2
***
В тот день я затеяла уборку, таким образом решив отпраздновать свое освобождение. Я наконец- то избавилась от измотавшей меня работы. Заявление я написала еще три месяца назад, но мой шеф, зануда и жадина, оттягивал нашу разлуку под разными благовидными предлогами. На них он был мастер.
Последнее время я работала по двенадцать часов в сутки и по этой причине новое место подыскать не могла, но это не портило моего прекрасного настроения. В том, что я найду работу, я ничуть не сомневалась, а пока просто радовалась, что счастливо избавилась от прежней.
Квартиру за три месяца я умудрилась запустить до такой степени, что она больше напоминала стан половецких воинов. По субботам мне тоже приходилось работать, а в воскресенье я отсыпалась, не в силах заниматься какой-либо полезной деятельностью. И теперь носилась с пылесосом, распевая песни, изо всех сил стараясь переорать работающий пылесос. Из-за этого шума я едва услышала звонок в дверь, выключила пылесос, набросила халат и пошла открывать.
Дженни ворвалась в квартиру наподобие урагана. Просто входить она не умела. На мой взгляд, сестрица все и всегда делала с избытком энергии. Она старше меня на четыре года, и когда-то это доставляло мне массу неприятностей, потому что сестра с воодушевлением воспитывала меня.
В детстве я ее не особенно жаловала и даже завидовала тем девчонкам, у кого не было ни сестер, ни братьев. Все изменилось, когда я в пятнадцать лет впервые влюбилась. Сестрица, обратив внимание на мою кислую физиономию, тут же взяла быка за рога, точнее, меня за руку, отвела в комнату, которую мы вынуждены были делить с ней, и сказала:
– Давай колись: кто он?
Посвящать ее в свои сердечные дела я не собиралась, но, как говорится, от черта молитвой, а от Дженни ничем, пришлось в конце концов все ей рассказать. Вот тут я и поняла, как это здорово - иметь старшую сестру. С того момента мы стали неразлуч- ными подругами, к большой радости наших родителей. Знали бы они, о чем мы беседуем по ночам, не спешили бы радоваться.
Джейн в семье считали умной, а меня красавицей. От девочки моей внешности ума никто не ждал. Мужчины непременно мне улыбались, а потом говорили какую-нибудь глупость. Бороться с этим было бесполезно, и я смирилась.
Дженни, которой приписывали большой ум, вовсе не была дурнушкой, даже наоборот. Высокая, очень уверенная в себе, черноволосая и кареглазая, она любила «строить» мужиков, оттого мама справедливо опасалась, что мужа ей не видать. Меня хоть и зачислили в дуры, при этом были уверены, что я непременно «сделаю блестящую партию». В устах моей мамы это звучало дико и могло означать все, что угодно. В семье бытовало мнение, что без родительской опеки я непременно пропаду. Мол, не найду булочную и умру от голода. Мама твердо сказала: «Ты не сможешь жить одна», – что и предрешило выбор моего учебного заведения: из двух университетов и трех институтов, что имелись в нашем городе. Руби поехала учиться в Сеул, жила в свое удовольствие, кое-как сдавая сессию на тройки, что не поколебало уверенности семьи в ее уме. Я закончила университет с красным дипломом, но это семью не впечатлило.
В девятнадцать лет Джейн обзавелась бойфрендом, весьма близкие отношения с которым и не думала скрывать от родителей. Любой парень, с которым я отправлялась в кино, подвергался тщательному изучению, как микроб под микроскопом. Ближе к двадцати я поняла, что раз не могу исправить ситуацию, следует ею воспользоваться, в том смысле, что если уже не знаю, где булочная, значит, вопрос о том, кому идти в магазин, даже не встает.
– В магазин сходит папа, –голосом прокурора изрекала мама. – А ты лучше книжку почитай.
Как видно, мама искренне считала, что сие для меня труд непосильный и требующий колоссального физического напряжения.
– Хорошо устроилась, – весело хихикала Дженни, наблюдая за тем, что происходит в родной семье. Университет она закончила, но в Сеуле не осталась, вернулась в родной город, устроилась в очень приличную фирму, сняла квартиру и дома появлялась только в субботу на семейный ужин. Родители и это скушали, глазом не моргнув.
– Дженни знает, что делает, – было любимым маминым изречением.
Когда я, закончив худграв университета, намекнула... лучше бы мне этого не делать. Маме вызывали «Скорую», папа обошелся валерьянкой. Но тут на помощь мне пришла Джейн.
– Перестаньте с ней носиться, точно она дитя малое, – «построила» она родителей в очередную субботу. – Эдак девка до пенсии проживет, чай не научившись заваривать.
– Чай прекрасно заваривает папа, – подала голос мама, но как-то неуверенно, суровость и бескомпромиссность умного ребенка произвели на нее впечатление.
– Про папу я все знаю, – еще больше посуровела сестрица, – а Лису надо приучать к самостоятельности. Пусть поживет одна, а я за ней присмотрю.
На глазах мамы выступили слезы, она перевела трагический взгляд на папу, но тот, по его выражению, «в женские дела никогда не лез» и предпочитал заваривать чай.
Мама осталась в меньшинстве, и вскоре я перебралась в квартиру, которую помогла мне подыскать Руби, при этом она умело пресекла поползновения родителей ежедневно навещать меня в ней. В конце концов родители свыклись с мыслью, что мы теперь живем отдельно, папа увлекся рыбалкой, а мама записалась в женский клуб. Семья была счастлива.
Теперь впереди маячило историческое событие: Дженни собиралась замуж. Мама успела обежать все магазины для новобрачных и обзвонить все рестораны. Я составлять ей компанию не торопилась, хорошо зная свою сестрицу. Я подозревала, что белое платье может ей и не пригодиться и «собирать бог знает кого в мой светлый день» она, скорее всего, тоже не станет. При этом «Скорая» маме вряд ли понадобится, обойдется любимой фразой: «Дженни знает, что делает»,
– Убираешься? – спросила Руби, чмокнула меня в нос, потопталась, сбросила туфли, опять по- топталась, заглянула в кухню, сделала еще несколько лишних движений и в конце концов устроилась в кресле.
– Здравствуй, – сказала я.
– Привет, – кивнула она. – Что с работой? Всё в порядке?
– Конечно, раз я уволилась.
– Так это же здорово, – замерев на мгновение, изрекла Джейн. – И отпрашиваться не надо. Поедешь со мной.
– Куда? – вздохнула я, пристраиваясь по соседству, но все-таки не слишком близко. Джейн любила размахивать руками и ненарокомогла зашибить.
– Чонин наследство получил, - шмыгнув носом, сообщила она. – То есть вот-вот получит.
– Большое?
– Хрен знает. Какой-то дядя у него нарисовался, вроде бы даже знаменитость. Я о нем сроду не слыхивала, и вдруг такое счастье...Ким Лиён (это, кстати, мать Кая) пребывает в недоумении и легком восторге.
– В чем? – насторожилась я.
– Говорит, дядя есть, то есть был, и вроде жутко богатый, но характер у него чрезвычайно скверный. Поэтому если он и вправду решил что-то оставить, так наследство может и впечатлить — оттого восторг, но не буйный, потому что дядя известный пакостник и хорошего от него ждать не приходится. Странно, что он вообще о племянниках вспомнил. Оттого и недоумение.
— А-а, — невнятно промычала я. — И что дальше?
— Дальше так: собирают родню, тех, кого в завещании упомянули, в доме почившего старца, всем сестрам по серьгам, и все такое прочее..,
— Ну.., так это хорошо, — подумав, изрекла я.
— Вот уж не знаю, — вздохнула Дженни.
Чтоб она да чего-то не знала... Быть такого не может! Разумеется, я насторожилась.
— Чонин поехать не сможет.
— Что так?
— Он в Англию улетает на три месяца.
— А как же свадьба? — забеспокоилась я.
— Да, мы уже расписались, — отмахнулась Руби и, заметив мои выпученные глаза, пояснила:
— Надеялись, что я смогу с ним отправиться, какое там.., уперлись как бараны. Крохоборы хреновы, а еще фирма приличная. Скажи на милость, почему богатеи такие скупердяи?
— Потому что гладиолус, — напомнила я детскую присказку, сурово сдвинув брови. — Не отвлекайся.
— Ага. Короче, мы расписались, но я все равно не еду. А свадьбу сыграем, когда Кай вернется. Свадьба — это вообще несовременно. Набежит ватага родственников.., тоска. У меня пока никаких идей.
— Можно сыграть свадьбу под водой, — сообщила я. — Все в аквалангах и...
— А пить как?
— Можно периодически выныривать. –
Дженни задумалась.
— В принципе, занятно. Надо будет с Каем посоветоваться. Но ты же знаешь, он ужасно консервативен, просто удивительно, за что я его полюбила. — Эта мысль увлекла Джейн, и она на некоторое время замолчала, разглядывая ковер под ногами, что позволило мне его допылесосить. — Ладно, собирайся, — несколько неожиданно произнесла сестрица, направляясь к двери.
— Не буду тебе мешать.
Мы поцеловались и даже успели проститься, но тут Руби хлопнула себя ладонью по лбу.
— Блин, совсем памяти нет. Я чего пришла-то...
— Чего?
— Того. — Она вновь сбросила туфли и на сей раз устроилась на диване. — Кай наследство получил, надо ехать, а он не может. Оттого ехать придется мне.
Я кивнула, соглашаясь: с моей точки зрения, все логично.
— Ты совершенно свободна, — продолжила она. — Так что вполне можешь поехать со мной.
— Мне-то зачем? — удивилась я.
— Для поддержания во мне бодрости духа, — подняв кверху указательный палец, изрекла Джейн. — Послушать Ким Лиён, так меня там вполне могут скушать дорогие родственники.
В общем-то, и это меня не удивило. Если наследство приличное, действительно могут. Я о таких случаях читала. К примеру, у Агаты Кристи.
— Думаю, будет лучше, если с тобой поедет Ким Лиён. Она человек опытный. И родню свою лучше знает.
— Это не ее родня, — вздохнула Дженни. — Это родня ее мужа, почившего, как тебе известно, пять лет назад после долгой продолжительной болезни под названием алкоголизм. Ким Лиён родню мужа в принципе не жалует, а тех, кто там намерен затусоваться, в особенности. Ее послушать, все как один воры и разбойники. Ехать наотрез отказалась, говорит, никакого наследства не надо.
Такая щедрость со стороны свекрови, признаться, настораживала.
— Сама не едет, а тебя посылает.
— Наследство дядя оставил племянникам, следовательно, надо ехать Чонину, а уж коли нет у него такой возможности, значит, мне как законной, так сказать, супруге. Но одна я ехать побаиваюсь, оттого убедительная у меня к вам просьба, Лалиса Манобан, поддержите сестру в трудную минуту.
— Далеко ехать? — нахмурилась я.
***
Руби=Дженни
Чонин=Кай