Глава 44
День приема надвигался с неумолимостью горной лавины. И с такой же скоростью. И чем он был ближе, тем сильнее я волновалась. Шла в академию и волновалась. Решала задачи и волновалась. Смотрела издалека на Сехуна и Мину — они все же вынуждены были объявить о своей помолвке — и не находила себе места от беспокойства. Особенно от того, какие взгляды бросал на меня бывший муж, когда Мина на минутку отворачивалась. Если бы ди Монтеро умел воспламенять человеческие тела силой мысли, от меня уже осталась бы горстка пепла. Которую он бережно сгреб бы в карман и утащил в свое логово, чтобы наслаждаться... непонятно чем.
И очень странно оказалось проснуться в тот самый день, когда все должно решиться, и вдруг почувствовать, что волнение и тревога совершенно оставили меня. А взамен пришла спокойная уверенность и привела с собой решимость идти до конца. Что бы ни случилось, Чонгук и моя семья не пострадают. Если будет надо, я отдам за это свою жизнь. И у меня все получится.
В академию мне сегодня не надо — я заранее оформила освобождение, как и те студенты-аристократы, кто получил приглашение. Чонгук, юные леди Ким, Тэхён...
Посмотрев потолок и зацепившись взглядом за лепнину, я напряглась, но тотчас выдохнула. Успела привыкнуть к простому дощатому потолку домика паломников, но в ночь перед приемом мы временно покинули храм и перебрались к генералу Портленду под предлогом, что его дом расположен через улицу от палаты лордов, где пройдет прием.
Потянувшись, я откинула одеяло, спустила ноги на пол и глянула на часы. Еще бы минут пять — и горничная пришла бы меня будить. Предстоит завтрак в общей столовой, затем сборы, и в палату нужно прибыть до обеда. Да, прием вечерний, но мы с мамой, как организаторы, должны еще раз все проверить и убедиться, что приготовления завершены идеально.
И ширмы, обязательно нужно проверить ширмы. Все они должны стоять «правильной», непроницаемой для взглядов стороной.
Не дожидаясь горничной, я сама надела легкое утреннее платье и спустилась вниз.
Первой, кого я встретила, оказалась Дженни.
— Вижу, у тебя боевой настрой, — улыбнулась она, но тотчас безразлично отвернулась. Странная все же девушка. Я все это время к ней приглядывалась, пустив в ход все навыки и опыт прожитой жизни. А их у меня было предостаточно. Нельзя быть женой премьер-министра и вообще политика и не разбираться в людях. Не просто нельзя — смертельно опасно.
Так вот, Дженни Элоди Портленд мне разгадать так и не удалось. Даже когда я намеренно пыталась застать ее врасплох.
Дочь генерала могла потерять свою маску не дольше чем на секунду. Для всех вокруг она была идеальной юной леди: красивая, изящная, с великолепными манерами, мягким голосом и спокойной улыбкой. Мечта любого джентльмена, идеальная будущая хозяйка дома и мать наследников.
Но вместе с тем внутри Дженни явно горел какой-то неугасимый огонь. Он все же прорывался иногда в мелочах, во взгляде, коротком движении губ, едва уловимой интонации.
И именно этот огонь оставался для меня загадкой. Это не была злоба, жажда мести, страсть к кому-либо или чему-либо. Это было совершенно непонятно что.
Дайте мне время, и я разберусь. Однако времени у меня как раз и не было. Совместный завтрак, во время которого Джин успешно изображала тихоню, и мы разошлись по комнатам. Лично меня ждала теплая ванна с пеной и ароматическими маслами, после которой горничные просушили мои волосы и принялись делать вечернюю прическу в восточном стиле. Я распорядилась собрать мои волосы на затылке в рыхлую копну и подогнуть кончики. Можно было украсить голову цветами, соответствует мандаринской теме, но получится излишне пышно, и меня вновь могут обвинить в вульгарности, поэтому я дополнила прическу золотыми шпильками, заколола хаотично, но продуманно. Если спросят — скажу, что шпильки изображают колоски риса, однако в действительности набор шпилек — это перья феникса, на востоке символизирующего императрицу.
Делать макияж в восточном стиле я не стала — мне не пойдет. Лучше сделаю макияж без макияжа — подчеркну свежесть юности, благо сейчас я могу это сделать.
Настала очередь наряда. Тут все просто, даже придумывать ничего не надо. Поверх узкого платья цвета растопленного шоколада, простого, без кринолина, полностью закрытого и очень строгого на вид, легла накидка из темно-зеленого шелка. Тоже без всяких украшений и даже без вышивки. Пока я в этом всем не двигалась, наряд казался вызывающе простым и скромным. Но стоило просто пошевелить рукой, и ткань начинала жить своей жизнью — течь вдоль тела, струиться всеми оттенками дремучего леса, подчеркивать то, что в обычной жизни можно только угадать под корсетом.
Очень дорого. Очень необычно. Совершенно в стиле званого вечера на мандаринскую тему. И сногсшибательно красиво.
Точнее, я в этом наряде не просто юная леди, а словно легендарная королева древности. Пусть Чонгук увидит меня такой... я этого очень хочу.
А остальные пусть завидуют! И не только. Я рассчитываю на смятение в рядах неприятеля. Пусть Мина умирает от злости, пусть дядя и тетя скрипят зубами, пусть Сехун сойдет с ума при одном взгляде на меня такую. Их замешательство мне на руку!
— Лалиса? — Мама заглянула в комнату и охнула. Застыла, прижав пальцы к губам.
Я улыбнулась и шевельнула плечом, чтобы мама первая рассмотрела меня во всей красе.
— Ну как, мам?
Она помотала головой и нашлась не сразу.
— Слов нет, — честно признала она после долгой паузы. — Лалиса, ты...
Я рассмеялась и протянула маме руку, но она не стала приближаться, смущенно пояснив, что боится помять и испортить красоту.
— Я пропитала платье целым букетом зелий, ничего ему не будет. Твое, кстати, тоже, так что пролитого вина можешь не бояться, мам.
В моей прошлой жизни на одном из приемов так и случилось — одна не очень умная и не в меру энергичная леди якобы случайно перевернула на меня бокал. По задумке леди на моем кремовом платье должно было расползтись отвратительное бордовое пятно, будто меня ранили. Я была бы вынуждена удалиться. Но благодаря пропитке вино безвредно стекло на пол, как по стенке хрустального бокала.
У мамы наряд был проще, но подходил ей идеально. Я подобрала ей платье, отсылающее к одной из восточных легенд про деву-воительницу, принятую на небесах и ставшую богиней. А еще мамин наряд перекликался с папиным. Да, у отца был парадный мундир, иное для генерала немыслимо, но традиция вполне позволяла повязать на рукав ленту от дамы сердца. Естественно, лента была широкая и выкроена из той же ткани, из которой пошито мамино платье.
— Идем?
Мама спустится вниз первой.
Я нарочно отстала, чтобы меня не заметили сразу. Из-за колонны мне было видно, как осветилось папино лицо при мамином появлении. Он смотрел на нее... как Чонгук — на меня.
И на этот раз они будут жить долго и счастливо. Я обещаю.