Часть 2
Ким, развернувшись на сто восемьдесят градусов и с трудом сделав шаг, снова замер, не обнаружив позади себя двери, посредством которой собирался вернуться домой. И дома, в общем-то, тоже не оказалось. Лишь припорошенные снегом деревья и ели, кое-как всё ещё пытающиеся зеленеть. А солнце будто смеясь, подмигивало яркими лучами, отражающимися в обледенелых ветках деревьев, что звонко и мелодично звенели на ветру, ударяясь друг о друга.
Минсок тяжело вздохнул, осматриваясь. Что происходит? Как такое возможно? Может, сон? Он взглянул на свои ноги, утопающие в снегу. Точно сон, ему ведь даже не холодно, хоть на нём лишь тонкие носки. Он вытащил одну ногу из сугроба и уставился на высокие коричневые сапоги с вышитыми узорами сбоку. Наконец, Ким заметил и короткую синюю куртку, а схватившись за голову, обнаружил пушистую меховую шапку-ушанку.
Кот Шрек, внимательно наблюдая за манипуляциями хозяина, за его похлопываниями то по бокам, то по ушам, искренне недоумевал, чего не так-то? Лично ему, Шреку, всё безумно нравилось. Как кот, проживший всю свою долгую, аж восьмилетнюю жизнь в большом городе, он впервые видел столько всего сразу: столько деревьев, по которым можно без проблем лазать, столько снега, холодящего лапы и слепящего белизной, столько воздуха, от которого настроение подскакивало вверх и хотелось носиться туда-сюда подобно глупому котёнку. Что собственно он и сделал, плюнув на остолбеневшего хозяина.
Минсок лишь стоял и растеряно смотрел вслед умчавшемуся вперёд коту, то подпрыгивающему на месте, то вскарабкивающемуся на дерево, а то грызущему какие-то сухие ветки. Минсок не сдержал улыбку. Ну, хоть кто-то счастлив.
Ким аккуратно ущипнул себя за краснеющую на морозе щеку. Больно. Не сон, что ли?
Еще раз глубоко вдохнув и выдохнув белое облачко пара, Минсок уверенно направился вперёд. Лес, он ведь тоже не бесконечен, если просто идти прямо, то он, Минсок, обязательно рано или поздно куда-нибудь да выйдет. Однако в лесу, к великому сожалению Кима, не оказалось ни намёка на тропинку, так что ему приходилось по-прежнему утопать в сугробах чуть ли не по пояс.
Откуда-то сверху слышалось негромкое щебетание птиц, а вокруг всё было настолько белым и пушистым, будто весь мир был сделан из сахарной ваты и лишь небо — большая голубая лужа. А может это голубое блюдо, на котором и находится вся эта белоснежная сладость?
Минсок улыбнулся своим мыслям и зачерпнул рукой в белой варежке горсть снега и, сделав из него небольшой снежок, сунул в рот, тут же поморщившись — холодно. Но всё же мужественно проглотив ледяную воду, оставшуюся от снежка, снова улыбнулся. Несмотря на то, что он совершенно не знал, где находится, настроение уверенно ползло вверх. Наверно, он просто слишком долго ждал снег. А теперь вот он, и так много, что в нём можно запросто утонуть.
Вспомнив о Шреке, Минсок остановился и закрутил головой.
Кот же наслаждался жизнью, поражаясь до чего же прекрасно и продуманно устроен этот мир. У всего есть свой смысл. Вот, например, эта ель, смысл её в том, чтобы он, кот Шрек, бил лапой по веткам, а она сыпала на него снегом. А смысл этого высокого пенька, чтобы он, кот Шрек, немного посидел на нём, когда совсем уж отмерзают лапы. Всё просто и в то же время гениально. А эти милые снегири? Они топчутся на снегу, но стоит ему подобраться к ним поближе, как тот час же взлетают. Поразительно!
Минсок, улыбнувшись, не обращающему на него никакого внимания коту, направился дальше. В какой-то момент, ему уже стало казаться, что он вовсе не прямо идёт, и вполне может тут и кругами запетлять по этому дивному лесу. Ким остановился чуток передохнуть, опёршись спиной на ближайшее дерево и вглядываясь вперёд.
Кот Шрек же уже набегался и теперь находился в абсолютном недоумении, почему это хозяин стоит и смотрит совсем не в ту сторону, в которую надо. Неужели он собрался туда идти? Серьёзно? Но ведь и коту понятно, что идти нужно в совершенно другом направлении. Шрек был твёрдо уверен в этом, так ему подсказывала его котячья чуйка. А потому, когда хозяин уже было сделал шаг в ту, а точнее совсем не в ту сторону, кот Шрек сделал то, что делал в редких, даже исключительных случаях, а именно: протяжно и громко замяукал.
Минсок удивлённо уставился на своего хвостатого друга.
— Шрек, ты чего? Проголодался?
Кот встал и, демонстративно сделав несколько шагов в нужную сторону, снова уселся на снег, указывая носом в нужном направлении.
— Пошли, нам нужно выйти из леса, — Минсок провёл ладонью по спине Шрека.
Кот снова встал, сделал шаг и сел.
— Ты обиделся?
Коту Шреку впервые за свою долгую жизнь захотелось смачно выругаться. Но он же кот, ему не положено. Поэтому он просто встал и пошёл, не останавливаясь, в нужном направлении.
— Ты куда? — Ким растерялся. — Нам же в другую сторону. Постой, ты ведь потеряешься...
Минсоку ничего не оставалось, пришлось последовать за котом.
Через минут пятнадцать ходьбы по сугробам послышалась еле различимая музыка, витающая в воздухе, а еще через пятнадцать уже была отчётливо слышна до боли знакомая Last Christmas, а между стволами деревьев замелькали яркие цветные пятна. Как выяснилось еще через пять минут, цветные пятна оказались людьми, а точнее яркими куртками людей, скользящих на коньках по гладкой поверхности небольшого озера, по среди которого возвышалась большая стройная ёлка, украшенная шарами и гирляндами.
Минсок замер, изумлённо приоткрыв рот. Тут и там слышался детский смех, разговоры влюблённых парочек и просто поздравления и пожелания. Компания подростков, объезжая вокруг ёлки, громко подпевали песне, две девочки лет пяти кружились, взявшись за руки и, падая, снова поднимались, звонко хохоча, стройная девушка с длинными светлыми волосами, струящимися по голубой курточке, держала за талию парня, у которого вечно разъезжались ноги в стороны, и он не мог сохранить равновесие.
Казалось, даже воздух искрился счастьем и весельем. Здесь всё было очень. Очень ярко, очень радостно, очень дружно, и главное, очень празднично.
Минсоку вдруг тоже захотелось стать частью этой рождественской сказки, где все вместе и все так искренне счастливы. Но как назло, коньков у него не было, да и кататься он совершенно не умел.
— Как настроение? — внезапно рядом возник кудрявый парень, широко и по-доброму улыбаясь.
— Кажется, почти праздничное, — Минсок тоже улыбнулся незнакомцу.
— Только почти? — лукаво сощурил и без того узкие глаза. — Тогда могу поделиться настроением! — и он, схватив Кима за руку, потащил того на лёд.
Минсок хотел было возразить, сказать, что у него и коньков-то нет, но шагнув на скользкую поверхность обнаружил на ногах эти самые, что ни на есть настоящие белые коньки.
— Как? — изумлённо прошептал, взглянув в лицо кудрявому парню.
— Смотри! — восторженно воскликнул тот и подул на свою ладонь вверх, заставив разлететься в стороны мелкие серебристые блёстки, невесть откуда взявшиеся.
И буквально в тоже мгновение с неба стали падать, неспешно кружась, крупные снежные хлопья.
— Красиво? — спросил парень, заглядывая Минсоку в глаза в ожидании ответа.
— Завораживает...
— А вот так? — и он подул на этот раз в сторону ёлки, тут же заискрившейся разноцветными огнями. — Настроение появляется?
Минсок молчал. Просто стоял, улыбался и молчал, смотря снизу-вверх на огромную сверкающую ёлку и на снежинки, пляшущие в воздухе. Вдруг в груди стало так тепло-тепло, будто он выпил целую кружку маминого какао, и даже слёзы проступили в уголках глаз. Наверное, вот такое оно, счастье.
Радостно улыбаясь как маленький ребёнок, Ким хотел было сделать шаг, чтобы подойти ближе к ёлке, но совсем неожиданно для самого себя приземлился на мягкое место. Растеряно взглянул сначала вверх на залившегося смехом парня, потом вниз на свои ноги, на которых были коньки, и тоже расхохотался. Он смеялся долго и звонко, словно беззаботный ребёнок.
Наконец, отсмеявшись и чуток подморозив на льду пятую точку, Ким попытался подняться, выходило плохо. Из-за неудачных попыток из-за рта вновь вырывались булькающие звуки, норовящие снова перерасти в громкий смех.
Кудрявый парень, всё с той же доброй улыбкой на губах, протянул Минсоку руку, а затем приобнял за талию, держа рядом с собой.
— Вперёд?
— Вперёд? — растеряно вторил парню Ким, а тот уже потянул его по льду к ёлке, туда, где галдела детвора, пытаясь построить хоровод.