Недосягаемые

Меня вдруг бросили в речную прорубь прям посреди зимы. В одно мгновение я оказался под морозной водой с головой. Холод цепко хватался за кожу, прилипал с намокшей одеждой, с каждой секундой отнимая тепло. Течение подхватило меня сразу же, унося далеко-далеко под лёд. Признаться, у меня и не было сил, чтобы попытаться спастись. Будто бы к каждой конечности привязали огромные камни, оттягивая тело вниз, отнимая возможность на сопротивление. Все просто потеряло смысл. Грудь сжимала в тисках непонятная мне тяжесть, сильнее и сильнее, сводя меня с ума.

Точно, меня бросили. Это не я сам отступился, не я, находясь в темноте, случайно угодил в ловушку. И тем, кто так жестоко поступил со мной, был Джейк. Холоднокровно, без жалости, без банального уважения ко мне как к человеку, полный лживости и надменности. Так, будто передо мной не он, а его злобный двойник, подлая копия, но не он, не мой Джейк, потому что я его знал другим. Я знал его честным, любящим, нежным, таким заботливым и добрым, каких в жизни людей я не встречал никогда.

Я проснулся от шума, когда автобус только-только остановился, и пассажиры начали собирать свои вещи.

Я все ещё чувствовал себя под холодной водой, и даже надетое на мне худи не могло полностью согреть меня. За окном был конец августа, а на душе - самый разгар января. Я тяжело вздохнул, вытирая набежавшие за время сна слезы рукавом, и поспешил выйти из автобуса.

Бордвилл. Город, из которого я сбежал при первой же возможности. В этом маленьком тихом городке правят семейные ценности. Если в Энвере я мог спокойно заниматься тем, о чем так давно мечтал, не волноваться о детях до времени, когда мы бы оба были к этому готовы, то здесь все иначе. В Бордвилле огромное значение имеют брак и дети. Местные замужние омеги были настоящими правителями нашего района. И мой папа всегда хотел выделиться, влезть в их ряды. С появлением Андерсонов и нашей помолвки он явно почувствовал себя королем мира. У него наконец-то появился повод мной гордиться. Он начал чаще звонить мне и писать, спрашивал, когда мы с Джейком сможем приехать в гости, как проходит наша подготовка к свадьбе, предлагал список родственников. Я был уверен, что он каждой собаке в нашей семье рассказал о свадьбе. И теперь я должен был разрушить его идиллию.

Я несмело остановился возле двери, невольно кидая взгляд в сторону гаража. Сначала я заглянул туда, удостоверяясь по отсутствию в ней машины, что отца дома не было. Один на один с папой говорить об этом тяжело.

Я глубоко вздохнул, собирая остатки своих сил, капли смелости и мужества, чтобы открыть дверь и зайти домой.

А внутри так спокойно.

Тихо играло радио на кухне - папа любил включать местную станцию, которая очень часто проигрывала его любимые песни, пока он готовил. Вот и сейчас там играла популярная в восьмидесятые песня, и иногда был слышен папин голос.

— Пап?

В ответ было молчание. Я разулся и оставил вещи на входе, проходя вглубь дома.

Папа был увлечен готовкой, изредка прерываясь, чтоб подпеть назойливой мелодии.

Я позвал его громче, чем в прошлый раз:

— Папа.

Он вздрогнул, поворачиваясь ко мне, удивлённо выкрикивая:

— Господи, ты меня напугал!

Он в последний раз размешал что-то в сковородке, прежде чем отлучиться от плиты, подходя ко мне.

— Иан, ты почему приехал? Ты один? — он все пытался заглядывать мне за плечи, но не замечал сзади притаившегося Джейка. Затем он все же посмотрел на меня, удивленно спрашивая. — Господи, что у тебя с лицом? Ты себя видел? Весь красный и опухший, как ты только в таком виде на улице ходил, а? Беги быстрее умываться, не хватало, чтобы еще соседи тебя увидели.

Потом его взгляд наткнулся на чемодан, и он странно хмыкнул, нахмурившись.

— Это еще что такое?

Я сглотнул, чувствуя накатывающиеся волны страха, смешанного со стыдом, глухо отвечая:

—... Я не выйду за Джейка.

Папа замолчал, но только по одному его взгляду я мог понять, как сильно он сейчас был мной недоволен. Он тяжело вздохнул, бросив лишь пару слов:

— Беги умываться. Поговорим потом.

Подхватив чемодан, я поторопился подняться в свою комнату, но замер на входе. Назвать ее своей было уже тяжело. Конечно, когда я уезжал, то собрал с собой свои ценные вещи, но многое к тому же осталось. Однако сейчас ничего этого не было. Опустели полки шкафов. Все мои рисунки и плакаты, когда-то висящие на стене, тоже были убраны. Незнакомое мне постельное белье на кровати, такого скучного белого цвета, без мягкого пледа, без кучи подушек и мягких игрушек.

Стало так пусто и неуютно. Складывалось ощущение, что мне уже некуда возвращаться. То самое прошлое, ещё до нашего знакомства с Джейком, мне уже было не вернуть. Я часто заморгал, пытаясь отогнать слезы, но проиграл в этой битве, вновь расплакавшись. Внутри обострились все чувства. Я чувствовал себя таким одиноким сейчас, преданный всеми в этом мире.

Прохладная вода помогла остудить лицо. В зеркало даже смотреться не стоило: как и говорил папа, я был опухшим и красным. Но меня в последнюю очередь волновал мой внешний вид.

Открыв чемодан, я попытался разобрать хотя бы часть своих вещей. Я все так быстро скинул, что все мои вещи были мятыми. Я устало присел на пол рядом, вытягивая лежащую сверху кофту, пока не почувствовал себя странно.

Меня трясло. Внутри нарастала паника, сдавливающая сердце, каждый вздох ощущался порезом на груди, с каждым разом он был все глубже и глубже.

Я задыхался. Я с лёгкостью мог представить рядом Джейка, крепко схватившегося своей большой рукой за мое горло. Он мог бы чуть сильнее сжать, и я бы не смог вдохнуть даже каплю кислорода, ещё сильнее - и сломать кость.

И мне было страшно. Как будто я правда могу сейчас умереть. Я не мог остановить поток слез, и от рыдания становилось ещё труднее дышать. Сердце стучало в груди от страха, и ещё чуть-чуть — и оно остановится.

Я не знал, сколько прошло времени, прежде чем я более менее вернулся в норму. Каждая минута в таком состоянии растягивалась в вечность. Сердце продолжало в груди свой бешенный ритм, но теперь я хотя бы мог свободно дышать. Я словно находился в состоянии боевой готовности. Чуть что - и я уже был готов сбежать, спрятаться, укрыться, лишь бы избежать опасности. Я ещё раз зашёл в ванну и умылся, лишь бы успокоиться и прийти в себя.

Нет, я не хочу оставаться здесь один.

Папа уже накрыл за стол и собирался начать обедать. Заметив меня, он не изменился в эмоциях, лишь указал на наполненную тарелку.

Я молча сел рядом с ним. Стало как-то обидно, что он ничуть не заметил, что со мной что-то произошло. А если бы я правда умер? Он бы не заметил этого до завтрашнего утра?

— И почему ты приехал?

Он спросил это как будто вскользь. Продолжал накалывать на вилку листья салата, поглядывал на телешоу.

А у меня вдруг появился ком в горле. Выдавить из себя несколько слов в один момент стало так трудно. Я боялся признаться.

— Он... у него... был другой.

— Был кто?

— Другой омега.

Только после этих слов папа отвлекся от телевизора, кидая на меня свой очередной недовольный взгляд. Сначала он молча тяжело вздохнул, запивая свой салат глотком кофе. Только после этого он ответил мне:

— Я позвонил Джейку и сказал, что ты здесь.

— Что? — я не мог поверить своим ушам.

— Он скоро приедет за тобой.

Я нахмурился, все ещё не понимая, почему он так поступил.

— Но как ты...

— Ты наверняка все не так понял, — в очередной раз тяжело вздохнул папа, откладывая вилку в сторону. — Джейкоб такой порядочный юноша, умный, способный, столько всего сделал для своей семьи, в отличие от тебя. Думаешь, такой человек вообще способен изменять? Иан, ты еще совсем ребенок, и многого не понимаешь. Такого просто не могло произойти. Навыдумывал себе и сидишь теперь тут самый несчастный.

— Я видел видео, пап. Т-там все было.

Один его взгляд говорил о том, что он меня совсем не слушал.

— Ты что, не знаешь, как сейчас технологии прогрессируют. Уверен, такое очень легко было подделать. Ты хотя бы с Джейкобом поговорил?

В груди кольнуло. Я знал, что то, что он говорит - это неправильно. Однако прямо сейчас папа попал в цель - я с ним не говорил. И, зная это, я понимал, что он от этой маленькой победы будет давить на меня только сильнее.

— Нет, — признался я, поджимая губы.

— И почему?! Иан, тебе уже столько лет, а разговаривать так и не научился что ли? То есть поверить какой-то подделке ты готов, а словам своего будущего мужа - нет?

Формулировка "будущий муж" резко ударила по ушам.

— Но он же ничего не...

— Ты вообще подумал, что случится, если отменить брак? Ты так сильно нас не любишь? А обо мне? — он повысил голос, резким движением поднимаясь на ноги, отчего тарелка с едой упала на пол, издавая назойливый грохот, но папе было все равно. Он от злости размахивал руками, продолжая свою тираду. – Обо мне ты подумал? Как я, по-твоему, после этого буду смотреть в глаза Андерсонам, а? Не только им, всем нашим соседям! Как же они на нас смотреть будут! Какой позор, какой стыд...

Он сел обратно, всем своим видом говоря, как сильно он во мне разочаровался. Он сложил руки на груди, гневно рассматривая меня перед собой. Молча. Ждал моего ответа, готовился парировать любое мое слово.

А я молчал. Стук сердца отдавался в ушах. Боялся даже вилку в руки взять. С отсутствием аппетита я бы и сам не смог ничего толком поесть, но в такой обстановке об этом даже мысли не было.

— Ты такой эгоист, Иан, – тяжёлым голосом произнес он, от злости выплёвывая каждое слово. Он уже говорил медленнее, будто бы спокойнее, но я знал, что это ещё не конец. – Я единственный раз прошу тебя, как следует поступить, и даже этого ты не можешь сделать! Неужели я такой плохой папа? Это все моя вина? Не понимаю, как ты вырос такой неблагодарной тварью. Вот скажи, – он наклонился ко мне ближе, а я только мог зажмуриться на мгновение, прежде чем услышал продолжение. — Что я такого сделал в жизни, чтобы заслужить такое поведение? Ну, что ты молчишь? Сказать нечего?

Я сжимал губы, не найдя слов для ответа. Я знал, что он меня не любил. Я знал, что он меня стыдился. Я все это знал. Но даже так, я не хотел слышать эти слова. От родителей ждёшь поддержки. Но даже в такой ситуации мой папа с радостью встанет на чужую сторону. Меня он обвиняет.

Он вновь тяжело вздохнул, прерываясь на свое телешоу и отвлекаясь на кофе. Какое-то время в комнате было тихо, лишь шум телевизора заполнял тишину. Папа пытался справиться с раздражением с помощью кофе, нервно помешивая напиток ложкой. Мне же хотелось провалиться под землю.

Я не понимал, зачем я сюда приехал. Мне стоило договориться с Харви, чем ещё больше разочаровываться в людях, которые меня окружают.

В какой-то момент я действительно начал сомневаться в своем решении. Почему я вдруг решил уехать, ничуть не разобравшись в ситуации? А что если это все ложь? Может, он правда мне не изменял? Но только стоило вспомнить папку, наполненную видеозаписями, как я хотел тут же ударить себя только за то, что посмел сомневаться.

А папа вдруг, успокоившись, продолжил:

— Ты не понимаешь в силу возраста одну простую истину: предложение он сделал тебе. Неважно, с кем он спит, семью он заводит с тобой. Неважно, ходит он налево в браке или до него. Ты вообще должен быть благодарен ему: хоть кто-то обратил на тебя внимание. Ты сделал что-то тому омеге?

Я лишь молча покачал головой. Он недовольно хмыкнул, не ожидая от меня другого ответа.

— Так и? Ты за своего альфу даже бороться не готов, так чего ты хочешь от него?

Затем он произнес, словно говорил абсолютную правду — твердо, ясно, и так чертовски грубо:

— Ты сам допустил это.

Все внутри оборвалось, разрушилось, уничтожилось. И я не мог продолжать сидеть рядом с ним. Я больше ничего не хотел слышать.

Папа все сказал. И самое обидное было в том, что он полностью себе верил. Да, именно себе. Именно тому, что он придумал в своей голове, какой-то иной, извращенной реальности. Но не мне, не своему сыну.

Я вскочил с места и побежал в свою комнату, так ему ничего больше и не сказав. В голове назойливо зарождалось множество вопросов.

Разве я в этом виноват?

Я должен был лучше следить за Джейком? Спрашивать о каждом его шаге? Преследовать его, лишь бы знать, что рядом никого, кроме меня, нет? Проверять его телефон в поисках тайных переписок? Обнюхивать каждую вещь, чтобы проверить наличие чужих феромонов?

Или должен был быть другим? Более идеальным? Более привлекательным, сексуальным? Чтобы у него и мысли не было завести себе кого-то ещё?

А за что меня вообще любили?

Я был таким тихим в доме. Никогда не говорил что-то против, не разводил ссоры, молча шел на уступки и компромиссы. Я никогда не говорил, что меня не устраивают его постоянные командировки, его постоянные деловые встречи. Я никогда не интересовался его работой, не пытался разобраться в ней. Я жил в своих собственных мечтах. Я был таким удобным для него.

Он когда-нибудь хотел меня?

Он довольствовался лишь поцелуями. Пока я не попросил, он не собирался заниматься со мной сексом. Да и после это происходило только в течку. Только под воздействием феромонов. А иначе, видимо, никак. Пока инстинкты не возьмут верх, он меня не захочет...

Руки тряслись, пока я пытался отыскать телефон в куче своих вещей, а глаза застилали слезы. Горечь въелась в само сердце. Я не хотел его больше видеть, я не хотел с ним говорить. Я просто... не хотел получить подтверждение своих мыслей.

Телефон вскоре оказался у меня в руках. Я искал номер в телефоне, растирая падающие на экран слезы. Гудки прервались родным голосом:

— Иан?

— Харви-и, — я судорожно вздохнул, прерываясь на рыдания. — Пожалуйста, забери меня... забери меня отсюда.
____________

Я всю главу: Я НЕ УМРУ В ТУАЛЕТЕ, Я НЕ УМРУ В ТУАЛЕТЕ, Я НЕ УМРУ В ТУАЛЕТЕ, Я НЕ—