Mrs. Lalisa's tea room

Повисла ощутимая пауза, наполненная недоумением.

— Магистр Манморт? Вы же пропали без вести! — обескураженно заявил мужчина, резко поднявшись, после чего выпрямился и даже попытался втянуть живот.

Многострадальные очки скатились с его переносицы, ударились о стол, но все равно не были пойманы и улетели куда-то под кресло.

— И сноровку былую потерял, — с осуждением смешливо заметил господин Манморт, разве что языком не поцокав. — Нет необходимости откладывать рассмотрение дела госпожи Лалисы. Мой уровень дара позволяет мне передать артефакту воспоминание о том, как эта девушка использовала чары. Лорд Шебени Манморт — черный инквизитор к вашим услугам, господа.

Представившись по всем правилам, старик, которого я самолично кормила с ложечки, уговаривая хотя бы по чуть-чуть пить горький отвар из целебных трав, распрямил плечи, будто вырос над полом и бодрой уверенной походкой занял кафедру стороны обвинения.

И вот хорошо, что я уже сидела. Потому что иначе непременно упала бы! Хотя бы потому, что он признал во мне меня, а не свою внучку Дженни.

— Господин Манморт! — возмутилась я громко, захлебнувшись шквалом негодования.

— А ну цыц, муха. Сиди да помалкивай, пока мужчины разговаривают.

Открыв было рот, я его тут же захлопнула. Никак, от изумления. Все происходящее в этом зале нисколько не походило на мое представление об инквизиторском суде. И, похоже, шокирована оказалась не я одна. В смятении пребывали и судьи — за исключением магистра Сокджина, разумеется, — и инквизиторы всех рангов и чинов, и даже немножко горожане.

По крайней мере, таким господина Манморта раньше не видел никто из них. Зато Марта отчего-то улыбалась довольно и спокойно, будто давно знала все тайны своего суженого.

Дождавшись, пока в зал внесут артефакт для демонстрации определенных воспоминаний, господин Манморт взял его в руки, прикрыл веки и зашептал одними губами что-то неразборчивое. В тот же миг от его головы, словно щупальца, потянулись две тонкие переливающиеся голубые струйки. Закончив, он передал артефакт судьям, чтобы те установили его для всеобщей демонстрации.

Я волновалась. Пыталась вспомнить, как именно колдовала рядом с господином Манмортом. Использовала ли слово ведьмы или нечто иное, поддающееся неинициированной ведьме?

Не помнила. А еще не понимала, чьей стороны придерживался господин Манморт.

Артефакт продемонстрировал не одно воспоминание. В первом я пришла к старику через несколько дней после того, как проводила Дженни. Хотела проведать, узнать, не нужно ли чего, но застала мужчину в горячке. Он лежал в своей постели взмокшим, обессиленным, с пересохшими губами. В ту пору многие в городе слегли от неизвестной болезни, которая быстро выжигала силы. Симптомы имелись как у обычной простуды, но привычное отпаивание теплым сбором не помогало.

Господин Манморт оказался не первым, на ком я использовала слово ведьмы в ту тяжелую пору. Зараза распространялась быстро, требовалось немедленное вливание силы в уже ослабевших пациентов для того, чтобы они смогли бороться со скверной.

В тот момент я не пыталась их вылечить. Как говорил доктор Эрн, организм каждого должен был справиться с напастью самостоятельно, чтобы в дальнейшем выработать стойкий иммунитет. Поэтому-то я и делилась собственной силой. Даже у неинициированных ведьм она восстанавливалась быстро. Требовалось всего-то плотно поесть и подольше поспать.

Осознав, что господин Манморт подхватил ровно ту же заразу, я уже привычно, не задумываясь, влила в него свою силу. Как и другие пациенты, он бредил в тот день, называл меня Дженни, внучкой, так что за раскрытие своей сути я не переживала.

Отпаивала его разными сборами, меняла постель и помогала переодеваться. Насильно кормила сначала бульоном, а потом и чем посытнее.

Через два дня мужчине стало заметно лучше, потому я и нашла для него помощницу по хозяйству. Не могла позволить себе находиться рядом круглосуточно и дальше. Следовало готовить сборы для чайной, да и другим горожанам требовалась моя помощь. Но я все равно раз в два-три дня навещала господина Манморта. Это стало для меня своего рода традицией.

Второе воспоминание относилось к тому периоду, когда по весне на город обрушилась непрекращающаяся метель. За несколько дней улицы и дворы замело по вторые этажи. Мы практически прокапывали тоннели для того, чтобы люди могли купить провизии или получить срочную помощь.

Но не это являлось самым плохим.

Дома промерзали в мгновение ока под ледяным ветром, пришедшим с океана, а камины и печи с неимоверной скоростью сжирали немногочисленные запасы дров. Взять еще дров оказалось просто неоткуда. Да и следовало оставить хоть что-то про запас, чтобы иметь возможность готовить и заваривать горячее питье.

В то утро третьего дня, когда я решила взять все в свои руки, горожане уже сидели по своим домам одетыми, завернутыми в одеяла и отпаивались горячими отварами. Я попала в каждый дом. Господина Манморта оставила напоследок, потому что знала, что у него на потолке второго этажа есть вход в стеклянную теплицу. Небольшая, она идеально подходила мне тем, что стеклянными в ней являлись не только стены, но и потолок.

Собственно, в его воспоминаниях я как раз заговаривала остатки дров в камине, чтобы те горели, но не перегорали. И огонь чтобы жарил сильнее, отдавал тепло интенсивнее, но не пытался захлестнуть стены дома, пол или мебель.

В такую погоду только пожара и не хватало.

Третье воспоминание относилось к тому же дню. Выпив вместе с господином Манмортом и Мартой горячего отвара, я поднялась в теплицу, отговорившись тем, что хочу взглянуть, можно ли туда-то что-то посадить.

Но это помещение мне требовалось для проведения своеобразного ритуала связи.

Ведьмы — сама природа. Эту непреложную истину я знала всегда. Но не знала, касалось ли это погоды. В тот день мне удалось получить подтверждение собственной гипотезе. Раскинув руки в стороны, используя многочисленные стекла как увеличитель, я шептала ведьмино слово, мысленно выстраивая прочную нить прямо до эпицентра снежной бури.

Через несколько минут бушующая стихия наконец улеглась, а я еще с час приходила в себя в кресле на первом этаже, потому что эта магическая связь высосала из меня последние силы.

И, наконец, четвертое воспоминание. Несколько месяцев назад у господина Манморта на правой ноге появилась гнилуха. Черное пятно медленно расползалось, забирая все больше тканей, превращая ногу мужчины практически в месиво.

Я не знала, как это остановить: заживляющие, целебные, регенерирующие мази и притирки не помогали. Не понимала природу этого заболевания: о нем не имелось ни одной заметки в нашем семейном гримуаре. Но хуже всего было то, что доктор Эрн тоже беспомощно развел руками.

Нет, он знал, что это такое, от него название этой напасти я и услышала. Но лечения для болезни как такового в медицинском сообществе не имелось. Распространение ничем не останавливалось.

Собственно, тогда я и пошла на хитрость. Предложив сыграть господину Манморту в шахматы, я сделала вид, что расстроилась очередным проигрышем, и перевернула шахматную доску вместе со всеми оставшимися фигурами. Ему поднимать их с пола было не с руки, зато я от души наползалась вокруг его кресла, попутно накладывая один наговор за другим, перебирая все исцеляющие, которые вообще знала.

Следующим утром от гнилухи на ноге старика осталась только корка, которая сама отлетела меньше чем за неделю. Доктор Эрн не мог поверить своим глазам, а я наплела что-то про экспериментальную мазь, рецепт которой не сохранила, потому что думала, что она тоже не помогла.

С тех пор господин Манморт и ходил на улицу исключительно с палочкой и в сопровождении — моем или Марты, жалуясь, что после болезни нога иногда дает о себе знать. Только, выходит, ни палочка, ни сопровождение ему не требовались. Со своими ногами он замечательно управлялся сам. И слышал все отчетливо, и видел великолепно, и даже не горбился, кряхтя и сопя оттого, что я заставляю его выходить на улицу дышать свежим воздухом.

— Полагаю, доказательств использования ведьмой магии достаточно? — усмехнулся господин Манморт.

Стариком у меня теперь его язык не поворачивался называть.

— Более чем, — хмуро отозвался главный судья. — Но помощь одному человеку, пусть и бывшему инквизитору, о чем эта ведьма, вероятно, и не подозревала, не делает ее доброй и безобидной. Эта тварь вполне могла бы убить вас, магистр Манморт, при всем моем уважении, как только стало бы известно, что вы один из тех, кто сжигал эти исчадия ада.

— Попрошу вас воздержаться от оскорблений моей подзащитной, — с предупреждением произнес Чонгук, и вот просьбы в его голосе не нашлось совершенно. — Напомню вам, что я провел рядом с госпожой Лалисой длительное время, фактически поселившись в ее доме. Ни в один из дней она не пыталась мне навредить, хотя прекрасно знала, кто я. Что же касается других добрых дел, на суд мною вызваны многочисленные свидетели. Давайте послушаем, что они хотят нам рассказать. Также прошу принять во внимание, что у каждого из них есть справка из нашего целительского корпуса о том, что на них никогда не оказывалось чужеродное магическое влияние.

Добравшись до стола, за которым сидели судьи, Чонгук передал им стопку бумаг. Однако главный судья даже не взглянул на листки. Покрутив в руках карандаш, он впился в Чонгука напряженным взглядом.

— Давайте отбросим сантименты, Чон. Чего вы хотите? Вы хотите, чтобы я отпустил вашу подзащитную на свободу? Оговорюсь сразу, что этому не бывать. К делу приложены два анонимных донесения, где эту ведьму обвиняют в колдовстве против человеческих жизней. Отсюда госпожа Лалиса, — обращение ко мне мужчина буквально выплюнул, скривившись, словно откусил от лимона, — отправится исключительно на костер.

Зал охнул, перешептывания стали громче. Даже инквизиторы зацепились в словесной перепалке. Но стоило Чонгуку поднять раскрытую ладонь, как вновь наступила тишина.

Сев обратно на стул, я попыталась спрятать взгляд, а вместе с ним и выступившие в уголках глаз слезы. Не хотела плакать, вообще не собиралась. Прекрасно понимала, что меня ждет, когда использовала силу на поляне. Да только легче от этого не становилось.

— Эти кляузы анонимные. Их могли написать из злости или зависти, — напомнил черный инквизитор, попав в самую точку, даже не подозревая об этом.

Главный судья победно улыбнулся:

— Но они ведь есть.

На миг опустив взгляд в пол, Чонгук вдруг коротко усмехнулся. За тем, как он медленно поднимает руки по сторонам от себя, я наблюдала словно не своими глазами. Не верила в происходящее абсолютно. Не хотела верить. Но руки черного инквизитора все же объяло первородное пламя.

— Любой, кто помешает нам с Лалисой покинуть крепость или попытается преследовать нас, будет сожжен на месте, — ледяным тоном оповестил огненный маг присутствующих.

— Чонгук, не смей! — попытался остановить его даже привставший из-за стола магистр Сокджин.

Он единственный все это время занимал его сторону.

— Я предупредил, — произнес господин Чон упрямо. — Святой долг любого инквизитора — защищать слабых и невинных. Я давал клятвы, магистр. И я буду исполнять их, даже если для этого мне придется пойти против своих братьев. Вы знаете уровень моей силы. Шутить я не намерен.

— А я помогу безголовому мальчишке, — встал рядом с Чонгуком господин Манморт, и его руки тоже воспламенились. — В конце концов, однажды я уже оставил службу из-за ведьмы. Да, господа, я говорю об этом открыто, потому что безголовый мальчишка прав. Мы все давали клятвы защищать слабых и невинных. Однажды мне выпало очередное задание. Деревенские обратились к Святой инквизиции, уверяя, что в лесу продолжает жить ведьма, чей дом месяцем ранее сожгли наши братья. Я явился туда и увидел пепелище, развалины из досок и утвари, под которыми пряталась исхудавшая ослабленная маленькая девочка. Заметив меня, осознав, что я один из тех, кто сотворил это с ее домом, кто забрал у нее мать, она потратила свои последние силы на проклятье для меня. По регламенту за нападение мне следовало уничтожить ее на месте, но мне не позволила сделать это человечность. То качество, которое в нынешнее время больше не воспитывают в инквизиторах. Вас учат не думать, а беспрекословно выполнять приказы и действовать по переписанному регламенту. Я забрал эту девочку с собой и воспитал ее как свою внучку. И вот что я понял спустя годы: ведьмы не рождаются злыми. Нападать, тем самым защищаясь, их вынуждают инквизиторы. Что посеешь, господа, то и пожнешь.

Я не верила своим глазам. Чуть смущаясь, явно ощущая себя не в своей тарелке, другие инквизиторы вставали между кафедрами один за другим. Хёнджин, его напарник, те, кому я так или иначе помогала за прошедшие три дня. Все они призывали свою стихию — огонь, практически восставая против своих братьев.

— А мы! А мы королю на вас донос напишем! Много доносов! — храбро выкрикнула Чикита, которую леди Ким Джису и тетка Ефросия пытались спрятать за свои спины.

В той части зала, где стояли свидетели, мужчины вышли вперед, стараясь закрыть собой женщин и детей.

— Мы требуем справедливости! — высунулся Тапиан, но его благополучно засунули назад.

А я сидела и представляла, как все эти люди пострадают, заступаясь за одну меня. Как всех инквизиторов погонят со службы и им придется искать другую работу, чтобы было на что прокормить свои семьи. Как наш маленький городок придет в запустение, потому что королевством давно правила Святая инквизиция, а не Его Величество.

Мне даже страшно стало подумать, какое наказание всех их настигнет.

— Я пойду на костер. Сама пойду, — поднялась я на ноги, примыкая к прутьям клетки. — Если, кроме меня, никто из присутствующих в этом зале не пострадает. За то, что пытались защитить меня. Каждая ведьма перед смертью имеет право на последнее желание. Моим желанием станет проклятье, которое ляжет на плечи тех, кто попробует хоть как-то навредить моим защитникам.

— Лалиса, сядь на место, — сухо приказал Чонгук, но в глазах вместе с огнем пылала злость.

— Госпожа Лалиса, будьте добры, не мешайте перевороту, — отозвался магистр Сокджин, что-то усердно записывая.

— Успели! — ворвался в зал до боли знакомый противный голос тучной тетки Пегоньи.

Я глазам своим не поверила, когда увидела, что она тащит за собой упирающегося старика Файнка. Именно эти двое и являлись теми самыми анонимными доносчиками. Одному я отказалась продавать средство для мужской силы чаще, чем его разрешалось принимать без вреда для здоровья, а второй по той же причине не давала средство, сопутствующее похудению при условии нагрузок и правильного питания, чему женщина, естественно, не следовала.

— Это мы! — громко заявила тетка Пегонья, как всегда бесцеремонно игнорируя происходящее вокруг нее.

Она, казалось, даже вооруженных чистейшим огнем инквизиторов не заметила. Обойдя их со стороны моей клетки, женщина мимолетно поздоровалась со мной, сделала комплимент моей аристократической бледности и свалила на пол кафедру, задев ту своими внушительными объемами.

— Это мы! — торжественно повторила она, добравшись до стола судий. — Это мы со стариком Файнком отправили в Святую инквизицию доносы на благочестивую госпожу Лалису. Эта милейшая девочка не виновата в том, в чем мы ее обвинили. Мы все придумали и готовы понести соответствующее наказание за клевету.

— Лично я ни к чему такому не готов! — возмущенно пробухтел старик Файнк, пытаясь вырвать свой воротник из крепкого захвата.

Но тетка Пегонья намертво держала мужчину за шкирку.

— Мы оба готовы. Правда-правда. Он просто стесняется признаться, — заверила женщина магистра Сокджина и вдруг перешла на шепот: — А еще я хотела уточнить — мне тут один кот нашептал: это верно, будто в казематах кормят так плохо, что преступники потом выходят тощими как жерди?

Шепот этот, к слову, слышали все присутствующие.

— Госпожа Пегонья! — возмутилась я, поражаясь желанию тетки похудеть любым способом, напрочь игнорируя то, что это просто вредно для организма.

Но тетка моим воплем пренебрегла. Даже не осознавая, что только что предотвратила, она с улыбкой деловито поинтересовалась:

— Так где нам нужно подписать?