Глава десятая
Ночь в поместье превратилась в бесконечный кошмар, застывший в запахе антисептиков и крови. Лейла не отходила от его постели ни на шаг. Она сама, оттолкнув испуганных горничных, разрезала его окровавленную рубашку, её пальцы дрожали, когда она прикладывала марлю к ране на его животе.
— Быстрее! Где врач?! — кричала она на весь дом, и в её голосе было столько первобытного страха, что даже видавшие виды охранники опускали глаза.
Когда семейный доктор закончил обрабатывать «рану» (которая была глубокой, но филигранно нанесенной так, чтобы не задеть жизненно важные органы), он наложил швы и строго наказал не беспокоить больного.
— Ему нужен покой, госпожа Лейла. И постоянный присмотр. Кровь еще может сочиться.
Лейла кивнула, бледная, как полотно. Она села в кресло у изголовья, вцепившись пальцами в край одеяла. Весь её пафос, её нарядное изумрудное платье, её мечты о разводе — всё рассыпалось в прах перед видом его неподвижного тела.
— Дура... какая же я дура, — шептала она в темноту комнаты, когда врач ушел. — Хотела бросить тебя в такую минуту...
Она взяла таз с прохладной водой и полотенце. Бережно, почти невесомо, она начала обтирать его лицо, смывая пот и засохшие брызги крови. Она касалась его скул, его лба, его плотно сжатых губ. В этот момент она забыла про лестницу. Забыла про шесть лет игнора. Перед ней был человек, с которым она делила конфеты в пять лет и тайны в пятнадцать.
Джамал чувствовал каждое её прикосновение. Он лежал с закрытыми глазами, имитируя тяжелое забытье, но внутри него всё пело. Он чувствовал, как её слеза упала ему на ладонь. Он слышал её прерывистое дыхание.
«Попалась, — думал он с мрачным триумфом. — Моя маленькая Лейла. Ты никогда не сможешь меня оставить, пока я слаб».
Ближе к трем часам ночи Лейла изнемогла. Она положила голову на край его матраса, продолжая держать его за руку. Её пальцы переплелись с его пальцами.
— Джамал... — пробормотала она уже в полусне. — Только не умирай. Я всё прощу. Только не уходи во тьму снова.
Джамал приоткрыл глаза в полумраке ночника. Он посмотрел на её спящее лицо — измученное, со следами слез, но такое родное. В этот момент в его душе шевельнулось что-то странное. Это не было просто торжество победы. Это была острая, колющая нежность, смешанная с чувством вины, которое он тут же подавил.
Он осторожно, чтобы не разбудить её, чуть сильнее сжал её ладонь.
— Теперь ты никуда не уйдешь, — беззвучно произнесли его губы.
Утром он планировал «прийти в себя» и начать новую главу их жизни, где он будет играть роль раненого героя, а она — его верной тени.