Mrs. Lalisa's tea room

 Улыбнувшись, я сделала вид, что ничего необычного не произошло. Господин Манморт только что назвал свою внучку ведьмой, но ведь я не его внучка, о чем Чонгук уже был осведомлен. Да и что взять со старика, возраст которого давно можно было назвать почтенным? Мало ли что ему привиделось!

— А вот и обед, — опустила я поднос на край стола. — Заканчивайте партию, позже еще поиграете.

— Мы уже почти закончили, — сделал инквизитор абсолютно невыгодный ему ход.

— Не почти, а закончили! — обрадовался старик, переставляя фигуру. — Вам шах и мат, молодой человек!

— Дедушка, вы снова выиграли. И как это у вас так получается? — произнесла я восхищенно. — А теперь всем нужно хорошо покушать.

Я настойчиво отодвинула доску. Знала, что если не настаивать, то игра может длиться часами.

Забрав доску со стола, Чонгук уложил все фигуры, закрыл ее и убрал вниз на ее законное место.

— Спасибо, господин Манморт. Это была прекрасна игра, — улыбнулся он, помогая мне переставить тарелки с подноса.

— Да ладно тебе, хитрец. Вижу все, — неожиданно усмехнулся старик, пригладив свою седую бороду. — Пришел руки моей внучки просить?

Я замерла, даже не зная, что сказать. Опешила даже сильнее, чем когда меня открыто назвали ведьмой. Зато Чонгук, кажется, вообще не растерялся. Разложив приборы, он поднялся, усадил меня в кресло, себе принес стул из дальнего угла и только после ответил:

— Именно так, господин Манморт. Ваша внучка мне очень дорога. Разрешите рассказать о себе?

Вообще, как учила меня леди Ким Джису, за столом у аристократии при непосредственном приеме пищи почти не разговаривали, но в узком семейном кругу это правило нередко нарушалось. Да и по-простому, как оказалось, инквизиторы тоже посидеть любили. Не смущали господина Чона ни простая табуретка, ни стол, не предназначенный для трапез, ни компания. Он умудрялся аккуратно есть приготовленный экономкой суп вприкуску с хлебом и при этом рассказывал старику Манморту о себе.

Где учился, где работает, какое звание имеет. Сколько слуг в наличии и какое хозяйство задействовано. Откуда помимо работы доходы берутся и каковы эти доходы.

— Конечно, дом в столице у меня тоже есть, — подметил инквизитор, искоса поглядывая на меня. — Но туда я изредка прихожу ночевать. Сами понимаете, работа такая, что на одном месте не усидишь.

Я слушала рассказ Чонгука молча. Работа... Именно она и являлась камнем преткновения между нами. Его работа и мое призвание.

Дедушка Озеньи слушал черного инквизитора внимательно. Даже кушал сам, хотя обычно все заканчивалось на двух-трех ложках, вслед за которыми к кормежке с уговорами приступала я.

— Вы мне зубы-то не заговаривайте, молодой человек, — деловито отодвинул от себя дедушка пустую тарелку и подтащил второе — тушеную капусту с мясным фаршем и картофельным пюре. — Состояние — это, конечно, замечательно, но далеко не самая важная часть в жизни. Ты внучку-то мою любишь, охламон?

— Дедушка! — возмутилась я, не представляя, как остановить пожилого мужчину.

— А что дедушка? Сиди да помалкивай, пока мужчины разговаривают, — погрозили мне пальцем. — Или лучше за чаем сходи.

— Чай на столе, — указала я на чашки. — И хлеб тоже.

Пожамкав губами, старик уперто нахмурился, будто придумывал, за чем еще меня можно отослать. Но, видимо, хорошая идея в голову так и не пришла, раз его требовательный взгляд вновь обратился к инквизитору:

— Так что там с любовию?

Отложив вилку, Чонгук посмотрел на несчастную меня. Я такого точно не ожидала и сделать, увы, ничего не могла, что и пыталась сообщить ему умоляющим взглядом.

— Признаться, господин Манморт, мы с вашей внучкой знакомы не так давно. Но тем не менее я уже успел проникнуться к ней самыми искренними чувствами. Меня сразила ее красота и, мягко говоря, обескуражили добросердечность и добропорядочность. У вас просто замечательная внучка. Она прочно заняла место в моем сердце.

— Допустим, — деловито покивал старик, пока я вся краснела — и лицом, и телом. — Коль и внучка моя тебя любит — по глазам вижу, и ты ее любишь, свадьба-то когда?

— Дедушка! — вновь воскликнула я, возмутившись пуще прежнего.

— Да чего опять дедушка? Мне тут жить-то осталось всего ничего, а я, может, еще с внуками поиграться хочу. И вообще, ешь давай. Худая стала как жердь...

Этот обед по достоинству получил название самого странного в моей жизни. Так и не дождавшись от нас даты свадьбы, старик Манморт дал нам на раздумья два дня и не больше. Пока сидели с ним, он выпил весь отвар, что тоже случалось крайне редко. Я даже заподозрила, а не хитрил ли он раньше просто для того, чтобы я приходила как можно чаще и составляла ему компанию.

После обеда мой названый дедушка обычно отправлялся подремать часок-другой, чтобы затем пойти вместе с экономкой на прогулку в парк и уже потом в свою мастерскую — на цокольный этаж. Оттуда его редко получалось вытащить раньше ночи.

— Какие игрушки в этом году будем продавать на празднике? — осведомилась я, благодарно кивнув Чонгуку, который помог мне с плащом.

Чтобы проводить нас, дедушка даже поднялся из своего кресла, хотя обычно перед уходом я обнимала его прямо там.

— Для мальчишек солдатиков целую коробку выстругал, а для девочек куколок. Марта вчера мне красить помогала, — залихватски усмехнулся он и глянул на смущенную экономку.

Об их более чем теплых отношениях я знала отлично, но, как и все, делала вид, что ничего не замечаю, чтобы никого не смущать.

— Ох, помню, как ты из моей мастерской в детстве кукол таскала и тайком ими под столом играла! Если в доме стояла тишина, я всегда знал, где тебя искать, — предавался мужчина воспоминаниям, в которых я никогда не участвовала. Но предавался недолго. — Со свадебкой-то не задерживайте. А я пока внучатам игрушки делать буду. И колыбельку! Колыбельку в первую очередь смастерить нужно!

Дом господина Манморта я покидала наверняка красная как помидор. Щеки горели невероятно, но ничего поделать с этим я не могла. Понимала, что Чонгук мне просто подыгрывал, за что я испытывала к нему безмерную благодарность, однако слышать слова признания оказалось невообразимо приятно.

Да что там приятно? Он говорил так, что ему хотелось верить всей душой.

Ухватившись за предложенный локоть, я сделала всего несколько шагов, прежде чем меня все-таки прорвало:

— Ты извини меня за господина Манморта. Он пожилой человек, иногда чудит, иногда говорит невпопад. Но он хороший, просто видит мир в каком-то своем цвете.

Положив поверх моих пальцев свою ладонь, инквизитор мягко сжал мою руку, вероятно пытаясь успокоить.

— Лалиса, перестань. Тебе не за что извиняться. Господин Манморт приятный мужчина. Он не сказал ничего, за что тебе следовало бы переживать.

— Правда? — обрадовалась я, хотя лучше бы промолчала.

Одно-единственное необдуманное слово могло натолкнуть инквизитора на подозрения.

— Правда, — коротко усмехнулся он. — Кстати, я видел, как ты давала экономке деньги. Ты сама оплачиваешь ее услуги?

— Раньше я действительно оплачивала ее услуги, когда Марта только-только устроилась к господину Манморту в дом. Теперь же периодически подкидываю им денег на расходы. Они уже некоторое время живут вместе как пара, — поделилась я шепотом великим секретом. — Так как все ее время уходит на заботу о господине Манморте, работать она не может, а жить им на что-то нужно. Конечно, дедушка все еще делает игрушки из дерева на продажу, но он уже не молод, и этих денег на жизнь не хватает. Обычно я прихожу к ним через день, поэтому вижу, как они живут.

— А где его настоящая внучка? — полюбопытствовал инквизитор.

— Уехала несколько месяцев назад в поисках лучшей жизни, — с грустью отозвалась я. — Дженни хорошая девушка, но для ее амбиций этот город оказался слишком мал. Мы подружились с ней, когда я впервые приехала сюда.

— Удивительно, какому большому количеству людей ты помогаешь абсолютно безвозмездно, — произнес Чонгук, остановившись на углу главной улицы.

— Не всегда безвозмездно, иначе бы моя чайная уже разорилась, — напомнила я шутливо. — А вообще, меня мама учила, что, если ты можешь помочь человеку, нужно помогать. Вдруг именно твой поступок изменит его судьбу в лучшую сторону?

— Вдруг, — согласился инквизитор, улыбаясь. — Какие у нас на сегодня еще дела?

— Никаких, — призналась я. — Благодаря твоей помощи мы закончили все намеченные дела раньше, так что вечер у нас свободен.

— Тогда прогуляемся? Не замерзнешь?

— Не замерзну. Сто лет просто так не гуляла, — сделала я еще одно признание, осознав, что действительно давно не выходила из дома без конкретной цели. — О! А пойдем покатаемся на катке? Его уже наверняка к празднику залили! Только продукты домой занесем.

— Лалиса, я не умею кататься на коньках, — покачал черный инквизитор головой, отказываясь.

— Да что там уметь? — ухватила я его за руку и потащила вперед по улице. — Я тебя быстро научу!

Господин Чон усердно упирался всю дорогу до центральной площади, но я оказалась еще упрямее. В детстве мне очень нравилось ходить кататься на коньках на озеро зимой. Мама всегда зачитывала защитный наговор, чтобы лед подо мной и моими подругами не провалился, и мы, бывало, катались там с утра и до самого вечера.

Под звездным небом среди заснеженных шапок гор было особенно красиво.

Главная площадь перед мэрией за эти дни заметно преобразилась. Фонарные столбы украсили гирляндами, по периметру расставили больше скамеек, а чуть дальше у мэрии появились небольшие лавки для тех, кто хотел согреться или перекусить.

Приветственно помахивая ладонью то одним соседям, то другим, я между голубыми ледяными скульптурами двигалась по направлению к пункту проката. Здесь своих коньков у меня не имелось, но их легко предоставляли в аренду.

— С выздоровлением, госпожа Лалиса! — принял у меня монеты Остро, подрабатывающий на катке.

Поймав недовольный взгляд инквизитора, я обворожительно улыбнулась. В конце концов, это именно я его сюда позвала, почему бы мне и не заплатить за нас обоих. Так, по крайней мере, он точно не сможет отказаться.

Получив коньки, я усадила мужчину на лавку. Надевались они просто — плоской стороной прямо к подошве обуви — и перевязывались плотными веревками в нескольких местах.

— Может, я тебя здесь подожду? — глядели на меня с крайней степенью отчаяния.

— Ничего не знаю! — заупрямилась я. — Давай я помогу тебе правильно завязать.

На каток мы вышли только после того, как господин инквизитор научился сносно стоять на коньках. За тем, как я его обучаю, с любопытством смотрели все присутствующие от мала до велика. Дети даже пытались показывать на себе, как правильно нужно ходить в коньках, и в конце концов нам удалось убедить господина Чона, что в этом нет ничего сложного.

И страшного тоже нет.

— Вообще не страшно, — произнес Чонгук, распластавшийся на льду сразу после первого шага на каток.

Мальчишки смеялись и всем своим видом показывали, какие они специалисты. Катались вокруг нас и так и эдак, демонстрируя все новые пируэты, пока Чикита помогала мне поднимать господина черного инквизитора.

— Ничего-ничего. Первый шаг — это как первый блин, всегда комом, — подбадривала я его.

— Вы за нас с госпожой Лалисой держитесь, — напутствовала Чикита, взяв мужчину за руку.

Вдоль забора мы продвигались семимильными шажками, но вскоре девочке надоело быть учителем и, извинившись, она сбежала к своим друзьям.

— Вот и остались только мы, — осторожно вышагивал Чонгук.

— А давай по-другому попробуем? Дай мне обе руки.

— Обе? — заметно напрягся инквизитор, никак не желающий прощаться с серым ограждением.

— Обе, — кивнула я уверенно. — Доверься мне, ладно? Просто стой на месте, а я сама все сделаю.

Я видела, как сложно было мужчине поверить мне без оглядки, но он все же сделал это. Протянул мне и вторую руку, и теперь мы держались за обе. Я медленно катилась спиной назад, стараясь держать не только свое, но и его равновесие. И это помогло! Через несколько минут мы уже смогли продвинуться к противоположной стороне катка.

Пока мы учились кататься, в город с севера пришли тяжелые тучи. С неба посыпался крупными хлопьями снег. Он ложился на одежду, ресницы, таял, соприкасаясь с лицом.

Вечерело быстро. Фонари включались один за другим, освещая каток по периметру. Свет от стоящих рядом зданий казался рассеянным и тягучим.

— Нравится? — спросила я, аккуратно поворачивая вместе с Чонгуком в другую сторону.

— Очень нравится, — неожиданно подался инквизитор вперед, оттолкнувшись одной ногой.

И это стало для нас обоих роковой ошибкой. Не удержав равновесие, он поскользнулся на льду и упал, утянув меня за собой. Я рухнула ему прямо на грудь, наверняка оставив на память несколько синяков.

— Не ушиблась? — спросил он обеспокоенно, хотя беспокоиться следовало о нем.

— Я — нет, а ты? Уже всю спину себе, наверное, отбил.

Приподняв голову, я взглянула в его голубые глаза.

По-хорошему нам следовало встать и попытаться прокатиться еще раз, чтобы закрепить ощущение равновесия на льду, но я словно оказалась под действием чар.

Поймав себя на том, что ужасно хочу поцеловать Чонгука, просто прикоснуться к его губам, я лишь миг смотрела на его губы, но и этого хватило, чтобы он это заметил и глаза его потемнели. Взгляд стал глубоким, глубинным. Мы лежали на расстоянии вдоха друг от друга. При этом не только мое дыхание участилось. От нас обоих шел пар, и его ресницы из-за этого покрылись инеем. Да и мои, наверное, тоже.

Продолжать так лежать казалось попросту неприличным. И еще неприличнее было желать поцелуя с мужчиной, который мне даже женихом не являлся. Увидела бы нас сейчас леди Ким Джису...

Воспитанные леди так себя не вели. А воспитанные ведьмы не затевали отношений с инквизиторами.

Я испытывала целую бурю из разных чувств. Ощущала и стыд, и неловкость, и... Меня будоражили его прикосновения. Его ладони лежали на моей талии, держали крепко, слегка поглаживали.

При этом нас видела добрая половина города.

— Вам помочь? — остановилась рядом с нами любопытная Чикита.

— Нет, спасибо. Мы уже поднимаемся, — попыталась я сотворить озвученное, но словно растеряла всю ловкость.

— Может, поужинаем где-нибудь? — предложили мне, усаживаясь.

Я оказалась сидящей у инквизитора прямо на коленях, в его же объятиях. С этим срочно следовало что-то делать.

— Слева вывеска ресторации. Зайдем? — продолжил он соблазнять меня сбежать с катка.

Но теперь мне и самой этого хотелось. Чувствовала десятки взглядов и снова краснела. Неудобно, неуютно, стыдно. На нас ведь и дети смотрели.

— Отличная идея, — согласилась я, поспешно поднимаясь. — Никогда туда не заходила.

Обойти центральную площадь города по кругу я могла бы прямо в коньках, но Чонгук, выбравшийся по стеночке, напомнил мне о необходимости сдать их обратно в пункт проката. Для этого нам пришлось пройти мимо всех тех, кто стоял в очереди за коньками и, конечно, с любопытством наблюдал за продолжением нашего падения.

Больше морального, чем физического.

— Заходите еще! — попрощался с нами Остро, передавая наши коньки другим желающим.