7
— Из вас?
— Хорошо. Из нас. Хотя ожидать от меня такой прыти из-за денег, которых я, скорее всего, не получу... Сестрица может развестись с вашим братом еще до получения наследства, и я останусь в дураках.
— Да уж, перспектива ужасная, — в тон мне ответил он.
— А если серьезно? Что здесь произошло? Я имею в виду смерть дяди.
— Вы что, не знаете? Дражайшая Ким Лиён не поведала вам все в деталях, ею же придуманных?
— Невероятно, но факт, — печально кивнула я.
— А что она вообще сказала?
— Дядя — миллионер, родственники — кровопийцы, ноги ее здесь не будет.
— В принципе правильно сказала, — неожиданно серьезно ответил он. — Да вы и сами видели. Пауки в банке.
— Да бросьте вы. Далеко не худший вариант. Я знаю случай, когда две родных сестры рассорились после смерти матери из-за шубы. Не разговаривали двенадцать лет. А здесь все-таки приличные деньги. Лухан даже уехал...
— Он может себе это позволить. Он банкир, причем весьма процветающий.
— Я думала, политик.
— Политик Намджун.
— Ким Намджун?
— Ага. Глава холдинга и по совместительству депутат. Очень серьезный человек, ему пророчат большое будущее.
— Они дружили с вашим дядей?
— Да, как ни странно. Хотя дружить с дядей было нелегко. Уж можете мне поверить. Своих братьев и сестер, которых, как вы уже поняли, немало, он терпеть не мог. Те сюда нос не показывали и вообще долгое время с ним не знались. Но когда пошли слухи о его фантастическом богатстве, деток, то есть нас, охотно сплавляли сюда на лето. И тут уж у кого больше выдержки. Я обычно раз пять за лето сбегал. Чемпионкой по усидчивости была Цзыюй, но она всех старше, понимала, что к чему, ну и Со Ён, естественно, она жила здесь постоянно.
— Кстати, вам не кажется, что он обошелся с ней жестоко? — спросила я.
— А вам не кажется, что у него на то могли быть причины?
— Наверное, причины были, — пожала я плечами. — И все же... Она много лет жила с ним, готовила, следила за порядком в доме, заботилась о старике...
— Да-да.., кстати, как вы относитесь к моей теории?
— Какой?
— Старик предложил нам пожить здесь три дня неспроста.
— Чтобы вы переубивали друг друга?
— Думаю, он бы здорово повеселился.
Самый простой способ заполучить большую сумму денег — это избавиться от Со Ён.
— Вы не находите, что говорить об этом в ее присутствии довольно жестоко?
— Конечно, нахожу. Но меня, как и вас, очень занимает некая несправедливость по отношению к ней. Конечно, она угробила молодость на этого старика, но ведь не просто так.
— Бедному ребенку некуда было деться, а потом она привыкла.
— А может быть, ждала его смерти и он знал об этом?
— И отомстил. Надо сказать, что у него получилось.
— А хотите еще развития сюжета? Допустим, она устала ждать и решила ускорить события. А старикан об этом догадался. В предчувствии близкой кончины он оставил завещание с весьма странными инструкциями.
— Вы хотите сказать, кто-то из родни способен убить несчастную Со Ён из-за большого куска пирога и тем самым отомстить убийце дяди?
— Слушайте, а вы действительно умная девушка.
— Спасибо. Вы кем работаете?
— Менеджер среднего звена в торговой фирме, — развел он руками.
— Талант пропадает. Могли бы детективы писать.
— Я написал, даже два. Но ни одно издательство их не приняло.
— Они сумасшедшие. Значит, по-вашему, Со Ён отравила дядю.
— В этом случае я бы считал свою версию безупречной. Однако представить сестру бьющей дядю поленом по голове я все-таки не могу. Поэтому на такой роскошной версии придется поставить крест.
— Какое полено? — удивилась я. — Ведь дядю отравили?
— Если бы. Пробитую голову отравлением считать никак нельзя. Вы что, действительно ничего не знаете?
— Конечно, нет.
— Ким Лиён теряет форму.
— Она уверена, что он умер от удушья.
— Приступ удушья имел место. Дядя — астматик, и у него действительно была аллергия. Возможно, что-то ее даже спровоцировало. Но умирать он явно не собирался, хотя...
— Слушайте, вы меня с ума сведете своими загадками.
— Хорошо, хорошо. Перехожу прямо к делу. Со Ён в тот вечер отправилась к подруге, та живет в поселке. Они заболтались, как это водится у женщин, и она засиделась у нее дольше обыкновенного. Дядя позвонил ей, сказал, что ложится спать, выпил рюмочку коньяка, а может, две или три, он очень уважал коньяк и на ночь непременно выпивал. Но спать не лег, а зачем-то пошел в лес, где его и обнаружил начальник местной милиции. У него дом неподалеку. Дядя лежал на тропинке с пробитой головой. Вскрытие подтвердило наличие аллергена в его организме, но голову ему все-таки пробили. Так что... Если желаете услышать мою версию, было так: дядя почувствовал себя скверно, вышел прогуляться...
— И встретил на лесной тропе злодея.
— Точно. Правда, злодеи ранее здесь не водились. Люди вокруг не бедные, за порядком следят. По ночам вдоль озера разъезжает патрульная машина, так что местные чувствуют себя в безопасности.
— Почувствовав удушье, разумнее вызвать «Скорую», а не бежать в лес.
— Через лес самая короткая дорога к Пакам. Оба супруга врачи, а «Скорая» приехала бы из города минимум через двадцать минут.
— Вы опять увлеклись или это правда?
— Одна из версий.
— Тогда выходит, убийца не был уверен, что отравленная им жертва умрет, и схватился за полено?
— А что? Вполне логично. Вместо того чтобы скончаться, дядя трусит по лесной тропинке. Это могло здорово расстроить убийцу, и он перешел к более радикальным мерам.
— Со Ён мы из списка исключили, тем более у нее, судя по всему, есть алиби. Кто тогда, по-вашему, убийца?
— Я бы предложил Чанёля. Дела у него сейчас из рук вон плохи. Фирма дышит на ладан, он на грани разорения, а с такой женой... Вы же видели сестрицу, он по ней с ума сходит, а она спит с кем попало. Замуж она выходила за богатого человека и сейчас уже подыскивает ему замену. Человек в его положении способен на многое.
— Уверена, милиции это тоже бы пришло в голову. У него есть алиби?
— Само собой. Однако вовсе не обязательно самому махать поленом. Нанял какого-нибудь типа, тот и поджидал старика в лесу.
А приступ удушья нужен был для того, чтобы выманить дядю из дома. В половине одиннадцатого в лесу уже темень...
— Тогда у убийцы должен быть сообщник в доме. И убийца должен быть уверен, что старик не вызовет «Скорую», а бросится к соседям.
— Это нетрудно предугадать.
— Но некто в доме подсыпал какую-то дрянь старику, чтобы спровоцировать приступ удушья. Как, по-вашему, наемный убийца может незамеченным проникнуть в дом?
— Не так-то это трудно, как кажется, — пожал плечами Хан. — Вы же видели, двери открыты. А потом... Он мог познакомиться с Со Ён, войти к ней в доверие... Она ведь живой человек, и ничто человеческое ей не чуждо.
— На чужака здесь непременно бы обратили внимание.
— А если это кто-то из местных?
— Вам не кажется, что мы чересчур увлеклись? — вздохнула я.
Хан засмеялся.
— Зато вам со мной интересно. Разве не так?
— Более чем. Уже стемнело, и, учитывая мрачность наших фантазий, лучше вернуться домой.
— Слушаюсь и повинуюсь, — шутливо поклонился он и предложил мне руку.
Мы зашагали к дому. Хоть я и считала его слова глупыми бреднями, однако эти бредни здорово меня увлекли. Люди обожают тайны, и я не исключение.
— Если вам интересно мое мнение, — вновь подал голос Хан, — дядя был на редкость скверным человеком. Со Ён жизнь искалечил. Когда умерла тетя, она только-только школу закончила, собиралась поступать в институт. Но дядя ей заявил, что она обязана остаться с ним. И даже домработницу уволил, решив, что она сама вполне справится. Прислуга, над которой можно вдоволь издеваться и которой даже платить не надо.
— Она ведь могла уехать.
— И бросить его? Нет. Не могла. Она дурочка, которая верит в то, что все мы кому-то что-то должны. К тому же она боязлива, бесхарактерна.., в общем, не могла. Теперь он навечно привязал ее к этому дому. И про Чимина я говорил серьезно. Он хороший парень, только бесхребетный. Сидит в своем музее, на его работах уже пять человек защитились, а он все в научных сотрудниках. Зная его мамашу, представляю, что теперь начнется. Да и Мина... Вряд ли он устоит. Ни в какой музей картины он не отдаст. Искалечат они жизнь парню, вот увидите. От этих чертовых денег не будет прока. Знаете, что я решил? Завтра с утра сбегу отсюда.
— Не поверите, я предлагала сестре тоже самое,
— И правильно. Надо уносить ноги. И ни в коем случае не брать эти деньги. От дьявола не может быть добра.
Надо сказать, произнес он это так убежденно, что я поверила. И даже подумала, а не вызвать ли такси прямо сейчас, чтобы вскоре оказаться в своей квартире и забыть про эту семейку. Потом я подумала о Дженни и решила, что лучше остаться до утра. Если ей хочется просидеть здесь три дня, ради бога, а меня пусть уволит. Но, когда мы подошли к дому, возникла еще мысль: оставлять здесь сестрицу одну, пожалуй, опасно, а вслед за этим вот какая догадка озарила меня: Хан рассказывал мне все это с одной целью — чтобы я покинула дом, а он в результате получит на две тысячи больше. Короче, разводит, как пчелок, а я... Как видно, моя внешность в очередной раз сыграла со мной гнусную шутку, парень хоть и отпускал комплименты моему уму и сообразительности, но так и не смог поверить, что я не идиотка.
Мы мило простились в холле, я вошла в свою комнату, заперла дверь и прорычала сквозь зубы:
— Ну, ладно.
Конечно, я тут же позвонила сестрице. Нечего говорить, как она была потрясена чужим коварством.
— Ты там держи ухо востро, — напутствовала она меня, и я поклялась, что ни одного причитающегося им с Каем доллара не провороню.
Чужое пренебрежение к моему уму больно ранило, вместо того чтобы лечь спать, я устроилась в кресле возле окна, уставилась в потолок и принялась размышлять.
«Требуется кое-что выяснить об этой семейке», — подумала я и, решив начать с покойного, набрала номер своего бывшего работодателя. Несмотря на то, что я считала его подлецом и жмотом, расстались мы не только мирно, но даже дружелюбно, а если учесть, что он мужчина свободный, то ничто не мешало мне позвонить ему в столь неурочный час, сославшись на важное дело. Минсок, то есть Пак Минсок, мне невероятно обрадовался.
— Лалиса, солнышко, рад тебя слышать. Чем занимаешься?
— Пытаюсь сохранить сестрице деньги.
— Очень интересно.
— Мне тоже. У меня к тебе вот какой вопрос. Ты был знаком с Бан Ши Хёком?
— Да. Но он умер. Кажется, месяц назад.
— На самом деле его убили.
— Да-да, в новостях что-то такое говорили.
— Ты его хорошо знал?
— Нет. У старика был скверный характер. Пару раз я имел с ним дело, после чего поклялся обходить его стороной.
— А что ты скажешь о его коллекции?
— Что сказать, — вздохнул Эдик. — Коллекция неплохая. Шишкин есть, Айвазовский... Маковский есть.., кое-кто из авангардистов.
— То есть он серьезный коллекционер?
— Ши Хёк? Побойся бога. Он вообще не коллекционер. Коллекционер — это.., это наш Ван Ки, не ест, не пьет, только думу думает, что и где... Ну, ты поняла. Коллекционер за любимую картину не только деньги, кровь свою до капли выкачает. А он так.., любитель. Коллекция досталась ему от тестя. Ни черта в живописи не соображал, зато цены на рынке знал хорошо. Смог привить любовь к искусству дочке. Художник из него такой же, как и коллекционер. Пользуясь покровительством тестя, он делал маленький бизнес, здесь продаст, там купит. Потом тесть умер, и он получил его картины. Это и есть его коллекция. Сам он к ней ничего существенного не прибавил. И практически ничего не продавал. В общем...
— Подожди. На что же он тогда жил?
— Вот этого не скажу. Сам диву давался. В прежние времена он числился экспертом в музее, потом вовсе нигде не работал. Могли быть какие-то сбережения, доставшиеся от тестя, но, учитывая нашу историю, они должны были раз пять сгореть. Думаю, он все-таки провернул какую-то аферу, потому что как-то вдруг разбогател. То жил в обычной даче, она, кстати, тоже от тестя досталась, ходил в обычных брюках и вдруг отгрохал особняк прямо в заповедной зоне. Ты знаешь, сколько там земля стоит?
Сказать страшно. — Если уж Минсоку страшно, значит, мне и знать ни к чему, чтоб по ночам не кричать. — А у него еще такой дом, каких поискать.
— И откуда на него такое богатство свалилось, ты не знаешь?
— Самому очень интересно. Коллекционеры народ мутный... В общем, последние лет пятнадцать он сидел в своем доме, практически ни с кем из наших не общался, ничего не продавал и очень редко что покупал. У меня купил две акварели. А чем он тебя заинтересовал?
Пришлось объяснить Минсоку, что я делаю в доме Кимов. На него это произвело впечатление.
— Если наследник решит продать картины...
Я обещала ему свое содействие и вновь вернулась к Ши Хёку.
— На его счетах денег немного, и это здорово удивило родню. Его ведь считали миллионером.
— Чему удивляться, — вздохнул Минсок. — Коллекционеры живут тем, что постоянно что-то продают, что-то покупают. Разумеется, если нет другого источника доходов. Он ничего не продавал и не покупал. О других источниках его доходов я тоже ничего не слышал. Я уверен, лет пятнадцать назад он провернул какую-то грандиозную сделку или даже несколько сделок, разбогател и потом жил на эти деньги как рантье. Хотя знаешь, слухи о подобных сделках все равно имеют хождение среди нашего брата. Но ни о чем подобном я, признаться, не слышал. Скорее всего, тесть оставил ему килограмм камней или слитки золота, которые он благополучно перевел в наличность.
— А что в народе говорят об этом убийстве?
Минсок опять вздохнул.
— Да ничего не говорят. Был слух, что отравили, но я сам в новостях слышал, нападение. Шпана какая-нибудь. Хотя место там спокойное, как-никак у губернатора дом по соседству, но шпане на это наплевать. А ты думаешь, его из-за наследства тюкнули?
— Не знаю, что и думать.
Мы еще немного поболтали, затем простились. Я вновь задумалась.
Особой ясности разговор в ситуацию не внес. Скорее все еще больше запутал. Спать по-прежнему не хотелось. Я подошла к окну, открыла его и выглянула в сад. Озера из моего окна не было видно, но от открывшейся мне красоты захватило дух. На лужайке росли голубые ели, над ними висела луна, огромная и яркая, рядом кусты жасмина и цветущие розы, в свете луны их бутоны казались почти черными.
— Господи, как прекрасен мир, — прошептала я, устраиваясь на подоконнике. В кустах что-то зашуршало, а через мгновение я услышала:
— Доброй ночи, принцесса.
Я перевела взгляд на землю и увидела Хуи. Сложив ручки на груди, он смотрел на меня снизу вверх и улыбался.
— Привет, — ответила я.
— Ты еще красивее в этом лунном свете...
— Спасибо. Залезай ко мне, если хочешь. Мы могли бы поболтать. Сестра уехала, спать не хочется, а никто из родственников желания продолжить знакомство не вызывает.
— Ничего удивительного, — согласился со мной карлик. Джи Хуи мне нравился, и я не прочь была поболтать с ним. При этом я очень рассчитывала разжиться дополнительными сведениями о доме и его обитателях. В общем, я была в меру искренна и в меру корыстна.
Он подпрыгнул, уцепился за подоконник, а я помогла ему вскарабкаться на него. Джи Хуи устроился поудобнее, опять сложил руки на груди и весело поглядывал на меня.
— Значит, ты осталась.
— Ты знаешь об этом пункте завещания?
— Конечно, я знаю все, — самодовольно ответил он.
— Со Ён сказала, что ты дружил с хозяином.
— Со Ён, — скривился карлик. — Терпеть ее не могу. Она отравила старика.
— Разве его не убили вон там, на лесной тропинке?
— Она его отравила, — упрямо повторил он.
— Мышьяком? — не удержалась я.
Карлик нахмурился, стало ясно: насмешек он не выносил, впрочем, я их тоже терпеть не могу.
— Арахисом, — серьезно ответил он.
— Вот уж не знала, что арахисом можно отравить.
— Конечно, можно, если у человека аллергия на него. Старик не выносил арахис. Просто не выносил. Однажды эта дура купила пирожных с арахисовым маслом, старик чуть не умер. Хорошо, Со Ён додумалась позвонить соседу, он врач, смог спасти старика. Она тогда здорово перепугалась. А когда узнала, из-за чего у дяди случился приступ, поняла, как от него проще всего избавиться. И к подруге сбежала, чтобы старику некому было помочь.
— Ты рассказывал об этом следователю?
— Им нужны доказательства. У меня их нет, потому что эта шельма хитрая. Я думаю, арахис она насыпала в коньяк, перемолов орехи в мельнице. На ночь старик всегда выпивал рюмку-другую. Старик ничего не понимал в коньяке. Только делал вид, что понимает. Лишь бы этикетка была красивая. Он во многих вещах ничего не понимал, просто делал вид. Запросто мог выпить, ничего не заподозрив. Со Ён не рискнула бы покупать арахис здесь. Но за неделю до этого она ездила в город. К врачу. Бутылку из-под коньяка я не нашел, а мельница была тщательно вымыта. С какой стати? Она сроду ее не мыла.
— Послушай, если бы все это ты рассказал в милиции, их наверняка бы заинтересовало... — серьезно заметила я.
После разговора с Ханом сказанное карликом уже не казалось совершенно глупым. Он вдруг захихикал.
— Ты не знаешь, какие у нас здесь дела творятся. Ты думаешь, что рядом ходят люди, а.., посмотрела бы ты на родственников в свете луны. Кое у кого видны клыки, а у некоторых и того хуже... — Я невольно поежилась, глядя на лужайку, залитую лунным светом. — Они могут очень искусно притворяться, но я давно вывел всех на чистую воду. Хотя они думают, что это старик.
— Кто думает? — нахмурилась я.
— Все. Все эти уроды. Они считают уродом меня. Потому что я маленький. Вот умора. Где это ты видела людей с хвостом и рогами?