Глава тридцать семь
Джамал гнал машину по ночному шоссе, не разбирая дороги. Стрелка спидометра перевалила за 140. В его голове набатом били слова Хавы из письма и крик Лейлы в гостиной. Он чувствовал себя загнанным зверем: любовь тянула его обратно к жене, а ядовитая вина за нерожденного ребенка толкала прочь.
— Проклятие... — прорычал он, ударяя по рулю.
На крутом повороте, там, где дорога сужалась, фары выхватили из темноты встречный грузовик. Джамал нажал на тормоз, но колеса заблокировало на влажном асфальте. Резкий занос, визг шин, оглушительный скрежет металла о дорожное ограждение. Его «гелик» перевернулся, сминая бок, и замер в кювете, уткнувшись крышей в старое дерево.
Через час Лейлу разбудил звонок. Это был Расул, его голос дрожал:
— Лейла... Джамал в центральной больнице. Авария. Тяжелая. Приезжай
.
Когда она вбежала в приемный покой, Джамала уже вывезли из операционной. Он был без сознания, голова забинтована, на лице — глубокие ссадины. Но самое страшное было не это.
Когда он пришел в себя спустя несколько часов, Лейла сидела рядом, сжимая его руку. Джамал открыл глаза, с трудом сфокусировал взгляд на её бледном лице и... медленно отнял свою руку.
— Ты приехала, — его голос был слабым, но в нем не было той нежности, которую она ждала. — Зря.
— Джамал, ты чуть не погиб! — Лейла всхлипнула, пытаясь снова коснуться его плеча. — Пожалуйста, забудь ту ссору. Главное, что ты жив.
Джамал отвернулся к окну, игнорируя её слезы. Боль в теле была ничем по сравнению с той стеной, которую он выстроил в своей голове. Авария не стерла письмо. Наоборот, находясь на грани смерти, он еще острее почувствовал, как мимолетна жизнь и как Хава распорядилась этой жизнью ради своей мести.
— Лейла, уходи, — тихо, но твердо произнес он. — Эта авария... она ничего не изменила. Я всё еще вижу то, что видел в гостиной. Я не могу смотреть на тебя и не думать о том, чего нас лишили. Я не хочу, чтобы ты сидела здесь из жалости.
— Из жалости?! — Лейла вскочила, её голос сорвался. — Я люблю тебя, идиот! Я дважды выбирала тебя!
— А я не могу выбрать тебя, пока во мне живет этот мертвый ребенок, — Джамал закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. — Попроси Расула отвезти тебя домой. И забери свои вещи. Я не вернусь в тот дом, пока ты там.
Он остался лежать в палате — изломанный физически, но еще более ожесточенный душой. Он решил, что его одиночество — это единственная плата, которую он может принести за свою прошлую слепоту. Он не менял решения: он хотел, чтобы Лейла исчезла, потому что её любовь жгла его сильнее, чем раны.