Imposture

Юнги трясет, он еле волочит ноги, пока Хосок, крепко схватив его за руку, усаживает в машину, непонятно откуда взявшуюся. Чон заводит авто, слышится рев мотора, после чего иномарка двигается.

— Почему мне страшно? Я же… столько видел смертей… Почему? — подает голос омега, посмотрев на гамму. Последний устало смотрит ему в глаза и отводит взгляд.

— Не знаю, — кратко отвечает Хо.

Они едут в тишине.

***

Когда Чон паркуется у кимовского дома, Намджун их уже поджидает. Он грозко смотрит на брюнета, вытаскивает Юнги из машины и пытается понять, что происходит.

— Что ты с ним сделал? — у Кима сердце не на месте. Где-то полчаса назад он почувствовал страх, не присущий ему. Альфе стало плохо, а к горлу подступил рвотный рефлекс, но он чувствовал, что это не его страх.  Он отключил мобильный и, выпив пару таблеток, старался прийти в себя, но не получалось. Мин должен быть с Хосоком, а это настораживает. И вот сейчас он снова смотрит на омегу, которого словно накачали наркотиками: Мин еле стоит, хватается за куртку Чона и пытается вздохнуть, но ему мало воздуха. Он задыхается.

— Мы попали в передрягу, — Хосок довольно мягко обозвал ту бойню простой «перепалкой», стараясь сохранить свой потрепанный вид, словно и ему досталось.

— Передрягу? Тогда почему его так трясет? Что ты ему сделал, ублюдок? — Джун зол, он оставляет Юнги и размашисто бьет Чона по лицу, но тот не кричит, молча терпит.

— Ничего, было ограбление, мы попали в эпицентр, — Юнги, не удержавшись, падает и не выносит этого: его рвет на заснеженный асфальт. Все внутри скрутилось в склизкий комок, ему чертовски плохо. И первым к омеге подлетает друг, потому что Намджун молча наблюдает, потому что он бессилен.

— Юн, ты как? — мягко спрашивает друг, за счет поддержки которого Мин встает на ноги.

— Порядок, — врет, Юнги совсем не в порядке.

— Отлично, да, продолжайте, — скрестив руки на груди, обижается офицер. Юнги в сердце колит его безразличие. Ему все равно? Мину плохо, а он… просто… обиделся. То есть, омега ожидал другой реакции, чтобы его успокоили, а не вот это все. Больно. Обидно.

— Офицер Ким, вы бы поезжали на место преступления, — чеканит Хо.

— Там и без меня справятся. Если вы вышли живыми, то не сильно уж и остальные пострадали.

— Пять мертвых тел, остальные ранены, но уже умирают, — тихо шепчет Мин, — прости, Хо, но я все же увидел.

— Ничего, — мягко улыбается Чон.

— Сколько? — удивляется Ким.

— Пять, — повторяет гамма.

— Не дурно, — свистит Джун, а после переключается на Хосока, — как же так вышло, что вы из самого пекла живыми выбрались, да еще и без единой царапины? — Юнги крепко сжимает кулочки.

— К чему ты клонишь? — спрашивает омега, подняв свой взгляд. Тот самый, злой, непонятный и отчужденный.

— Ни на что не намекаю, но это дело рук твое дружка, малыш, — хрипит альфа, а Хосока, кажется, тоже сейчас стошнит от такого обращения.

— Подозреваешь меня? Забавно, — усмехается Хосок, — не хочешь помочь ему? — кивает на Мина. Ким что-то решает в голове, а после просто отворачивается.

— А зачем? Похоже, малой опять накурился, потому заодно с тобой что-то натворил. Иначе я не вижу иного выхода, почему вы смогли выйти оттуда. Вас просто взяли и не тронули. Очень странно, — он не хочет видеть глаза младшего сейчас, потому что знает, что там будет только обида. У Юнги сердце словно тяжелеет, каждый удар в ушах звоном отдается.

— Да что ты несешь? — шипит Чон, у которого руки чешутся вмазать офицеру.

— Он тебе не рассказывал? — гадко улыбается Намджун. Нет, правда, ему весело. Сначала он волновался за омегу, но после того, как услышал, что произошло, решил, что Юн принялся за старое.

— О чем? — друг переводит вопросительный взгляд на Мина, но тот молчит.

— Знаешь, как мы познакомились? Это был обезьянник. Малой часто накуривался, спивался, а я его ловил. Затем за ним приходил отец и… — замолкает, нахмурившись, — и после все повторялось по новой. Каждый день.

Хосока, однако, такое не удивляет и не отталкивает. Он точно знает, что ему недоговаривают, потому что просто так человек не станет забываться в алкоголе и разных наркотиках. Что-то точно случилось.

— Ты нормальный? Очнись, дурья башка, твоему омеге плохо, ты же знаешь, да? Ты чувствуешь, — Хосок уже давно догадался об их истинности, но молчал, — вместо того, чтобы ворошить прошлое, помоги ему. Он видел смерть, для тебя, может, это пустяк, но не для него.

— Да знаю я, — тцокает Намджун, — именно тебя я подозреваю, а теперь убийство и тебя не трогают. Ладно, но с чего бы его не убили? Тут два варианта: либо те грабители за тебя, либо Юнги за них. А так как оба варианта отрицать нельзя, то я предполагаю о старых привычках этого  омеги.

«Этого» бьет под дых. Юнги больно, у него до того идеальный образ альфы рушится. Черт, все же он проебался. За год так и не смог получить кимовской любви, так чего ж теперь слезы лить? Да, не получилось у него вызвать симпатию. И это бесит. Появляется некое отвращение к себе. Неужели он настолько противен Намджуну?

Ким корит себя, ненавидит, потому что так надо. Потому что ему нужно спровоцировать Хосока, пусть и ценой одного снова разбитого сердечка. Альфа внутри него мечется, такая сильная аура уходить куда-то вглубь, потому что он очень слаб рядом с Юнги. Конечно, он чувствует сейчас все тоже самое. Горькое чувство у горла, словно его веревкой задушить пытаются и жуткая несправедливость.

— Намджун, я умоляю, замолчи, — просит из последних сил Юнги, — ты должен мне верить. Мать твою, ты должен! — срывается на крик, обмякнув на руках у друга.

— С чего? Если ты станешь убийцей, мне тоже тебя оправдывать? — Хосок молча наблюдает за сценой, выслушивая офицера.

— Но я не убийца. Намджун… ты же знаешь меня, поэтому понимаешь, что я никогда бы не убил. Ты ведь… знаешь, как я к этому отношусь, — он устало улыбается, придавая своему лицо оживленный вид.

— Я верю тебе, но проверяю факты, — разворачивается Ким, наконец осмелившись посмотреть в глаза. А там тепло, лучезарное тепло Юнги, которое он дарит каждый день, каждую минуту.
— Ты точно завязал с теми препоратами? Я не хочу судить тебя, — альфа меняется в лице, злость уходит и он снова трезво соображает. Желание уничтожить обоих друзей, потому что они вместе, уходит на задний план.

— Я не хочу травить свой организм, так что даже не сомневайся во мне, — Чон чувствует себя третим лишнии, но все, что ему остается — измученно вздохнуть.

— Хорошо, я тебе верю, — Ким улыбается уголками рта и проводит большим пальцем по скуле омеги.
— Но не ему.

— Почему? Хосок мой лучший друг, первый друг, — возмущается Мин.

— Да, но он…

— Сэр, у вас нет доказательств, — презается в их маленькую драму Чон.
— Вы можете быть хоть тысячу раз правы, но без доказательств, все ваши слова — ничто, пустой звон, — взгляд его тяжелеет, в омуте глаз сгущаются все темные краски, все черти наружу выйти хотят.

— Я и сам это понимаю, Чон Хосок, но я найду доказательства. Сколько бы я не ждал, я найду. И все я надеюсь, что ты невиновен, — Джун смотрит на омегу, — потому что мне бы не хотелось расстраивать его.

— Конечно, — хмыкает гамма.
— Вы, я вижу, уже помирились. Ладно. У меня за этот вечер слишком много информации, надо обработать. Юн, прости, что тебе пришлось увидеть этот ужас, мне жаль, — друг треплет младшего по волосам, по-хосоковски улыбаясь, — я скажу, что ты заболел, можешь не приходить завтра.

— Спасибо, Хо.

— Доброго вечера и ночи, офицер Ким, простите за доставленные неудобства, — гадко ухмыльнувшись альфе на прощание, Чон сел в машину и уехал.

— Я даже не стану его штрафовать за вождение без прав на не его машине, — когда авто скрылось за горизонтом, тихо выдал Ким, — главное, он привез тебя, — мужчина поцеловал светлую макушку, а Юнги, не удержавшись, обнял его двумя руками.

— Те твои слова…

— Я хотел его справоцировать, прости, — еще крепче сжал альфа, — разве я бы мог так с тобой поступить?

— Но в твоих глазах было столько реальных эмоций, — мешкает Мин.

— Из меня вышел бы хороший актер.

Врет. На самом деле Намджун дал волю злости. Он был в ярости от того, что парни были вместе, что теперь в глазах Юнги он видит теплые чувства к Хосоку, который этого не заслуживает! Чон же просто... убийца. У него нет доказательств, но он в этом уверен. И альфа докажет его вину. Но внутри себя он глубоко боится, потому что это так же может разрушить Мина.