Глава сорок (2)
День Джамала теперь напоминал зацикленную кинопленку, лишенную красок. В огромном доме, который он с такой любовью перестраивал для Лейлы, воцарился холод, который не могли прогнать даже самые мощные камины.
Утро: Пробуждение в склепе
Он просыпался рано, около шести, от ставшего привычным чувства удушья. Первая мысль всегда была о ней. Джамал открывал глаза и на мгновение забывался, протягивая руку к её стороне кровати. Натыкаясь на холодную, идеально заправленную простыню, он болезненно морщился.
Он больше не завтракал на террасе. Он вообще почти не ел. Выпив чашку черного горького кофе в тишине кухни, где слуги теперь передвигались на цыпочках, боясь его тяжелого взгляда, Джамал уходил в её комнату. Он садился в кресло-качалку в её зимнем саду — том самом, который он построил как «убежище». Теперь это было его добровольное заточение. Цветы начали вянуть без её руки, и Джамал с каким-то мазохистским упорством смотрел на опадающие лепестки, видя в них отражение своей жизни.
День: Офис и тени прошлого
В офисе его боялись. Он стал жестким, нетерпимым, работая по 14 часов в сутки.
— Джамал, контракт подписан, — зашел к нему Мансур в середине дня. — Может, поедем пообедаем? Родители звонили, они переживают.
— Нет времени, — отрезал Джамал, не поднимая глаз от монитора.
Но на самом деле времени у него было слишком много. Каждый раз, когда открывалась дверь кабинета, его сердце совершало предательский прыжок: «Вдруг это она? Вдруг нашли след?». Но входили лишь секретарши с бумагами.
В обеденный перерыв он доставал из сейфа то самое письмо Хавы. Бумага уже обтрепалась по краям. Он перечитывал его снова и снова, пытаясь понять: как он мог позволить мертвой лжи победить живую любовь? Теперь, спустя месяцы, признание Хавы о ребенке казалось ему не «священной потерей», а последним ядом, который он добровольно проглотил.
Вечер: Одержимость поиском
Вечера проходили в бесконечных звонках его людей .
— Как это «никаких следов»?! — кричал он в трубку, срывая голос. — Человек не может просто испариться! Она сменила имя, паспорт, страну — ищите везде! Порты, маленькие аэродромы, приюты!
Он швырял телефон в стену, а потом долго сидел, закрыв лицо руками. Он вспоминал её слова на той ссоре: «Ты снова выбираешь Хаву... Ты сам подносишь ей нож».
— Ты была права, Лейла, — шептал он в пустоту кабинета. — Я сам разрушил наш рай.
Ночь: Лестница в никуда
Он возвращался домой поздно. Он долго стоял у подножия новой дубовой лестницы, которую заказал, чтобы она никогда не упала. Теперь он сам едва держался на ногах от усталости и вины. Джамал поднимался по ступеням, ведя рукой по перилам, и ему казалось, что он слышит её смех или шорох её жемчужного платья.
Он засыпал в гостиной на диване, не раздеваясь. В его снах она всегда уходила — медленно, по берегу океана, а он бежал за ней, но ноги врастали в песок. Он просыпался среди ночи, звал её по имени и, не получив ответа, снова погружался в серую, безрадостную полудрему.
Джамал превратился в тень самого себя. Он владел миллионами, огромным домом и властью, но чувствовал себя нищим, потому что самое ценное — карие глаза, смотревшие на него с прощением, — он собственноручно вычеркнул из своей реальности.