5
До своих покоев Лалиса летела, не замечая противной боли. Стоило войти, как тут же появилась её постоянная служанка. За ней торопливо заносили бадью с водой. Времени сходить в купальни не было.
Пожилая женщина, причитая, бросилась помогать принцессе снимать грязную одежду, распускать волосы. Лиса тем временем, шипя, села на стульчик и протяжно выдохнула.
— Как же это, принцесса Лалиса? Как он посмел Вас и в каземат? Где ж это видано! Вы же не преступница.
— Спокойно, Стефа. Это вайтэрдец и не такое может позволить себе. Главное — все живы-здоровы. Что, от леди Дженни нет вестей?
Женщина отрицательно покачала головой и тяжело вздохнула.
— Если бы тут была леди Дженни, то она уж придумала бы, как Вас защитить.
Лиса сбросила последнюю деталь одежды, и служанка заголосила пуще прежнего:
— Миледи, да кто ж вас так? Что за сухой сморчок так поиздевался над вашим телом?
Лиса опустила глаза, рассматривая проступившие слитые, налившиеся чернильной синевой синяки на бёдрах. Чувствительность на ягодицах подсказывала, что там всё так же плохо.
— Ерунда. Смажу мазью леди Дженни и полегчает. За три дня сойдёт.
— А как же Ваш жених? Как Вы ему такая покажетесь? Брачная ж ночь...
Женщина испуганно прижала ладошку к губам.
Лалиса от досады передёрнула плечами. За всеми переживаниями она и забыла о таком прискорбном действе. К своим годам принцесса оставалась девственницей, что неудивительно. Однако была просвещена в вопросе, что происходит между мужчиной и женщиной на брачном ложе или не на брачном, а например, на конюшне, где она и подсмотрела, будучи юной девушкой, как служанка развлекалась с главным конюхом. Увидела и побежала к Дженни за разъяснениями. Ведьма не стала скрывать от девушки сие таинство и объяснила, что, зачем и почему. Уже позже, в Ордене, Лалиса не раз принимала роды у женщин, когда проходила практику вместе с другими ученицами, и понимала, откуда в чреве матерей появляются младенцы. Нить жизни начинает виться с момента, когда происходит зачатие, и прядётся до последнего выдоха. Мойры Ордена следят за тем, чтобы нить жизни не прервалась случайно. Все знания сестёр направлены на то, чтобы продлить эту жизнь. Целители, прорицатели, травницы — вот кто был в Ордене Прядильщиц. Они трудились, как пчёлки, заботясь о всех нуждающихся. Лалисе нравилась такая жизнь. Насыщенная событиями, с достойными стремлениями. Она получила максимум знаний, но дар целительства был слабоват. Прорицать будущее, чтобы предотвращать опасные события в жизнях людей, не получалось. Девушка могла бы похвастаться тем, что хорошо разбиралась в травах. Но, видимо, этого для служения Единому оказалось мало.
— Может, и не будет никакой ночи, — буркнула Лиса и, охая, влезла в горячую воду смыть с себя не только грязь, но и переживания.
Она за час привела себя в порядок. Переоделась, причесалась, перекусила на скорую руку и наконец-то напилась так, что в животе почти булькало при движении.
Капитан Ким был пунктуален. Отведённый час истёк, и он неумолимо попросил Лису на выход и поторопиться.
Принцесса шла за ним, мысленно горячо взывая к Единому с просьбой не допустить признания короля Вайтэрда истинным правителем Срединных земель. Но её молитвы не были услышаны.
В Храме снова были только присутствовавшие часом назад в тронном зале. Новым лицом был старый храмовник, которого Лиса знала с самого детства. Он уже тогда был очень стар и с тех пор не изменился.
Ждали только её. Стоило принцессе зайти в прохладное помещение, как свет в магических огнищах возле алтаря вспыхнул ярче, как бы обозначая присутствие божества. Спины девушки коснулся ветерок и пощекотал открытую шею, подталкивая ближе к жертвенному камню. На блюде лежало подношение: хлеб, яблоки и кубок с чистой водой.
Тонкий венец правителя Срединных земель лежал там же.
Старый храмовник стал нараспев читать слова, взывая к мудрости Единого в избрании истинного хозяина Срединных земель.
— Подойди, Аугусто Наурийский, — подозвал он отца Лалисы. Тот неуверенно прошёл к алтарю и протянул руку, пытаясь взять свой венец, но не тут-то было. Металл в мгновение раскалился добела, опаляя жаром даже на расстоянии.
— Недостоин, — грозно прогремело под сводом Храма.
Лалиса вздрогнула и вскинула глаза к потолку, где в вышине было круглое мозаичное окно с изображением феникса. Птица шевельнула крыльями и опала кучкой пепла. С ресниц девушки сорвались две слезинки, оплакивая ушедшую птицу. Она снова посмотрела на жертвенный камень, к которому был вызван следующий претендент.
Ким уверенно подошёл к алтарю и, не страшась, протянул руку, спокойно подхватывая королевский венец. Храмовник перехватил его и сам водрузил на чело нового правителя.
— Даю тебе шанс, — прогрохотало под сводом. И Лалиса снова взглянула на окошко. Мозаичный вепрь выскочил словно из тени, встряхнул головой с выступающими клыками и остановился, превращаясь в неподвижную картинку. Вокруг него закружились такие же мозаичные дубовые листья и рассыпались желуди.
Осознать случившееся было сложно.
Мат. Лалиса смотрела на нового короля, который не отрывал взгляда от девушки, источая при этом такое довольство, что хоть ложкой ешь.
— Итак, принцесса Лалиса Наурийская, Ваше слово. Признаёте ли Вы мою королевскую волю, как свою? Присягаете мне, как истинному правителю Срединных земель?
— Признаю, — глухо отозвалась принцесса и присела в глубоком реверансе, не опуская своих изумрудных глаз. — Присягаю.
Мужчина направился к выходу, проходя мимо склонённой девушки. Остальные последовали за ним. Лалисе ничего не оставалось, как плестись в хвосте.
Из храма король направился на замковую площадь, где утром зачитывали его первый указ. Храмовник остановился рядом с королём и подал сигнал горнисту, протрубившему особенный сигнал, спешно созывающий всех, кто жил здесь. От придворных до последнего поварёнка.
Стоило большей части людей заполнить пространство, как старик зычным голосом объявил:
— Подданные! Сегодня Единый изъявил свою волю! Король Намджун Ким, прозванный Завоевателем, стал истинным королем Срединных земель. Да будет так!
Король шагнул вперёд, демонстрируя себя и венец, подтверждающий слова храмовника. Золото венца необычно светилось под солнечными лучами, создавая дополнительный ореол вокруг каштановых волос мужчины.
Лалиса стояла позади, чуть в стороне, думая о случившемся и не понимая, чем этот мужчина заслужил одобрение Единого. Ведь он нёс людям войну. Там где война, там смерть, страдания, голод, слёзы. Но даже при этом он оказался более достойным, чем отец. Лалиса не могла заставить себя взглянуть на отца. Ей было стыдно, что этот человек оказался недостоин чести Наурийских. Венец впервые не признал истинным королем мужчину из этого рода. До этого король Аугусто правил, наследовал трон по праву первенца и не проходя испытание с венцом в Храме.
— По воле короля! — услышала она голос молодого глашатая, как из бочки. — Принцесса Лалиса Наурийская сегодня вступит в брак с герцогом Чоном, прозванным Беспощадным, и отправится вслед за супругом в его замок Стоунберг. В честь этого события будут накрыты столы для пиршества!
Толпа одобрительно зашумела, кто-то звонко засвистел. А Лалиса в голосе глашатая слышала погребальный звон рухнувших надежд на толику счастья.
— Через три дня состоится свадьба короля Кима и миледи Альгии Наурийской по местным традициям.
Глашатай замолк. И Лиса отстранённо почувствовала прикосновение тяжёлой руки к своему плечу. Это был хмурый отец.
— Идём, Лалиса. Тебе нужно приготовиться к свадьбе. Я пришлю миледи Гертруду... Хотя, нет. Иди к себе. Приведи себя в порядок сама.
Впервые Аугусто Наурийский не кричал на неё, не высказывал никаких претензий. Лалиса шла рядом с отцом по коридорам замка и украдкой поглядывала на его задумчивый профиль.
— Отец, — немного неуверенно обратилась девушка к родителю, — Вы ненавидите меня ещё больше?
Ей хотелось как-то его поддержать, но слова застревали в горле и казались неспособными передать и толики того, что она чувствовала в этот момент. Лалиса, как старшая дочь, по законам Срединных земель, сама могла стать королевой. И Дженни ей об этом постоянно напоминала, заставляя осознанно учиться. Несмотря на специфическое отношение к ней её родителя, а под его молчаливое одобрение и других, принцесса гордилась своими предками, родом, берущим начало от Огненного Феникса — мифического существа, способного возрождаться из пепла снова и снова. Отличительными чертами характера в роду считались стойкость, постоянство, отзывчивость и гордость.
— Нельзя ненавидеть больше или меньше. Это чувство есть или его нет. Чтобы ты не думала, но я тебя не ненавижу.
— Но и любви не испытываете, как к своим другим детям, — Лалиса обняла себя за локти. Зачем она так повернула тему? Чтобы ещё больше почувствовать пропасть между собой и Альгией с Якобом?
— Не испытываю, — чётко ответил мужчина. — Твоё рождение оборвало нить жизни моего любимого человека.
— Я не виновата в этом, что Единый сделал такой выбор, — устало отозвалась принцесса и, более ничего не говоря, отвернулась и пошла к себе.
Мужчина понуро опустил голову и тяжело вздохнул, когда девушка скрылась в своих покоях.
— Знаю, — ответил в пустоту.
От собственного голоса он вздрогнул и встрепенулся, оставляя меланхолию для другого времени. Сейчас необходимо было дать распоряжения насчёт сегодняшнего свадебного пира.
Король Ким был категоричен в вопросе времени. Ему не терпелось взять в жены среднюю сестру Наурийскую. Мысли Аугусто перетекли в это русло, и он оживился, мысленно благодаря Единого, что его любимая дочь смогла привлечь внимание Завоевателя. А это давало для самого Аугусто хороший шанс жить, как прежде. Регент имеет те же права, что и король. Отличий мало — отчитываться перед Кимом, не принимать новые законы без одобрения оного и платить налоги, пополняя казну Вайтэрда. Собственно, всё равно, что содержать на эти деньги любимого ребёнка.
Что до Якоба, так он вполне может стать следующим регентом. Главное, чтобы сестрица замолвила об этом слово супругу. Ему ли не знать, что в королевских спальнях решаются многие важные политические вопросы. А то, что Ким влюблен в Альгию, это только на руку. Нужно обязательно напомнить дочери про крепость семейных уз и заверить в любви и поддержке.
Бывший король взбодрился и приступил к решению организационных вопросов. В суете дел он вспомнил, что нужно проверить, как там старшая дочь. Но прежде, чем идти к ней, зашёл в королевскую сокровищницу, ключ от которой всё ещё оставался у него, несмотря на смену статуса. Пробыл он в ней недолго. Двое слуг, сопровождавших его, вынесли оттуда сундук с приданым принцессы Лалисы. Оно было внушительным. К драгоценностям прибавилось ещё три сундука, на сбор которых Аугусто потратил три часа, шипя от недовольства на свояченицу, которая до сих пор не вернулась в замок, чтобы заняться сборами Лалисы. Дженни он ожидал только к завтрашнему дню. Гертруду вмешивать в сборы справедливо побоялся.
Всё приданое вносили в тронный зал, где было принято праздновать. Слуги четко знали своё дело. Уже выставили столы буквой «п», занесли лавки и начали накрывать на стол. В честь праздника из закромов достали серебряную посуду, и Аугусто тут же вспомнил, что и для дочерей припасено по подобному комплекту, выполненному лучшим мастером Фландии, родины первой жены.
Аугусто вдруг резко остановился, словно ногами прирос к каменному полу. Это что же, с отъездом Лалисы в другую страну у него ничего не останется от любимой женщины? Он не будет видеть её? Мужчину словно холодной водой окатило. Никому и никогда он не признавался, почему так упорно отталкивал свою старшую дочь от себя. Лалиса была точной копией Амелии, только цвет волос не совпадал. Глядя на дочь, Аугусто видел умершую жену, и бесился от того, что не может прижать к себе свою любимую. Поэтому и отталкивал, выстроил стену, заставил ненавидеть. И каждый раз испытывал бурю не самых приятных эмоций. Вытравливал из своего сердца, жестоко поступая с принцессой. Порой это ему самому казалось безумием, но лучше так.
Что касалось самого брака Лалисы с герцогом Чоном, то Аугусто считал его прекрасным политическим союзом. В своей дочери он не сомневался. Она, как и его Амелия, её мать, умеет найти что-то хорошее даже в самом отвратительном. Поэтому наличие фаворитки у герцога бывший король никак не считал чем-то примечательным. Герцог Чон — мужчина, а мужчины полигамны, если только не встретят свою «Амелию».
— Милорд, вы просили напомнить о времени, — прошелестел рядом слуга. — Уже четыре.
Церемония была назначена на пять и предполагалась быть скромной из-за сжатых сроков.
Аугусто довольно оглянулся по сторонам. Человеческий муравейник исправно выполнял свои обязанности. Слуги ещё изобильно накрывали на стол. Служанки натирали на стенах мозаику и протирали витражные окна. Полотнище с гербом за троном поспешно снимали и заменяли на скромный флаг с изображением герба Кима.
— Король умер, да здравствует король! — ёрничая, пробурчал Аугусто себе под нос.
Вопрос с приданым он урегулировал, осталось одно — переодеться и зайти за дочерью.
Он откинул крышку сундука. Достал оттуда два футляра с ювелирными украшениями и направился в комнату дочери, чтоб оценить её внешний вид и, как отец, сопроводить к алтарному камню в Храм Единого.