Глава двенадцатая
Прошла неделя. Джамал «выздоравливал» подозрительно быстро, но мастерски разыгрывал слабость, чтобы Лейла не отходила от него ни на шаг. Он заваливал её комнату огромными букетами редких цветов, приносил дорогие украшения, но Лейла даже не открывала коробочки. Она кормила его, меняла повязки, но её взгляд оставался вежливо-отстраненным.
В один из вечеров, когда Джамал уже уверенно сидел в кресле, а Лейла собиралась уходить в свою комнату, он не выдержал. Его бесило это «милосердие» без искры.
— Хватит, Лейла! — он резко встал, забыв про «боль» в боку. — Хватит играть в святую сестру милосердия! Я дарю тебе бриллианты, я пытаюсь загладить вину, а ты смотришь на меня как на стену! Что тебе еще нужно? Ты же этого хотела? Чтобы я был рядом?
Лейла остановилась у двери, медленно повернувшись.
— Ты так и не понял, Джамал. Раньше мне нужны были не бриллианты, а ты. А теперь... теперь мне не нужно ничего. Я здесь только потому, что ты был ранен. Как только швы снимут — я уйду.
Эти слова подействовали на него как красная тряпка. Вся накопленная ярость, собственничество и странное, дикое влечение, которое он подавлял неделю, выплеснулись наружу. Он в два шага преодолел расстояние между ними и прижал её к стене.
— Никуда ты не уйдешь! — прорычал он.
Прежде чем она успела вскрикнуть, он накрыл её рот жарким, сокрушительным поцелуем. Лейла отчаянно сопротивлялась, упиралась руками в его широкую грудь, пыталась оттолкнуть его, но под его массивным телом и стальной хваткой она была бессильна. Его поцелуи становились всё более властными, перемещаясь на её шею. В этот раз всё зашло намного глубже — Джамал полностью потерял контроль, его руки требовательно сминали ткань её домашнего платья.
— Джамал, прекрати! — громко и твердо выкрикнула она, собрав все силы. — ПРЕКРАТИ СЕЙЧАС ЖЕ!
Этот голос, полный не страха, а ледяного приказа, подействовал на него как ушат холодной воды. Он замер, тяжело дыша, его лоб уперся в её лоб. Секунду казалось, что он отступит, но первобытный азарт еще не угас. Он снова коснулся её губ, на этот раз мягче, но так же жадно, словно клеймил свою собственность.
Затем он медленно отстранился. Злость в его глазах исчезла, уступив место странному, почти мальчишескому торжеству. Он увидел, как тяжело дышит Лейла, как дрожат её губы и как она растеряна.
Он поправил воротник своей рубашки и, уже стоя у самого выхода, обернулся. На его лице играла дерзкая, самоуверенная улыбка.
— Ты можешь врать себе сколько угодно, Лейла, но твое тело не лжет, — он задорно подмигнул ей и вышел из комнаты, оставив за собой шлейф своего парфюма.
Лейла осталась стоять у стены, прижав ладони к пылающим щекам. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Она была в полной растерянности: она должна была чувствовать гнев, омерзение, ненависть... но вместо этого внутри разливалось странное тепло, которое пугало её больше, чем смерть на лестнице.
«Что он делает? — думала она, сползая по стене на пол. — И почему я... почему я не ударила его?почему снова позволила?»