Глава двадцать третья
Джамал не выдержал. Тяжесть совершенного им — пусть и в другом будущем — греха придавила его к земле. Он не мог спать в этом доме, не мог ходить по тем же коврам и, самое главное, не мог видеть Лейлу, которая своим присутствием напоминала ему о его собственной монструозности.
Однажды утром Лейла спустилась к завтраку и обнаружила на столе не Джамала, а короткую записку, придавленную тяжелым серебряным ножом.
«Мне нужно уехать. Я не могу дышать в этих стенах, зная, что я сделал. Я не прошу тебя ждать, но мне нужно понять, как жить с этим знанием. Дом в твоем распоряжении. Пожалуйста, живи. Просто живи. Д.»
Он уехал в старый охотничий домик в горах, который принадлежал его семье еще до того, как они разбогатели. Там не было прислуги, не было роскоши — только холодный ветер, запах сосен и тишина, которая звенела в ушах.
Он проводил часы, рубя дрова до изнеможения, пытаясь физической болью заглушить ментальную. Он смотрел на свои руки и видел на них кровь, которой еще не было. Каждую ночь ему снилась та лестница. Он просыпался в холодном поту, выкрикивая её имя, и долго сидел у камина, глядя на угасающие угли.
— Как я мог? — шептал он в пустоту. — Как я мог уничтожить единственное чистое, что было в моей жизни?
Первые два дня она наслаждалась тишиной. Она гуляла по саду, приглашала Патю, пила чай с Фатимой-ханум, которая была обеспокоена внезапным «отъездом сына по делам». Но к концу недели Лейла поймала себя на том, что постоянно смотрит на телефон.
Она заходила в его кабинет. Там всё еще пахло его табаком и терпким парфюмом. Она садилась в его кресло и понимала: ирония судьбы в том, что теперь, когда он наконец узнал правду и раскаялся, между ними выросла стена выше и толще, чем когда-то возвела Хава. Это была стена из его вины.
— Он наказывает себя, — сказала она Пате, когда та пришла навестить её. — Но этим он наказывает и меня. Он снова оставил меня одну, только теперь из-за своей совести, а не из-за ненависти.
Лейла поняла, что если она позволит ему остаться там, в горах, он окончательно превратится в отшельника, съедаемого призраками. Она знала, что должна поехать за ним. Не как жертва к палачу, а как живая женщина к мужчине, который должен научиться прощать самого себя.
Она собрала небольшую сумку, села в свою машину и направилась к горному перевалу. Она помнила дорогу. Она помнила всё.