Mrs. Lalisa's tea room

 — Что ты творишь?! — прошипела я, обхватив пальцами прутья клетки.

Зал суда к этому времени покинули абсолютно все. Охрана заняла посты у дверей снаружи, приглашенные наблюдатели временно отправились по своим делам, а судьи — на обед. И только Чонгук остался рядом со мной, прежде получив предупреждение, что будет сожжен на месте, если попытается помочь мне сбежать.

— А ты хотела, чтобы я самолично проводил тебя на костер? — ответил он строго вопросом на вопрос.

Старался держаться невозмутимо — это было хорошо заметно по выражению его лица, но взгляд не обманывал. В нем читалась решимость получить свое любым путем, даже если придется переступить через закон.

Кажется, я огрела его бревном слишком сильно, раз у него мозги напрочь отключились!

— По крайней мере, я отправилась бы туда одна. А теперь что?

— Что? — спросил он слегка насмешливо.

— А теперь нас обоих сожгут — вот что! — рявкнула я от всей души.

Еще и ногой топнула от злости. Или чтобы придать веса своим словам. В любом случае этот дохлый инквизитор не убоялся. Его улыбка стала еще шире.

И только я собиралась найти для него аргументы повесомее, чтобы немедленно бежал куда глаза глядят, как в нашу информативную беседу вмешался третий голос:

— Извините. Я тут стул принес для госпожи Лалисы...

Мы оба как по команде посмотрели в сторону дверей. Там, надрывно краснея, юноша лет восемнадцати на вид удерживал в руках старый потертый стул. Парня я видела уже дважды: второй — сегодня, когда он присутствовал среди наблюдателей, а первый — вчера. Точно так же краснея до ярких пятен, он приходил под покровом ночи, чтобы спросить у меня способ излечить срамную болезнь. Видимо, помогло.

— Ну я тут поставлю, а вы уже сами разберетесь, да? — с грохотом обрушил он деревянные ножки на пол и спешно скрылся за дверью, на миг запутавшись, в какую сторону она открывается.

— На чем мы остановились? — поинтересовался Чонгук, еще не успев справиться с проступившим на лице удивлением.

Его брови как взметнулись выше, так и не опускались до сих пор.

— На том, что ты сумасшедший! — воскликнула я, пытаясь поймать утраченное чувство злости.

— А ты нет? Ты огрела бревном черного инквизитора, а потом самовольно отправилась в застенки Святой...

— Извините, — вновь отвлекли нас от выяснения отношений.

Замявшись от наших испепеляющих взглядов, в дверях с конструкцией из тарелок, завернутых в полотенце, обнаружился Хёнджин. Он смотрел на лорда Чона исподлобья, все с тем же упрямством в глазах, как если бы собирался настаивать на своем.

— С кухни обед подсудимой просили передать, — попытался парень выглядеть убедительным.

Но у него совершенно не получалось. Даже я поняла, что он лжет.

— Ну я на стул поставлю, да? А вы уже сами разберетесь, — почти дословно повторил он речь предыдущего визитера.

— И много вас там таких еще за дверью? — полюбопытствовал Чонгук, двинувшись в сторону провизии.

— Один остался, — смутившись, признался Хёнджин и почти шепотом поинтересовался: — А это правда, что вы госпожу Лалису защищаете?

— А тебе какое дело? — забрал черный инквизитор мой обед вместе со стулом.

— Да я-то чего? Я ничего, — пожал парень плечами, засобиравшись на выход. — Просто там, в коридоре, напарник мой стоит. Ему бы руку госпоже Лалисе показать...

— А госпожа Лалиса у нас уже и инквизиторов лечит? Почему твой напарник к целителям не идет? — еще сильнее удивился Чонгук.

— Так там это. Рана совсем плоха стала. Как раз после похода в целительский корпус...

Господин упрямый инквизитор ни в какую не хотел соглашаться, чтобы я прямо в зале суда кому-то там помогала. Но в споре со мной выиграть не получалось, и уже через несколько минут я осматривала подгнившую рану, которую срочно требовалось вскрывать и вычищать.

Пришлось Хёнджину искать все необходимое для этой процедуры. Я не знала, что именно использовали целители перед тем, как рана стала такой, но походило это месиво на ожог, который запустили. Ожог не от огня, нет. Скорее от яда какого-то растения.

Прочистив рану, я нанесла на нее толстый слой заживляющего крема. Он был изготовлен не мной, но, оценив аромат, ощутив текстуру между пальцами, я убедилась, что в нем присутствуют необходимые травы и вытяжки. Теперь под повязкой рану следовало продержать целые сутки.

— И много их таких к тебе за три дня приходило? — сухо поинтересовался Чонгук, все еще злясь, что я поступила по-своему.

— Да так. Один или два, — смущенно солгала я, не желая сдавать инквизитору его коллег.

Но он, кажется, мне все равно не поверил.

Открыв дверь моей камеры, магией перенес внутрь стул. Позволить мне выйти наружу мужчина не мог: это могли расценить как попытку побега. Зайти внутрь — тоже, а иначе наложенные на клетку чары подействовали бы и на его магическую силу, которая могла понадобиться ему при худшем раскладе.

Собственно, из-за этих чар рану напарнику Хёнджина я и обрабатывала, просунув руки сквозь прутья. Насколько могла. Мои запястья по-прежнему сдерживали антимагические наручники.

Отобедав горячим супом и овощами с мясом — обе тарелки Чонгук, как параноик со стажем, прежде проверил на яды, магию и недопустимые ингредиенты, — я сыто сидела на стуле и улыбалась. Жизнь определенно налаживалась, пусть и для одной конкретной ведьмы в моем лице. Нет, я хорошо понимала, что с большей вероятностью после того, как заседание продолжится, меня сопроводят на костер, но все же...

Все же хоть у кого-то из инквизиторов в головах появится понимание, что не все ведьмы злые.

— И чему же ты улыбаешься, Лалиса? — опершись на прутья решетки плечом, Чонгук тоже улыбался, глядя на меня.

— День-то какой сегодня чудесный, — кивнула я в сторону окон, за которыми проглядывало яркое синее небо. — Если меня сегодня ждет костер...

— Тебя не ждет костер. Ни сегодня, ни через время, — с нажимом произнес черный инквизитор, перебивая меня.

— Какой же вы все-таки невоспитанный, господин Чон, — пожурила я его, а сама старалась, чтобы голос не дрожал. — Так вот, если меня сегодня ждет костер, а тебя арестуют за помощь ведьме...

— И меня тоже не арестуют. Я действую ровно в рамках закона, — вставил он свои пять монет в мою речь.

— А можно я уже договорю? — возмущенно насупилась я, сверля его въедливым взглядом. Получив милостивый кивок, продолжила со всей серьезностью: — Так вот, если все это случится, у меня будет последнее желание — так написано в моем гримуаре. Вся имеющаяся сила ведьмы будет направлена на выполнение этого желания. Не смотри на меня так, себя спасти я не смогу. Но тебя — запросто. Как только тебя перенесет куда-то, не смей возвращаться обратно под зоркие взгляды инквизиции. Поклянись мне сейчас, что навсегда покинешь пределы этих земель.

— Лалиса, мне, конечно, невероятно приятно, что даже в такой час ты заботишься обо мне, но поверь, никому из нас не придется скрываться. Мы проживем долгую счастливую жизнь. Вместе. После того, что ты сделала со мной в лесу, как честная ведьма, ты просто обязана выйти за меня.

Я опешила! Я ему тут о серьезном, о важнейших вещах, а он... И улыбается еще так хитро, наглец! Все-таки зря я его бревном огрела. Никак, и правда умом тронулся.

— Поклянись! — настояла я.

Поднялась на ноги и прильнула к прутьям, чтобы видеть его бессовестные глаза.

Но вместо того, чтобы дать клятву и успокоить меня, Чонгук вдруг прижался к моим губам, целуя мягко, нежно, трепетно. Отстранившись, он легонько прикоснулся сначала к одному уголку моих губ, затем к другому.

— Клянусь, что буду защищать тебя всегда и до последнего вздоха. Клянусь, что буду любить тебя и наших детей и никогда не предам. Клянусь, что мы перетрясем все братство и добьемся справедливости для всех ведьм.

Слышать эти слова оказалось чертовски приятно. Каждое обещание врезалось в сердце, заставляя его биться все быстрее. Я хотела верить Чонгуку. Я так сильно хотела ему верить, но разум твердил, что сказанное им просто невозможно.

Невозможно взять и сломать то, что годами строилось на лжи и чьем-то раздутом самомнении. Вседозволенность, властолюбие, страх потерять бразды правления — вот чем руководствовались инквизиторы в последние годы. Вот что погубило ведьм.

— Пора, — шепнул черный инквизитор мне прямо в губы, словно нехотя оторвался от прутьев и занял свое место за кафедрой.

В следующую секунду как по команде открылись все двери. В первую, справа от меня, друг за другом вошли все трое судей. Не сказать, чтобы после обеда они подобрели, но настроение однозначно имели благодушное.

Особенно таковым оно являлось у магистра Сокджина. Войдя в зал первым, он совершенно по-мальчишески подмигнул Чонгуку.

Слева двери тоже открылись. Сразу две. В первую вошли наблюдатели из числа инквизиторов, но их количество за перерыв заметно возросло. Теперь опытных душегубов я могла насчитать больше двадцати, а среди младших званий появились Хёнджин и его напарник.

Но больше всего меня поразила третья дверь. Увидев вошедших, я рухнула на стул как подкошенная, потому что ноги не держали.

Здесь были все: Феликс с дедушкой, тетка Ефросия, леди Ким Джису, Розанна, Чикита, господин Манморт, Марта, госпожа Тардам и даже Тапиан с родителями. Последними вошли доктор Эрн и мэр с семьями.

У меня закружилась голова. То ли от нахлынувших чувств, то ли от нехватки воздуха. Зал суда теперь казался мне маленьким и тесным. Я была рада всех видеть. До слез. Потому что так и не успела ни с кем попрощаться. А теперь ловила теплые улыбки и ободряющие знаки.

— Кто пустил сюда посторонних? — зло спросил центральный судья, с неудовольствием оценив новоприбывших. — В наших списках указано ограниченное число наблюдателей!

— Все так, все так, друг мой, — деловито ответил магистр Сокджин, подсовывая своему коллеге небольшую стопочку листов. — Но дело в том, что за время обеденного перерыва стороной защиты было подано ходатайство о вызове свидетелей по рассматриваемому делу. Я взял на себя смелость подписать его.

— Подписать?! — голос центрального судьи взлетел до небес.

— Именно так. Я ведь имею такие полномочия. Да и дело пустяковое, не правда ли? Глядишь, к ужину уже по домам разойдемся.

Мне определенно нравилось выражение лица главного судьи. Его практически трясло от злости. Лицо покраснело как помидор, волосы, казалось, встали дыбом, а в глазах заполыхал самый настоящий огонь.

Однако он тут же потух, а его тонкие губы вдруг расплылись в довольной улыбке, словно желание прибить старика вот прямо сейчас резко сменилось идеей травить его по чуть-чуть, но каждый день.

— Мне жаль, но все эти люди сегодня зря пришли сюда, — милейшим тоном произнес он размеренно. — Нам придется отложить рассмотрение этого дела до тех пор, пока не найдется тот, кто станет представлять сторону обвинения. А это может быть только квалифицированный черный инквизитор с даром не меньше восьмерки. И, конечно, в его памяти должны иметься воспоминания о том, как эта ведьма колдовала прямо на его глазах. А до тех пор, пока такой маг не найдется, ведьме придется сидеть в казематах, раз уж полно других свидетелей использования ею силы.

— Магистр... Как это понимать? — импульсивно подался Чонгук вперед, обойдя свою кафедру. — Раньше любой инквизитор, ставший свидетелем проявления ведьмовской магии, мог представлять сторону обвинения!

— Так и понимать, лорд Чон, — расслабленно откинулся мужчина на спинку собственного кресла. — Восьмой подпункт, сто сорок третий закон. Вы же совсем недавно искренне радели за соблюдение устава братства. Откройте свод правил и почитайте. Но как-нибудь на досуге. Потому что сейчас я объявляю перенос...

— Простите, — ворвался в какофонию перешептываний тихий, слегка хрипловатый, но вместе с тем твердый мужской голос.

Повернув голову, я безошибочно нашла взглядом господина Манморта. Он вышел вперед, чем несколько выделился из толпы свидетелей, которые, вероятно, пришли убеждать суд в том, что я не ведьма. Однако все их усилия являлись бессмысленными. Сотня инквизиторов видела, как я использовала свою силу на поляне.

— В чем дело?! — раздраженно осведомился центральный судья.

— И откуда же в тебе столько спеси, Альнов? — неожиданно усмехнулся господин Манморт. — Когда я видел тебя в последний раз, ты был килограмм на сорок легче, а щеки твои не выпирали впереди очков.