Переплетенные клятвой

Доминик

Бразилия,Рио.
8 января.

Она идеальна. Каждая часть ее тела идеальна. Ее грудь, которая идеально помещается у меня в ладонях, — мягкая, упругая, созданная для моих рук. Ее бедра, которые я могу сжимать, пока она не закричит. Ее киска создана только для моих пальцев и моего члена — влажная, горячая, сжимающая меня так, будто не хочет отпускать.

Она моя. Никогда от меня не уйдет, я не дам ей уйти.

Она моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя. Моя.

Ее слова про «всплеск эмоций», про «адреналин», про «ошибку» — я считаю это полным бредом. Никогда, слышишь, никогда я не соглашусь с ее ебанутым мнением. То, что было между нами, — не ошибка. Это правда. Это то, чего она боялась признать. И знаешь что, снежинка? Я просто это мнение вытрахаю из тебя. Столько раз, сколько потребуется. Пока ты не забудешь, как врать себе. Пока ты не примешь то, что мы оба знаем с самого начала.

Она лежала у меня в кровати, разлеглась в позе звезды — раскинув руки и ноги, заняв все пространство, будто это ее личная территория. Даже во сне эта девчонка умудрялась меня бесить и умилять одновременно.

— Ариэлла, подвинься, — сказал я, легонько толкая ее в бок. — Я хочу лечь.

Ответа не было. Только молчание. Она даже не шевельнулась.

Я ткнул ее пальцем в спину. Она проскулила что-то невнятное, дернулась во сне, но даже не открыла глаза. Просто перевернулась на другой бок и продолжила спать, оставив меня на краю кровати.

Понятно. Полежать мне не дадут. Единственный выходной за последние две недели — и даже в собственной кровати я не могу нормально отдохнуть.

Я тихо выругался, выбрался из-под одеяла и, дойдя до двери, вышел из комнаты. Спустился на первый этаж, налил себе стакан холодной воды из графина. Пил медленно, ощущая, как прохлада растекается по горлу, успокаивая разгоряченные нервы.

В доме было тихо. Только часы на стене тикали, отмеряя секунды.

И в этой тишине телефон внезапно зазвонил.

Я быстро вынул его из кармана. На экране высветилось имя: «Орландо».

Кто же это еще мог быть, кроме этого придурка?

Я взял трубку:

— Что надо?

— Есть информация по твоей маме, — голос Орландо был серьезным, без обычной насмешки. — Мы думаем, что это Велларо. Все-таки это логично. Но есть еще одна семья, которая очень хотела добиться власти тут. Серпентис. Страна змей.

Я нахмурился.

— Серпентис? Не слышал.

— Они одержимы змеями. Их герб — кобра. Их дом — как террариум. У них есть две дочки, они сумасшедшие, поговаривают, что держат живых змей в спальнях. Но есть кое-что еще, Доминик. Кое-что, что ты должен знать.

Я молчал, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— Гамео Серпентис, — продолжил Орландо. — Глава семьи. И у него была... своя история с твоей матерью.

— Что значит «история»? — мой голос стал низким, опасным.

— Он был одержим ею, Доминик. Полностью. Хотел сделать ее своей рабыней. Личной. Он говорил, что она должна принадлежать только ему, что никто другой не достоин даже смотреть на нее.

Я сжал стакан в руке так, что он треснул. Вода потекла по пальцам, но я не чувствовал холода.

— Рассказывай.

Орландо вздохнул, и в его голосе появилась непривычная тяжесть.

— Аманда была молодой, красивой, только что вышла замуж за твоего отца. Она зашла в кафе в центре Рио — обычное место, где пили кофе простые люди. Гамео Серпентис был там. Он разбирался с официантом — тот ошибся в заказе. Гамео схватил парня за горло и прижал к стене. Все вокруг молчали, никто не вмешивался. Твоя мать... твоя мать не смогла смотреть на это.

Я представил эту картину. Мама — в своем желтом сарафане, с хвостиком, с этим ее бешеным чувством справедливости.

— Она подошла к нему, — продолжал Орландо. — Схватила бутылку вина с соседнего стола и со всей силы ударила его по голове. Он упал. Официант убежал. А она стояла над ним с разбитой бутылкой в руке, вся в крови, и кричала: «Не смей трогать людей, урод!»

В горле пересохло. Мама. Моя мама. Хрупкая, нежная женщина с ангельским лицом — и она ударила главу мафиозной семьи бутылкой по голове.

— Гамео не убил ее сразу, — сказал Орландо. — Он был... поражен. Он сказал, что никогда не встречал такой женщины. Сказал, что она похожа на богиню войны. И с того дня начал за ней охотиться.

— Что значит «охотиться»? — прошептал я.

— Он водил ее на свидания, Доминик. Сначала она не понимала, кто он. Он притворялся обычным бизнесменом, водил в рестораны, дарил цветы, говорил комплименты. Она думала, что он просто влюбленный мужчина. Твой отец тогда был занят войной с конкурентами, и Аманда чувствовала себя одинокой. Гамео этим пользовался.

Я закрыл глаза. В груди разрывалось что-то темное, тяжелое.

— Она встречалась с ним? — спросил я, хотя боялся ответа.

— Несколько раз. Она говорила, что ей было с ним легко. Что он слушал ее, понимал, говорил то, что она хотела слышать. Но потом... потом он показал свое истинное лицо.

Орландо замолчал, будто собирался с силами.

— Однажды он пригласил ее в свой дом. Тот самый дом-террариум. Она приехала, думала, что это будет ужин. А там... там были змеи. Везде. В клетках, в террариумах, ползающие по полу. Он сказал ей: «Ты будешь моей королевой. Ты будешь жить здесь, в моем царстве. Я сделаю тебя счастливой. Но ты никогда не выйдешь отсюда».

Мои кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

— Она попыталась уйти. Он не пустил. Он ударил ее впервые тогда. По лицу. Она упала. А он наклонился и прошептал: «Ты моя. И никуда от меня не денешься».

Я встал с пола, чувствуя, как ноги стали ватными. Сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя.

— Что было дальше? — спросил я, и мой голос звучал чужим.

— Дальше... дальше Гамео начал водить ее на свидания. Но эти свидания были не такими, как раньше. Он водил ее в подвал своего дома. И там... там он бил ее. Своим ремнем. Пряжкой. За то, что она посмела ударить его бутылкой. За то, что она не отвечала на его чувства. За то, что она была замужем за другим.

Я почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

— Он говорил ей: «Я сделаю из тебя идеальную женщину. Ты будешь благодарить меня. Ты будешь ползать передо мной на коленях». И она терпела. Она боялась, что если расскажет твоему отцу, Лукас ее убьет за то что она с ним вообще куда-то ходила.

По моим щекам полились слезы. Я не мог их остановить. Мама. Моя мама. Она терпела все это. Одна.

— Как она сбежала? — прошептал я.

— Твой отец узнал. Кто-то из людей Гамео был двойным агентом. Он рассказал, где Аманда. Отец приехал с отрядом, перебил охрану, ворвался в подвал. Гамео в тот момент душил ее ремнем. Твой отец выстрелил ему в плечо, но Гамео сбежал через потайной ход. Его не нашли. С тех пор семья Серпентис затаилась, но не исчезла. И теперь, после убийства твоей матери... мы не можем исключать, что это он.

***

Я стоял посреди кухни, тяжело дыша. Воспоминания накрывали с головой.

— Мама, я пришел с тренировки! Смотри, я научился стоять в правильной стойке и делать сильные удары!

Мягкий топот босых ног по паркету. Я повернулся. Она стояла в проеме двери в желтом сарафане, волосы собраны в хвостик. На лице — улыбка, от которой становилось тепло даже в самую холодную ночь. Но в ее глазах всегда была грусть. Теперь я понимал почему.

Она подошла ближе и обняла меня, поцеловав в висок.

— Мой милый мальчик, ты такой молодец. Я всегда буду с тобой. Даже когда ты вырастешь, станешь большим и сильным, я все равно буду рядом. И ты будешь показывать мне, чему научился. А я буду тобой гордиться. Всегда.

Я прижался к ней, вдыхая запах ее духов — цветы и ваниль.

— Мам, а папа сегодня злой?

Она вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости, что мне стало страшно.

— Не обращай на него внимания, любовь моя. Просто делай свое дело.

Но теперь я знал, что ее усталость была не только от отца. Она носила в себе боль, о которой никто не знал.
***
Воспоминания оборвались. По моим щекам текли слезы — горячие, противные, которые я не мог остановить. Я скучал по маме. Сложно было такому, как я, это признать. Но это было правдой.

— Ты здесь? — спросил Орландо.

— Да, — выдавил я.

— Найди все данные об этой семье со змеями, — сказал я, и мой голос был ледяным, полным ненависти. — Все. Вплоть до того, когда они ложатся спать, когда ходят в туалет, что едят на завтрак. Я должен знать о них все. Абсолютно все. И если Гамео еще жив... я найду его. И убью. Медленно. Очень медленно.

— Хорошо, — Орландо помолчал, а потом его голос стал обеспокоенным. — Еще кое-что. Мне пришла записка. Вероятно, для тебя. Я отправил тебе ее в сообщении.

И он сразу сбросил трубку.

Я открыл наш чат. Там была фотография. Записка, написанная от руки — кривым, нервным почерком, с нажимом, будто писавший давил на ручку до хруста.

«Береги свою снежинку. Очень внимательно приглядывай. Потому что я присматриваю за ней тоже. И однажды, когда ты отведешь взгляд... она исчезнет. Как твоя мама. Как все, кого ты любишь. Ты останешься один. И это будет твоя кара».

Как только я дочитал, я почувствовал, как моя кровь начинает бурлить, закипать, выжигать все внутри. Ярость, страх, злость — все смешалось в один клубок, который сжимал горло. Я начал тяжело дышать, не в силах успокоиться.

И швырнул телефон на пол.

Звук удара пластика о мрамор разнесся по комнате, как выстрел.

— Блядь, — прошептал я. — Блядь, блядь, блядь...

Эти суки хотят забрать и ее. Хотят забрать мою снежинку. Хотят сделать со мной то же самое, что сделали с мамой. Нет. Нет. Этого не будет.

Я схватился руками за волосы, присел на пол, прислонился спиной к кухонному гарнитуру и начал раскачиваться. В голову полезли старые воспоминания — те, которые я годами прятал в самый дальний угол сознания.

Отец. Он тоже бил меня. Однажды он ударил меня шнуром за неправильный удар по груше.

— Fraco! Bata mais forte! (Слабак! Бей сильнее!) — орал он на португальском.

— Не могу, — хныкал я. — Я устал, папа, не могу!

Он замахнулся и ударил меня этим чертовым шнуром по плечу. Я вздрогнул, на глазах скопились слезы, но я сдержался. Продолжил, чтобы не злить его еще больше.

— Errado! Como você pode ser tão estúpido? Inútil! (Не правильно! Как можно быть таким глупым? Бездарность!)

Еще удар. Еще удар. Еще удар.

До тех пор, пока я десять раз не сделал правильные удары. Моя спина горела огнем, плечо опухло, но я не заплакал. Не при нем.

Мама всегда говорила, что любить сложно. Она любила и ненавидела папу одновременно. Он запирал ее в комнате, не выпускал, мог повысить голос и позволял себе вести с ней очень по-хамски. Но теперь я понимал: может, он боялся потерять ее. Может, знал о Гамео. Может, так пытался защитить.

Сидя на полу и раскачиваясь, я думал об одном: как вернуть маму? Но это было невозможно. Ее не вернуть. И как обезопасить Эллу? Это было возможно. Это я сделаю. Даже если для этого придется убить каждого, кто посмеет на нее посмотреть.

Я медленно встал с пола, чувствуя, как ноги стали ватными. Сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя. Взял телефон — экран был треснут, но работал. Спрятал его в карман и на ватных ногах быстро взбежал по лестнице.

Забежав в комнату, я посмотрел на нее. Ариэлла все еще спала, свернувшись калачиком, укрывшись моим одеялом. Ее дыхание было ровным, спокойным.

Все ли с ней хорошо? Да. Пока да.

Я подошел к ней и аккуратным движением смахнул волосы с ее щеки. Погладил ее голову, чувствуя, как мягкие пряди скользят между пальцами. Наклонился и тихо начал шептать:

— Снежинка, надо вставать. Пора собирать вещи в самолет. Мы улетаем.

Через несколько секунд она открыла глаза. Посмотрела на меня сонным, еще не совсем проснувшимся взглядом. Аккуратно убрала мою руку с волос, ничего не ответила. Но ее губы... ее губы растянулись в милой, теплой улыбке.

И она быстро встала с кровати, открыла дверь и вышла из комнаты.

Стоп.

Что?

Она улыбнулась мне?

Она улыбнулась. Добровольно. Не по приказу. Не из страха. Не из вежливости. Она просто взяла и улыбнулась мне. Сама.

Я стоял посреди комнаты, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди. Моя снежинка улыбнулась мне.

Я готов прыгать от радости из-за того, что она улыбнулась мне. Я готов смотреть на ее улыбку каждую секунду, каждый час, каждый гребаный день. Я готов убивать за эту улыбку. Я готов умереть за нее, если потребуется.

Тряхнув головой, я заставил себя сосредоточиться. Сборы. Самолет. Италия.

Я подошел к шкафу с книгами, возле которого стоял мой маленький чемодан. Открыл его и быстро начал закидывать вещи, которые были у меня в тумбочке: несколько шелковых рубашек — черную, белую, темно-синюю; сложенные стопкой футболки из тонкого хлопка; брюки — черные и серые; два костюма в чехлах; кожаный ремень; запонки в бархатной коробочке. Повседневные вещи — джинсы, свитера, толстовки. Обувь — туфли и кроссовки. Все аккуратно, по-военному.

Отправил сообщение Лиаму, который занимался перевозкой вещей: «Забери все вещи из комнаты Ариэллы и мои. Доставь в Италию, в главный дом. Все должно быть на месте к нашему прилету».

Ответ пришел мгновенно: «Понял, босс. Сделаю».

Спустя несколько часов. 15:50.

Мы сидели в машине, ехали к взлетной полосе. Я смотрел в окно, но боковым зрением следил за Ариэллой и за всем, что происходило вокруг. Охрана шла впереди и сзади, две машины сопровождения. Безопасность прежде всего.

Ариэлла сидела, уставившись в планшет, что-то старательно делая. Я пытался подсмотреть, что именно, но она постоянно закрывала экран рукой, будто специально дразнила меня.

Я мотался глазами по всем возможным местам планшета, надеясь хоть что-то увидеть, но не получилось. И я не сдержался:

— Что ты делаешь?

Она метнула на меня быстрый взгляд и сразу ответила:

— Рисую эскиз костюма для шоу.

И вдруг повернула планшет ко мне, чтобы я видел.

На экране было нежно-голубое платье — длинное, струящееся, будто сотканное из утреннего тумана. Вся юбка была расшита мелкими стразами, которые переливались, создавая иллюзию инея. Корсет был облегающим, с прозрачными вставками на плечах. Платье напоминало наряд Снежной Королевы — холодное, величественное, опасное.

— Это прекрасно, — сказал я, и это было чистой правдой. — Есть еще эскизы твоих платьев?

— Да.

Она пролистала еще несколько изображений и остановилась на одном. Бордовое платье — глубокого, насыщенного цвета старого вина. Верх был жестким, корсетным, с вышивкой в виде золотых нитей, которые вились по всему корсажу, как стебли роз. Юбка была не пышной с асимметричным подолом. На плечах — накидка из черного прозрачного шифона. Оно напоминало образ Маргариты из «Мастера и Маргариты» — роковой женщины, королевы бала, которая танцует на грани между жизнью и смертью.

— В детстве я очень любила рисовать, — тихо сказала Ариэлла, и в ее голосе появилась грусть. — Но из-за того, что у меня было очень много занятий, я не успевала воплощать свои фантазии в жизнь. Или на фигуристах. Я до сих пор хочу рисовать и продавать костюмы. Но боюсь, сейчас слишком много ателье, которые шьют костюмы.

— Твои костюмы прекрасны, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Ты откроешь свое ателье. Сделай дизайн, вывеску и все, что пожелаешь, — все будет твоим. Даю слово.

— Правда? — ее глаза наполнились такой надеждой и теплом, что у меня защемило в груди. В них блестели искорки, будто она увидела свет в конце долгого тоннеля.

— Правда. Открою все, что пожелаешь. Даю слово Сильвейро.

Ее губы растянулись в широкой, ослепительной улыбке. И она, не сдерживаясь, внезапно прильнула ко мне всем телом. Ее руки обхватили мою шею, она прижалась щекой к моей груди.

— Спасибо, — прошептала она. — Правда, я очень хотела этого.

Я в ответ обнял ее, прижал крепче, зарылся носом в ее волосы, вдыхая этот сладкий, нежный запах, который сводил меня с ума. Я чувствовал биение ее сердца — быстрое, счастливое.

И в этот момент мой телефон в кармане штанов зазвонил.

Она быстро отстранилась, будто обожглась.

«Блядь. Она сама обняла меня. Сама. Добровольно. И нам снова портят момент. Ублюдки.»

Я достал телефон. Орландо.

— Я вроде бы сказал не тревожить меня, — рявкнул я в трубку. — Что не понятного в моих словах?

— Я твой прекрасный друг, — голос Орландо был наглым, как всегда. — А это значит, мне можно все.

— Пизди побольше. Нельзя тебе. Что ты уже наделал, раз звонишь мне?

— Я похитил Офелию.

После этих слов мне показалось, что мое дыхание замедлилось. Я сжал телефон в руке так, что он хрустнул, и мне показалось, что он сейчас переломится на две части.

Ариэлла кинула на меня вопросительный взгляд. Я попытался мило улыбнуться ей, хотя внутри все кипело.

— Ты такой хороший поступок совершил, — сказал я в трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прям горжусь тобой.

— Спасибо, — в динамике послышался смех Орландо, а потом — крик Офелии на заднем плане: «Отпусти меня, урод! Я тебя убью!»

— Ты привез ее к себе в дом? Она в Бразилии? — спросил я.

— Она у меня в доме, — ответил Орландо. — И она в Италии, дорогой мой. Увидимся.

Я сбросил трубку и тяжело вздохнул.

— Что-то случилось? — спросила Ариэлла, глядя на меня с беспокойством.

— Нет, снежинка. Все в порядке, — я улыбнулся ей, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно.

Она кивнула и отвернулась к иллюминатору, снова уткнувшись в планшет.

Я подождал несколько секунд. Потом аккуратно, чтобы она не заметила, взял ее телефон, лежащий на подлокотнике между нами. Вынул сим-карту и смял ее в пальцах.

Пусть Орландо разбирается со своей Офелией. А моя снежинка будет в безопасности. Даже если для этого придется отрезать ее от всего мира. На время. Всего на время.

Я сунул сломанную симку в карман и положил телефон на место. Ариэлла ничего не заметила.

Самолет начал набирать высоту. Внизу оставался Рио, Велларо, Серпентис и все эти змеи, которые хотели отнять у меня то, что принадлежит мне.

Но я не позволю.

Никогда.