Кобальтовый отряд

Длинный звонок.

Витька открыл дверь, огляделся и, вытащив из кармана треников украденную у отца сигарету, вышел в подъезд.

– Ну чего ты? – спросил он Сашу. – Иди отдохни. И так уже наделали всякого.

– Он убьет меня, понимаешь? – она закусила губу. – Отчим. За тачку.

Сашин нос щекотал прогорклый дым «Союз Аполлона».

Друзья спустились на площадку, прислушиваясь к звукам снизу – не идет ли кто. Сквозь пыльное подъездное окно просачивалось вечернее солнце, во дворе медленно покачивались тополя, кричали дети.

– Знаю, – Витька неуклюже затянулся. – Хочешь? – он протянул ей сигарету, но Саша отрицательно помотала головой.

– Он на нее последние деньги отдал, – сказала она. – Даже не представляю, что он матери скажет. Опять начнутся песни про эффективность.

Сашин отчим Антон работал менеджером в банке, метил в боссы и считал, что все вокруг должны быть очень эффективными. Из всех людей, которых он знал, самой неэффективной была Саша: прогуливала музыкалку, дружила с сыном таксиста Витькой и все свои косяки сваливала на невезение. Саша и в Москву поступать поехала из злости, доказать – она умная, она молодец. Это сам Антон неэффективный – бегает каждый день по пять километров и хоть бы пузо поменьше стало! И машины в кредит покупает да по Сочам катается вместо того, чтобы ремонт нормальный сделать.

– И что тогда? – Витька почесал рассеченную бровь. Кажется, он сосредоточенно думал, попадет ли ему за участие в Сашиной выходке.

– Слушай, – Саша перешла на шепот. – Мне звонили. Предлагают наследство в Праге. Бред, да?

Витька удивленно моргнул.

– Какое наследство?

– Да понятия не имею. Кобальтовый отряд – фигня какая-то. У меня нет никого в Праге. Да там и не была ни разу. Бабушка была много лет назад вроде бы. Короче, я просто подумала – ну а если? А если правда наследство? Ну типа вдруг я какая-нибудь герцогиня богатая, – Саша нервно рассмеялась. 

– Кобальтовый отряд, – пробормотал Витька. Он бросил окурок в жестяную банку и достал из кармана старенький смартфон.

– Говорят, из посольства, – Саша продиктовала номер.

– Хм, – сказал Витька, когда страница медленно загрузилась. – Это и правда один из номеров консульского отдела. Смотри. Что они хотят?

– Чтобы я приехала. Сейчас. Через Москву.

– Ну а ты?

– Я, – Саша задумалась. – Звучит бредово, но вдруг это как-то связано с моим отцом? Вдруг он меня ищет? Знаю, глупости, нет у меня никакого отца.

– Езжай.

– Ты серьезно?

Саша удивленно посмотрела на лучшего друга. Вот так просто – езжай? От Витьки?!

– Езжай, – повторил Витька. – В крайнем случае вернешься и все.

– А если меня в рабство продадут? – прошептала Саша. – А если это подстава?

– В людном аэропорту с тобой ничего не случится. Проверяй билет и рейс. Не садись в незнакомые машины. Паспорт никому не давай. Ну, сама знаешь.

Саша задумалась: мысли друга казались логичными. Ну какое рабство?

– Ты ведь пожалеешь, если не полетишь, – улыбнулся Витька. – Точно.

– Точно, – Саша стиснула его в объятиях. – Займешь немного? 

Ни в очереди на регистрацию, ни во время ожидания посадки, ни в самолете, сжавшись в комок на кресле у иллюминатора, Саша не могла поверить, что это происходит наяву. Еще утром она вернулась из Москвы на поезде, завалив вступительный экзамен по английскому, разбила машину отчима, а теперь летит в Прагу за мифическим наследством. Да и как она там окажется? Загранпаспорт у нее есть, но шенгенской визы нет. Нет и разрешения на выезд от родителей, ведь ей еще семнадцать, но... Старичок «ЯК-42» распластал крылья, прорвав облака, и родной город с прямыми улицами, купеческими домами и мостами, перекинутыми через Волгу, остался внизу. Внизу остались Витька и разбитая «Икс-третья» в гараже.

Пока все складывалось удачно. Кем бы ни был этот Штефан Флитц, он и правда оплатил ей билет. Саша еще не придумала, что сказать маме – хорошо, что они созваниваются нечасто.

В аэропорту «Домодедово» ее охватила паника. К сожалению, ей не сказали, что делать дальше. Она рассекла толпу встречающих и осмотрелась.

– Ты Саша? Саша Казакова?

Перед ней стояла девушка. Худая, рыжая, с тонкими руками в кольцах и браслетах. На ней была длинная юбка – нелепая, сшитая из цветастых лоскутиков – и черная майка на тонких бретельках.

– Вроде как, – Саша кашлянула.

– Лиля Воронова, – крепкие длинные пальцы сомкнулись вокруг Сашиного запястья. – Третий Патрол Медного отряда. Я тебя видела.

– Какой Патрол? Какого отряда? И вряд ли, – Саша высвободила руку, – мы где-то могли видеться.

– Я не об этом, – Лиля погладила Сашу по волосам. – Я видела во сне, как мы встретились. И ты была такая же худая и с наушниками. Что у тебя за группа на майке? «Металлика»?

– «Скид Роу», – сказала Саша, избегая смотреть в странные, бесцветные Лилины глаза.

– У нас тут такая паника из-за тебя. Данила кричит, что Кобальтовый отряд, как всегда, переманивает к себе перспективную молодежь. А мой брат в гневе – то еще зрелище!

Лиля говорила так, словно Саша знала и ее, и этого Данилу, который из-за нее кричит. Понять бы еще, что такое Кобальтовый отряд, и почему они все так с ним носятся.

– Ну, пусть не злится, – сказала она зачем-то. – И вообще, что это за отряд такой? Куда я еду?

– Да, не переживай. Позлится – и перестанет, – ответила Лиля, игнорируя Сашины вопросы. Сама понимаешь, перед Флитцем многие отряды готовы прогнуться. Ты сама-то как, хочешь стать Патролом? Конечно, претендентов больше двадцати, но вдруг это будешь ты? Думала об этом? – болтала без умолку Лиля. – Работенка та еще, скажу тебе.

– Не думала, – честно призналась Саша. Как можно думать о том, о чем не имеешь ни малейшего представления. И когда тебе ничего не говорят!

 – Слушай, мне бы просто денег. Тысяч сто. А лучше – больше. Машину починить.

Лиля вдруг погрустнела.

– Ты аккуратнее за рулем, – сказала она тихо. – А то иногда и удача бессильна. Бедный Хендрик тоже думал, что доживет до старости. Хотя, не будем о грустном. Где твой паспорт?

– В кармане, – Саша удивилась странному вопросу.

– Давай сюда.

Саша нащупала паспорт в заднем кармане джинсов.

– Не этот – загранник, – усмехнувшись, Лиля протянула руку. – Как ты без визы лететь собираешься?

Саша вытащила из сумки документ, но не отдала.

– Не дам, пока не скажешь, куда и зачем я еду!

Но Лиля ловко его выхватила – Саша даже дернуться не успела.

– Вернусь через два часа, – Лиля спрятала паспорт в потрепанную холщовую сумку и тут же потерялась среди спин и чемоданов.

Надеясь разглядеть Лилю в толпе, Саша вышла из здания аэропорта и вдохнула полной грудью. «Что ты творишь? – прошептала она под нос.– Вот и нет у тебя загранника!». Она только что отдала паспорт незнакомому человеку. Эта странная девушка обещала сделать визу за два часа, при том, что у Саши нет никаких документов. Даже фотографии – и той нет. Да и приемные часы в консульстве, пожалуй, давно закончились.

Но перед глазами возникло перекошенное лицо отчима и разбитая машина. Нет, пусть забирают все паспорта и остатки денег, чем терпеть Антона и его истерику. И это наследство... Как же все это любопытно, черт!

Через два часа она заволновалась, что Лиля не придет. Часы на тонком кожаном ремешке показывали девять – опаздывает. Стеклянная «дыня» аэропорта переливалась в лучах закатного солнца. Вокруг переговаривались, тащили тележки, катили чемоданы и сумки. Саша с надеждой вглядывалась в толпу – не мелькнет ли вдалеке смешная юбка? Но прошло десять минут, а потом еще пять, и еще, а Лиля так и не появилась.

– Вот я дура! – Саша в сердцах долбанула ногой по лежащей на полу сумке. – Чужой тетке паспорт отдала!

– Ты чего кричишь? – Лиля вынырнула из-за угла. – Подумаешь, опоздала.

Она вручила Саше раскрытый паспорт с новой визой. Фотографию отсканировали с первой страницы. По правде, это была ее первая шенгенская виза – до этого, кроме турецких штампов, ничего в паспорте не было.

– Консул очень извинялся, что туристическая, – сказала Лиля. – Если станешь Патролом, сделают нормальный ведьмин билет.

– Консул? Извинялся?! – Саша хохотнула. – Эти Патролы, они что, вип-персоны какие-нибудь? Мне, может, и красную ковровую дорожку к трапу положат?

– Ну, ты должна понимать... Кобальтовый отряд. Они еще не знают, станешь ты Патролом или нет, но уже стараются на всякий случай. А консул просто хороший дядька. Да и колдун он сильный.

Саша проглотила комок в горле. Как-то не укладывался в воображении образ консула-колдуна.

– Иди, на самолет опоздаешь. Прости, только чартер, – Лиля подтолкнула к стеклянным дверям. – Да, у тебя разрешения на выезд нет, поэтому на паспортном контроле подходи к окну номер три!

Она стиснула Сашу в душном объятии: на удивление, у хрупкой на вид Лили оказалась медвежья хватка. Саша шагнула в крутящуюся дверь, потом обернулась махнуть на прощание, но Лиля уже исчезла. Самолет в Прагу вылетал через полтора часа, и Саша привычно встала в хвост очереди на регистрацию.

Она решила послушать Лилю и подошла к третьему окну.

– Надеюсь, это будете вы, – светловолосый молодой человек, проверяющий Сашин паспорт, улыбнулся ей, как знакомой.

– Почему? – спросила Саша. – Кем я буду?

– По мне, – он поставил штамп о выезде, – здорово, что в Кобальтовом отряде будет русский Патрол. Воронов просто завидует, что у Флитца лучшие люди. Приятного полета!

– Да в каком-таком отряде! – почти закричала Саша. Молодой человек не ответил, переключив внимание на следующего в очереди.

Саша подхватила паспорт и, окинув пограничника недоумевающим взглядом, пошла на досмотр.

...Пражский аэропорт поразил тишиной. Время прыгнуло назад благодаря часовым поясам, и в городе только-только темнело. Сашу встретил молчаливый усач, упакованный в черную классическую пару. Он резво подхватил ее сумку и направился к парковке. Саше ничего не оставалось, как следовать за ним.

– Куда мы едем? – спросила Саша по-английски. – Вы ведь не Штефан Флитц? Что происходит?

– В больницу Бартоломея Странника, конечно, – пробасил усач в ответ. – И как вы могли принять меня за первого Патрола Праги?

Он открыл дверь белой «Октавии» с затемненными стеклами и легонько подтолкнул гостью внутрь. В нос ударил запах ментолового освежителя. Прижавшись щекой к стеклу, Саша смотрела сначала на горящие огни пролетающих мимо автомобилей, потом на хмурые коробки домов, испещренных граффити, и, наконец, на центральные улицы с задвинутыми решетками магазинов. «Ну вот и все, – думала она обреченно. – Говорил Витька, не садись в машины! Убьют!»

Нервно нажала на ручку двери – заблокировано.

– Откройте! – Саша дернула ручку сильнее. – Откройте сейчас же!

Водитель неодобрительно хмыкнул и прибавил газу. Саша забарабанила ладонью по стеклу:

– Помогите!

Бесполезно. Машина перевалилась через трамвайные пути, шмыгнула в узкий переулок и, прошуршав по брусчатке, наконец остановилась перед темной металлической дверью.

Усач помог дрожащей Саше вылезти, вытащил ее сумку и указал на дверь. На ней не было ни одного опознавательного знака, только маленькая кнопка звонка.

Приподнявшись на цыпочки, Саша позвонила. Раздалось длинное треньканье, и дверь щелкнула. 

Машина сорвалась с места и скрылась за поворотом. Немного помешкав, Саша зашла внутрь. Кафельный пол, слабый запах лекарств и неизвестных трав, бледно-голубые стены – похоже, она и вправду оказалась в больнице. За стойкой регистратуры скучала хмурая девушка в белом халате. Под потолком черной краской были выведены витиеватые латинские буквы – Mors Immortalis.

Смерив Сашу равнодушным взглядом, девушка что-то сказала по-чешски и махнула рукой влево. Саша свернула за угол, толкнула белую дверь и оказалась в узком больничном коридоре. В креслах, стоящих вдоль стены, сидели люди – в основном девушки, и воздух вибрировал от гвалта и ругани. Десятки глаз уставились на Сашу с живым интересом. Самая крайняя, красотка с прямыми каштановыми волосами, обратилась к ней по-итальянски.

– Вот еще одна со стороны Брошковых, – увидев ее замешательство, девушка быстро перешла на английский. – Садись.

Саша опустилась в одно из пустых кресел.

– Какого черта я приехала из Неаполя, – незнакомка сковырнула с указательного пальца вишневый лак. – Все равно старая Фрида сделает Патролом Камилу.

– Почему? – спросила Саша, чтобы поддержать беседу.– «Если напрямую никто не отвечает, – подумала она, – сделаю вид, что я в теме».

– Ну как, она ведь тоже живет в Праге. Меня-то Фрида последний раз лет двадцать назад видела. Но я бы лучше получила ее деньги, вот что я тебе скажу. Тысяч триста.

«Мне бы тоже деньги, – решила про себя Саша. – Тысяч сто, да и то рублей». Но наверняка ее все-таки с кем-то спутали... «Машину починю и отдам, – решила Саша. – Точно отдам». Красавица из Неаполя замолчала, и Саша от скуки стала рассматривать небольшие золотые таблички на стенах. Приглядевшись, она заметила, что на всех был один и тот же текст на разных языках.

«И будете вы, колдовское племя, – было написано по-русски, – между мертвыми и живыми. И будете вы патрульными псами господними, охраняющими не перешедших границу. А тех, кто пройдет против вас, будете преследовать до самых Адских врат. Вот ваша кара и ваша судьба, и нет у вас судьбы другой. Бартоломей Странник, 1668 год».

Дверь в глубине коридора скрипнула, и в зале стало тихо. Худенькая кудрявая девушка, одетая в мешковатый сарафан, выскочила в коридор и, ни на кого не глядя, пошла к выходу. Сидящие напряглись, красавица из Неаполя перестала обдирать лак.

– Ну как, Камила? – решился спросить кто-то, и кудрявая резко обернулась.

Прическа ее сбилась в черный улей, острый нос с шумом втянул воздух, тонкие губы дрогнули и прошептали что-то гневное, заставив всех вжаться в кресла. В руке Камилы мелькнула шкатулка, украшенная драгоценными камнями.

– Ничего себе, – прошептала неаполитанка. – Камила не стала Патролом! Значит, у меня есть шанс!

Камила была не рада подарку – она пихнула шкатулку в широкий карман сарафана, словно мусор. «Зря, – подумала Саша, – за такую вещь можно выручить приличную сумму. Тут фары на четыре хватит. Вот бы и мне что-нибудь подарили!»

Перед тем, как толкнуть белую дверь наружу, Камила обернулась. Маленькие глазки сузились, щеки опухли.

– Удачи, сестры! – сказала она с издевкой, и Саша не смогла не улыбнуться, услышав ее акцент. Камила задержала взгляд на Саше, повернулась на каблуках и с силой хлопнула дверью.

Сидящие начали кричать, перебивая друг друга. До Саши долетали обрывки незнакомых итальянских фраз. Как жаль, что она ничего не понимает!

Дверь снова скрипнула, в проеме показался черноволосый парень. Оглядев собравшихся, он выкрикнул, почти не переврав ударение в фамилии:

– Александра Казакова!

– Кажется, это я, – Саша поднялась и, стараясь ни на кого не смотреть, пробежала по коридору и юркнула за дверь.

Спеша, она даже не успела испугаться. Что бы тут ни происходило, она видела в жизни больницы и пострашнее. «Попросить денег – и смыться отсюда первым же самолетом. Может, этот как-его-там Штефан Флитц купит мне обратный билет?»

Черноволосый притворил дверь. Он был высок и остроглаз, с большим птичьим носом, и хороший костюм сидел на нем, как влитой.

Из глубины комнаты, где у окна стояла кровать на металлических ножках, послышался старый надтреснувший голос:

– Подойди.

Это сказали по-русски. Оглянувшись на молодого человека, Саша сделала несколько шагов и, превозмогая невольный страх, взглянула на больного.

Это была старуха. Узкое лицо испещряли морщины, седые кудри растрепались, губы-ниточки плотно сжаты. В глазах, темных и влажных, как маслины, застыл испуг. Саша вдохнула знакомый запах камфоры и хотела поздороваться, но слова застыли в горле.

– Знаешь, – проговорила женщина, – в чем разница между призраками и мертвыми, перешедшими границу?

– Нет, – прошептала Саша.

Старуха то ли закашлялась, то ли рассмеялась, и ее худое тело затряслось под одеялами.

– Призраки остаются на Земле после смерти, – сказала она, окинув Сашу многозначительным взглядом. Зрачки-маслины на впалом, старом лице казались просто огромными. – Они бродят рядом со своими могилами и показываются колдунам и ведьмам, а иногда – и обычным людям. А вот мертвые, перешедшие границу, живут в другом мире. Говорить с ними трудно. Они приходят редко, только когда что-то их гнетет, не дает уйти. Они являются во сне, мучают, не дают жить спокойно.

Саша еще раз посмотрела на больную. Внезапно ее черты показались Саше знакомыми, словно она видела их раньше.

– Я помню вас, – сказала она. – Вы были на похоронах моей бабушки в мае.

Старуха двинула головой в знак согласия.

– В моей жизни было много удачи, – произнесла она. – Но самой большой я считаю встречу с твоей бабушкой. Она спасла мое сердце тридцать лет назад. А тридцать лет назад мне было восемьдесят два. Она дала мне дожить до момента, когда я буду готова уйти.

– Но она не готова была уйти, – резко ответила Саша. – Всю жизнь лечить чужие сердца и умереть от инфаркта! Вы считаете, что это справедливо?

И ей тут же стало стыдно. Эта женщина умирает, а она разглагольствует о справедливости. Да еще таким тоном. Но старуха улыбнулась. Вынырнув из-под одеяла, высохшие желтые пальцы коснулись Сашиной руки. Саша заметила, что на сморщенном запястье незнакомки есть татуировка – синее перо.

– Скажи, ведь в первый раз это случилось в мае? На похоронах твоей бабушки?

– Не понимаю, о чем вы, – пробормотала Саша.

– Понимаешь, – ласково сказала она. – Кого ты тогда увидела?

– Дедушку, – сказала Саша после короткой паузы. – Он умер еще до моего рождения. Он был на тринадцать лет старше бабушки.

– И каким он был?

– Молодым, – Саша улыбнулась, вспоминая. – Как на фотографии у нас дома. И перед ним был такой дрожащий воздух, как в жару, знаете?

– Граница между мирами, – старуха прикрыла глаза. – И что он тебе сказал?

– Он сказал, – Саша почувствовала, что в глазах защипало. – Здравствуй, внучка. Я... о ней позабочусь.

Не спрашивая разрешения, Саша присела на край кровати и вытерла слезы тыльной стороной ладони. Сухая рука с татуировкой коснулась ее щеки.

– Я никогда его больше не видела, – Саша выдохнула. – Я пыталась, много раз пыталась. Я видела других. Моего соседа, например, он был, как живой.

– Правильно, – старуха искривила полоску губ в улыбке. – Ты не можешь видеть своих родственников. Только когда близкий человек умирает, они приходят проводить. Другие могут слышать их голос, но видеть... видеть... Нет, это дано не всем. А остальные, как твой сосед – это просто призраки, не стоит их бояться.

Саша покосилась на молодого человека в костюме. Он стоял, прислонившись спиной к стене и, казалось, думал о чем-то своем.

– Это Федерико, мой сын, – сказала больная. – Плохо, когда дети умирают раньше тебя.

Мурашки забегали по Сашиной спине, а сердце ускорило темп. Этот парень, что – мертвый? Старуха сжала Сашину руку и прошептала:

– Саша, сними мой медальон.

На шее женщины поблескивала витая серебряная цепочка.

– Но...

– Делай, что тебе говорят. Открой.

Саша аккуратно приподняла голову женщины и сняла большой круглый медальон из черного металла с изображенным на крышке пером. Открылся он на удивление легко. Внутри тоже лежало перышко – маленькое, не больше трех сантиметров, необыкновенного ярко-синего цвета.

– Что это? – спросила Саша, завороженно глядя, как перышко переливается всеми оттенками синего.

– Это тебе, – прошептала старуха.

– Спасибо, – Саша намотала цепочку на руку. «Красивый сувенир, конечно, но «Икс-третью» на него точно не починишь».

– Ты, как и я, видишь перешедших границу. Ты должна завершить мое дело.

– Какое дело?

– Наследник Розенбергов вернулся в Прагу. Он вернулся, я знаю, знаю, и он в ужасной опасности. Спаси его! Защити его! – женщина подняла глаза. – Я верю, Хендрик найдет тебя. Я верю, – она закашлялась.

– Наследник Розенбергов? – переспросила Саша. – Кто это?

– Она будет лезть в твои мысли. Будет запугивать тебя. Не слушай! И никому не открывай сердце, потому что она убьет всех, кто будет тебе дорог. Она забралась ко мне в сознание, и я не могу больше говорить... Я оставила тебе подсказку. Камила поможет. Последний Розенберг должен знать, какая участь его ждет. Обещай, – больная потянулась к Саше. – Обещай, что найдешь наследника Розенбергов! Обещай, что предупредишь его!

– Обещаю, обещаю, – промямлила Саша. «Надо бежать и как можно скорее!» – подумалось ей.

– Буона Фортуна, – темные глаза наполнились слезами благодарности. – Иди.

Губы старухи сомкнулись, взгляд устремился к потолку, она дернулась и замерла. Саша в ужасе отпустила ее руку и увидела, как сухие пальцы крошатся, будто все тело женщины состоит из песка, и превращаются в серебряную пыль. Пыль поднялась в воздух и, словно ведомая невидимой рукой, вылетела в открытое окно.

Кровать осталась пустой.

– Вот черт, – прошептала Саша, невольно трогая еще теплые подушки.

И вдруг в голове зазвенело – звук низкий, будто кто-то бьет в церковный колокол. Левое запястье полоснула вспышка боли – короткая, острая, как от прикосновения раскаленного металла. Посмотрев на руку, Саша не поверила глазам – на запястье появилось изображение синего пера.

Она послюнявила большой палец и, сдвинув ремешок часов, изо всех сил потерла кожу – но рисунок не оттирался, синее перо намертво впечаталось в кожу. Колокольный звон внезапно прекратился.

«Тебе все почудилось, – подумала Саша и зажмурила глаза. – Сейчас ты проснешься в своей кровати дома». Но, открыв глаза, она осталась в той же больничной палате. И медальон намотан на руку – тяжелый, черный, на витой серебряной цепочке, как карманные часы.

Сунув подарок в карман, Саша бросилась к двери. Теперь ее никто не охранял: Федерико, молодой человек в костюме, незаметно исчез.

Саша пролетела по коридору, не обращая внимания на поднявшийся за спиной переполох. Бежать, бежать скорее, подальше от этого странного места и этих людей! Выскочив наружу, она бросилась вверх по улице, не разбирая дороги.

Ночь накрыла город, и смоляные чернила уже текли по бетонным коробкам домов. Но на улице было тепло. Стволы деревьев казались вырезанными из картона, и чудилось, что за каждым поворотом кто-то стоит. Вдалеке громыхали трамваи и выли собаки; гонимые ветром, по улицам носились мешки с мусором. Пробежав несколько кварталов, Саша поняла, что окончательно заблудилась. Она вытащила медальон из кармана и надела, спрятав под футболку. Надо отсюда выбраться и найти себе ночлег.

– Эй, детка, с тобой все в порядке? – по-английски спросил кто-то.

Она подняла глаза. Рядом остановился серебристый кабриолет «Бентли». Саша ахнула – такие машины она видела только на картинках. За рулем сидел парень в темных очках, закрывающих половину худощавого лица. Воротник рубашки нахально поднят. Рыжие вихры треплет ветер, руки в кожаных перчатках без пальцев расслабленно лежат на белоснежном руле. И пусть сейчас в его голосе слышались болезненные нотки, Саша все равно узнала бы его из тысячи. Этот голос, распевающий «Ты мой день, я твоя ночь» будил ее каждое утро в школу, именно он, тянущий «Я всегда буду помнить твои губы» вызывал слезу на каждом девичнике. Певец Джерри Джей! Собственной персоной. Саша застыла, не в силах поверить, что все это наяву.

– Джерри? – спросила она шепотом.

«Только не кричать. Только не кричать, как полная идиотка».

– Он самый, – Джерри опустил очки и подмигнул ей. – Так что ты тут делаешь?

– Заблудилась.

– А я не поехал в Дрезден на концерт, – он потер переносицу. – Мы были в клубе, моя девушка начала приставать к моему другу, ну, не важно, в общем... Говорила мне мама: не связывайся с моделями и актрисами. Так что выступать я не настроен. Есть хочешь?

«Он приглашает меня поужинать?» Саша торопливо закивала. «Конечно же, я хочу!»

– Так запрыгивай, чего стоишь?

Машина взвизгнула и понеслась – все дальше и дальше от мрачных кварталов. Джерри врубил на полную громкость один из своих последних альбомов. Да, от скромности он не страдает, отметила Саша. Вскоре она успокоилась и даже принялась подпевать любимым хитам.

Джерри притормозил около отеля на берегу Влтавы.

– Вы вернулись, мистер Джейсон? – брюнетка на стойке регистрации попыталась улыбнуться, но вышел хищный оскал.

– Детка, пойдем! – Джерри приобнял Сашу за плечи. – Ты вся дрожишь, тебе нужно поесть, а то упадешь в обморок прямо здесь.

– Повезло мне, – Саша зажмурилась от зеркального блеска фойе. После ее квартиры отель казался ожившей декорацией к голливудскому фильму. И от того, что рядом был Джерри Джей, сердце замирало.

– Я всегда останавливаюсь в одном и том же номере, – Джерри легонько пропихнул ее в лифт. – И почти всегда ем в одиночестве. Но, признаться, рад, что сегодня у меня есть компания.

Он провел магнитным ключом по замку и пропустил Сашу внутрь.

– Проходи на террасу, там шикарный вид.

«Да уж, круто, – подумала Саша, оглядывая кровать с балдахином, укрытую парчовым покрывалом, ковры на полу и симпатичную лампу на туалетном столике. – Да тут места больше, чем в нашей квартире».

– Не бойся, – Джерри подмигнул ей и, взяв за руку, вывел на балкон. – Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто ужин. И все.

Круглый стол, накрытый белой скатертью, ломился от еды. Джерри галантно пододвинул Саше стул.

– Попробуй карпаччо для начала, оно тут отличное. И расскажи мне, наконец, что делает в Праге такая красотка!

- Да так, по делам, – Саша глотнула слишком много воды, та потекла по подбородку и попала на футболку. От волнения она сковырнула прыщ на носу и, дернувшись, провела волосами по карпаччо. «Да уж, красотка».

– Нравится в Праге? – Джерри разлил по бокалам сок. – Один из моих любимых городов. Моя семья жила здесь раньше, а я давно осел в Лондоне. В Праге сбываются самые смелые желания, ты так не считаешь?

– Да, – Саша завороженно посмотрела на подсвеченный Пражский град на противоположной стороне реки. – Точно. Самые смелые.

Джерри рассмеялся, показав ямочки на щеках. От его чистого британского выговора Саша таяла, как кубик льда в бокале с минералкой. Если бы она умела говорить с таким придыханием, то вообще бы никогда не затыкалась.

– Ты смотри, смотри, – он пододвинул ей тарелку с карпаччо. – И ешь.

Башни Карлова моста почти сливались с темным небом, но их вытянутые силуэты еще можно было различить. Саша вздрогнула, увидев в маленькой башне мерцающий желтый свет. Показалось? Нет, точно, одна из двух башен на противоположном конце моста ей подмигивала.

- Не возражаешь, если я напишу домой? – она достала из кармана смартфон и дрожащими пальцами включила интернет.

«Наверняка мама меня ищет. Точно ищет, но, слава богу, не так активно, как могла бы – успела оставить всего одно сообщение».

«Поздравляю с поступлением в МГУ, родная», – писала мама.

Саша еще раз перечитала сообщение, а затем еще. Нет, она точно знает, что завалила. Результаты ЕГЭ были сносными, а вот дополнительный экзамен – тест по английскому – прошел отвратительно. От испуга она не могла воткнуть в нужное место ни одного артикля. Мама в нее верила, конечно, но, увы, придется ее расстроить. Хотя... может, проверить? Саша набрала в адресной строке сайт факультета иностранных языков и опешила. Поступила – с пограничным баллом. Она еще раз вгляделась в списки – Александра Казакова. И абитуриентский номер ее.

– Ты чего? – брови Джерри поползли наверх. – У тебя все в порядке?

– Я в универ поступила, – выдохнула Саша. – Думала, завалила, а они проходной балл снизили...

– Повезло, – пожал плечами Джерри. – Ешь карпаччо, а то сам все съем!

«Антон захлебнется в собственной желчи, когда узнает! Может, у него глаза еще больше выпучатся? Было бы смешно. Зря, выходит, отчим выговаривал мне за лень. Он-то вряд ли сидел за одним столом с известным певцом и любовался лучшим видом на Прагу. Толстый неудачник», – язвительно подумала она.

Телефон запищал снова. На этот раз звонили. Саша машинально подняла трубку.

– Ты как там? – раздался Витькин голос. – Тут такое!

– Что?

– Не нужны нам деньги на ремонт тачки! – друг рассмеялся. – Ты знала, что у брата Антона ключи от машины были?

– Да, но Егор ими никогда не пользуется... У него своя тачка есть.

– Так вот, час назад ваш Егор пьяный в ноль завалился в гараж, сел и поехал. Я не видел, так говорят.

– И что?

– Да ничего! Въехал носом в грузовик на проспекте Энтузиастов. Капот всмятку, на самом ни царапины. Его менты сразу сцапали, тепленьким.

– Подожди, – Саша облизнула пересохшие губы. – Всмятку? То есть он не заметил, что мы фару разбили?

– Да я тебе говорю, он совсем на ногах не стоял! Пьянющий! – кричал Витька. – Ты в Праге? Твоя мама звонила, я соврал, что ты еще из Москвы не приехала!

Саша нажала на кнопку «отбой». Сердце гулко стучало. Егор частенько ездил пьяным, но машину брата никогда до этого не брал. Получается, разбитую несколькими часами раньше фару никто не заметит. Значит, спасена!

Но радоваться она не могла. Искаженное болью лицо незнакомки в больнице вновь и вновь всплывало в памяти. Медальон болтался под футболкой где-то в районе солнечного сплетения, цепочка успела натереть шею.

Нет, лучше об этом не думать. Саша осторожно наколола тонкий кусочек лосося на вилку.

– Дорогая, где ты была? Я ищу тебя весь вечер, а ты ужинаешь с каким-то идиотом... м-м-м... неизвестным молодым человеком! – от громкого голоса Саша поперхнулась. Теперь футболку залили капли вишневого сока.

– Ты его знаешь? – Джерри кашлянул и задрал подбородок.

–  Нет, – выпалила Саша.

Над столом навис неизвестный парень и загородил лучший вид на Прагу. Первое, что заметила Саша, посмотрев на незнакомца – черный берет, похожий на армейский, лихо заломленный набок, с вышитым на нем перышком. Из-под берета торчала светлая челка. «Военный, что ли, – подумала Саша, с сомнением оглядывая его простую одежду – джинсы и футболку. – Или художник?» Серые глаза незнакомца смотрели сурово, словно он был рассержен.

Кроме странного берета, в парне не было ничего примечательного, но стоило Саше встретиться с ним взглядом, как по спине пробежал холодок, а сердце защемило от странной и непонятной тоски.

- Да неужели, любовь моя? Мы немножко поссорились, но зачем же так глупо убегать? – улыбаясь, спокойно лгал он. – Я еле тебя нашел!

- Я и смотрю – входишь без стука, – вмешался Джерри, но незнакомец не удостоил его даже взглядом.

По-английски парень в берете говорил почти без акцента, но Саша чувствовала, что язык для него неродной. «Немец», – почему-то решила она. Чувство тоски исчезло так же внезапно, как и появилось.

– «Любовь моя», ха-ха. Ты даже не знаешь, как меня зовут! – усмехнулась Саша.

– Кристина, – ляпнул вероятный немец.

– Почти попал. Саша.

– А может, все-таки Кристина? – процедил незнакомец, нарочито разведя руки и показывая предплечья. На левом запястье мелькнула знакомая татуировка.

«Надо идти с ним, – пронеслось у Саши в голове. – Этот немец (если он, конечно, немец) наверняка знает, что тут происходит. И может рассказать про медальон с пером».

– ­Может, и Кристина, – Саша склонила голову.

– ­Он, что, твой парень?– Джерри улыбнулся. – Неудивительно, что ты решила сбежать со мной!

Лицо незнакомца передернуло.

– ­ Джерри, – прошептала Саша. – Мне, кажется, нужно пойти с ним...

– Не завидую, – Джерри Джей тоже перешел на шепот. – Но ты знаешь, что всегда сможешь меня найти. Я тебя не забуду, детка.

Он взял ее за руку. Джерри так и не снял водительские перчатки, и Саша не смогла почувствовать всю его ладонь, но пальцы были огненными.

- Хорошо, – она нехотя высвободила руку и встала.

Не прощаясь с хозяином, парень с татуировкой направился к двери.