Глава 21
Мы едем молча.
Не то чтобы это удивительно — тишина в машине ощущается не как пауза, а как сжатая пружина. Напряжение висит в воздухе густым, вязким маревом. Я слышу, как гудит мотор, как шуршит асфальт под шинами, и каждый его вдох — удар молота. Четкий, сдержанный, тяжелый.
Он сжимает руль так, будто тот может его предать. Белые костяшки пальцев выдают больше, чем все остальное тело вместе взятое. Нейтан снова броня, цельный, закрытый. Вся уязвимость, что проступала ночью в его голосе — испарилась. Вместо нее — камень.
Я отворачиваюсь к окну. Смотрю, как мимо нас проносятся поля, редкие деревья, пыльная обочина. Воздух за стеклом будто бы звенит. Кажется, даже птицы боятся нарушить эту тишину.
До дома — почти сутки.
До привычного, ровного ритма. До подруг, своей комнаты, до всего, что было «до». Только вот странно — впервые я не уверена, что хочу туда возвращаться. Вернее, что хочу возвращаться без него.
Я поджимаю губы. Закусываю их изнутри, так что почти чувствую привкус крови. Думаю о его руках на моей талии в бассейне. О его голосе у самого уха. О том, как дрожало внутри, когда он смотрел на меня, не как на проблему или раздражение, а как на девушку, которую не отпустит.
Этот чертов неуравновешенный придурок. Слишком резкий, опасный. Но почему-то от этой мысли у меня внутри что-то сжимается до боли. Грудь колет, воздуха становится недостаточно. Смахиваю слезу пальцем, быстро, не давая ей скатиться дальше по щеке. Еще не хватало расплакаться рядом с ним.
Он не смотрит на меня, не говорит. Просто ведет, будто весь этот путь для него — не расстояние, а способ остаться в стороне от эмоций. Ни одного взгляда в мою сторону. Только дорога и сжатая челюсть.
И вдруг — рывок.
Нейт резко сворачивает с трассы, руль уходит в сторону, и машина съезжает с асфальта. Я едва не ударяюсь лбом о стекло.
— Что ты творишь?! — вырывается у меня, сердце вылетает в пятки.
Он не отвечает. Только взгляд — твердый, каменный. Держит руль так, будто под ним не кожаная оплетка, а спусковой крючок.
Впереди — узкая, извилистая дорога, петляющая среди деревьев. Лес поднимается стеной по обе стороны. Никаких указателей, никаких людей, никакой связи. Только мы и его злое молчание.
— Нейт... — я зову тише. Уже не от раздражения. От непонимания.
Но он и не пытается объяснить. Просто везет нас туда, где никто не найдет.
Машина останавливается в гуще леса. Никакой тропы, ни одной живой души. Только мы.
Он глушит мотор. Один щелчок — и его ремень безопасности отстегнут. Второй — мой. Даже не дает мне времени осознать, что происходит: поворачивается, хватает за талию и притягивает к себе так резко, стремительно, будто не может ждать ни секунды.
Я не сопротивляюсь. Да и не смогла бы, даже если бы захотела. Его губы впиваются в мои с такой безумной жадностью, что у меня перехватывает дыхание. Это не поцелуй — это пропасть. И я падаю в нее. В эту пылающую бездну, имя которой — Нейтан.
Руки скользят по моему телу с жадностью, которую он больше не пытается прятать. Еще секунда — и я у него на коленях, сбитая с толку, в вихре, который тянет все глубже. Желание между нами больше не пульсирует — оно ревет.
— Если ты скажешь, что остановимся, — выдыхает он, голос срывается в хрип. — Я... не смогу. Поняла?
Его взгляд глубокий, черный, в нем — тьма и пламя одновременно. Он не шутит. Я глотаю воздух, киваю, не в силах выговорить ни слова. И в тот же миг он срывается, сжимает мои бедра так, будто мечтает вдавить их в себя.
Мы рвем границы. Одежда исчезает стремительно, на ощупь, вслепую. Нас больше не существует поодиночке. Только дыхание — горячее, липнущее к коже. Только движения — быстрые, дерганые, будто каждое из них — борьба с безумием, которое наконец сорвалось с цепи.
— Черт, Эйли...
Он целует каждый миллиметр моей кожи, словно это его территория. Жадно, яростно, уверенно. Больше не думаю. Вжимаюсь в него, впиваюсь ногтями в спину, заставляя издать стон сквозь зубы.
Когда его руки опускаются между моих бедер, я взрываюсь, дергаюсь, прикусываю губу, почти теряя себя. Все во мне натянуто до предела.
— Мне нужно почувствовать, что ты моя, — выдыхает он мне в шею, этот голос, этот хрип — как пламя по венам. — Сейчас.
И я сдаюсь. Без остатка. Без защиты. Мои пальцы в его волосах, тело — в его власти.
Поцелуи становятся резче, губы — яростнее. Нейт касается моей кожи там, где еще никто не касался. Грудь, живот, бедра, каждый нерв. Он накрывает меня собой, полностью, будто хочет растворить.
Контроля больше нет. В этой тесной, душной кабине теперь все пропитано нашим напряжением. Чистым, диким, горячим.
Мы больше не делим момент. Не чувствуем времени. Мы горим.
Салон машины все еще дышит нашими телами. Окна запотели, внутри — приглушенный свет утреннего леса. Покой, в котором слышно только дыхание — его и мое. Я все еще сижу на нем, прижимаясь к груди, чувствуя, как медленно успокаивается пульс.
Его руки на моей спине, больше не держат, не сжимают — просто касаются. Как будто мы оба боимся нарушить эту зыбкую, внезапную тишину, которая накрыла нас после. Хотя внутри еще потрескивает напряжение — то самое, что скапливалось днями и теперь вырвалось наружу. В ярости, в голоде, в прикосновениях от которых сносит крышу.
— Ну... — хрипло выдыхает он, чуть откидывая голову назад на подголовник. — Если ты собиралась свести меня с ума — поздравляю. Миссия выполнена.
— Ни у одного из нас хватило тормозов, — я поднимаю голову и смотрю на него. Его волосы растрепаны, взгляд все еще затуманен.
— Ты жалеешь? — вдруг спрашивает он. Голос глухой, будто боится услышать ответ.
Я качаю головой, не отводя взгляда.
— А ты?
Он делает паузу. Затем протягивает руку, аккуратно поправляет выбившуюся прядь у меня на лбу.
— Я перестал жалеть о тебе где-то... между фестивалем и первым моментом, когда ты сказала, что останешься.
Мы молчим еще немного. На этот раз не от неловкости. От насыщения.
— Ты же понимаешь, — хрипло бросает он. — Что теперь любой, кто хотя бы посмотрит на тебя — труп?
Я улыбаюсь, не поднимая головы.
— Нейт...
Он касается моего бедра, проводит ладонью по коже — не с целью, не с желанием. Просто будто убеждаясь, что я рядом.
— Нам надо ехать, — говорит наконец, с легкой досадой.
Киваю. Отстраняюсь, собираю свою одежду. Все делаю медленно, потому что сердце все еще барабанит.
Мы молча приводим себя в порядок. Когда я застегиваю последний ремешок на босоножке, он запускает двигатель. Машина урчит, словно просыпается вместе с нами.
Когда выезжаем обратно на дорогу, оба смотрим вперед.
Теперь между нами не только напряжение. Теперь это память о каждом прикосновении, вдохе, о том, как все рухнуло и сложилось заново, прямо здесь, в этой машине, в чаще деревьев, на обочине жизни.
И что бы ни случилось дальше — пути назад уже не будет.