Как только эта мысль приходит мне в голову, что-то скользит, и дверь туалета открывается.