Озвучивание не поддерживается в этом браузере
3
Генерал Чон Чонгук, герцог Трудо
– Ваше Светлейшество, какую комнату я могу занять? – внезапно появилась на пути у дракона блондинка.
В первое мгновение герцог вообще не понял, что леди Августа Африль забыла в коридоре второго этажа в его доме. Карета директрисы Академии благородных девиц, на которой леди сюда привезли, уже пересекла ворота его поместья, унеся с собой и Лалису. Ее отъезд он очень хотел оспорить, но пока леди Нахль действительно была в своем праве.
Прежде чем подписать договор, он изучил его от и до и прекрасно был осведомлен о том, что третья сторона без объяснений имеет право расторгнуть контракт. Просто не подозревал, что такое действительно может случиться.
Их договор расторгли, да. Он сгорел в черном пламени, аннулировавшись, но и этой даме в его доме было не место.
– Месье Фолотье, избавьтесь, – бросил генерал, уворачиваясь от цепких пальцев распущенной девки.
– Кардинально? – со всей готовностью уточнил старый вояка.
Леди мгновенно утратила вместе с улыбкой и краски с лица.
– Пока просто выставьте вон, – отчеканил дракон холодно. – Но если попробует вернуться, вы знаете, что делать.
Стоило управляющему сделать всего шаг по направлению к леди, как блондинки и след простыл. Некоторое время мужчины еще слышали ее вопли, меланхолично наблюдая за побегом, но дольше бездействовать герцог не мог себе позволить.
Проигнорировав вопросы обеспокоенной матери, Чонгук направился в свой кабинет и едва не вырвал ящик стола, от охватившей его злости не рассчитав силу. Хотел убедиться, что директриса Академии благородных девиц спалила именно их договор, а не иные бумаги. Но вместо документов наткнулся взглядом на портрет своей покойной жены.
Этим утром он самолично убрал его в ящик стола. Не потому, что не любил ее или забыл о ней. Любил, но уже другой, иной любовью, как родного и близкого человека, как то светлое, что уже никогда не вернуть.
Вчерашний день изрядно встряхнул размеренную жизнь герцога Трудо. Едва он узнал о похищении, его мировоззрению уже не суждено было остаться прежним.
Дочь являлась для него всем миром. Пуская лошадь в галоп в погоню, он сожалел, что проводил с ней так мало времени. Она была достойна всего времени на свете. За малышку Сабиру он был готов убивать голыми руками. Всегда знал это, верил как в истину, в непоколебимую правду, но Лалиса...
В его сердце неожиданно нашлось место и для нее. Вопрос, мучивший его все последние дни, решился сам собой, больше не требуя поиска ответов. Генерал Чон действительно полюбил, и это чувство захватило его настолько, что боль шипами вновь прошла по медленно заживающему сердцу.
Он с ужасом думал о том, что может потерять Лалису. Что он ее не сберег, как не сберег Эрнесту. Маркиза неожиданно стала частью его души. За этих двоих он был готов к чертям спалить всех, кто только попался бы ему на пути.
Этим утром впервые за последние два года Чонгук осмелился на честный разговор с собой. Герцог решил дать себе шанс на иную жизнь, нежели затворничество, служба и работа, вокруг которых он курсировал. Свой график мужчина осознанно максимально забивал делами, чтобы не оставалось времени зацикливаться на боли. Но сейчас он словно научился существовать с этим чувством.
С появлением Лалисы в его жизни суровый генерал будто перестал нестись вперед, а наконец-то остановился и оглянулся по сторонам, словно впервые заметив все то, что его окружало. Тех, кто его окружал, бережно охраняя от проблем и невзгод.
Они дали ему время собрать себя по осколкам. Теперь при воспоминаниях о жене, о той, от кого всегда пахло лилиями, в чьих голубых глазах отражалось небо, а в волосах золото всего мира, он больше не ощущал щемящую боль в груди, от которой невозможно было дышать. Только тихую скорбь.
А еще Чонгук светло улыбался. Потому что Эрнеста подарила ему множество приятных воспоминаний. Она подарила ему Сабиру.
Ее искрящийся смех, смех королевской воспитанницы, озарявший ярким солнцем весь дворец, он не забудет уже никогда. Но время отпустить ее пришло.
Не отыскав экземпляр договора, генерал Чон вновь отправился в покои дочери. Его мать, всем своим видом выражающая крайнюю степень беспокойства и непонимания, нашлась все там же – в кресле и с книжкой, которую, кажется, так и не начала читать. Когда он вошел, ее потерянный взгляд был устремлен в окно, откуда также хорошо просматривались главные ворота поместья.
– Я вынужден уйти на несколько часов. Пришел сообщить, что гвардии в доме стало больше.
– Дорогой, да что же случилось?! – воскликнула леди и сама же закрыла рот накрахмаленным платком, испуганно прижав его к губам.
– Все потом, – ответил герцог, целуя маму в лоб, как когда-то она его в детстве. – Я верну Лалису в поместье. Эту ночь она проведет дома. Позаботься о Сабире, пока меня не будет.
Получив утвердительный кивок от леди, Чонгук покинул комнаты дочери и отправился на большой полукруглый балкон, где располагалась площадка для взлетов и посадок. Обычно оборот занимал не больше нескольких секунд, но сегодня случился всего за мгновение – в такой ярости он находился.
Тихая, кипящая, удушающая. Она вырывалась из горла устрашающим рыком, прокатывалась по кожаным крыльям с каждым мощным взмахом. Он разрезал синее небо, словно быстроходная галера океан, и, если бы мог, выплеснул бы свою ярость, использовав огонь.
Но не хотел никого напугать. Не хотел еще больше усилить слухи, которые после сегодняшнего представления в его доме обязательно поползут не только по герцогству, но и наверняка по столице. Ведь еще несколько дней назад его мать необдуманно представляла Лалису своим знакомым как свою невестку, как его невесту. А теперь ее у него демонстративно забрали.
Однако и торопить события герцог не хотел. Не мог себе позволить действовать импульсивно.
Потому что сейчас эта девушка находилась не в лучшем финансовом положении. Его поспешное предложение руки и сердца могло бы кардинально изменить ее жизнь, но настолько ли крепки ее чувства? Или это очередная попытка поправить свое положение за счет брака с перспективным вдовцом, как его называли в обществе, кои он видел уже не раз?
Чонгук не желал обжечься снова. Был не готов предложить ей семью до того, как уверится в чувствах маркизы. Он не мог предоставить ей только себя. К нему также прилагалась малолетняя дочь, чьи чувства он был обязан беречь в сто раз сильнее собственных.
Ее хрупкий мир он никому не позволит разрушить.
Герцог Трудо знал, что делать. Знал еще утром, четко обдумав свои дальнейшие планы. Прежде всего ему следовало освободить Лалису от долговых обязательств перед академией, но не перекупив ее долг, нет. Так она могла посчитать себя обязанной ему. А на законных основаниях, посредством сделки, элементарно выкупив ее земли, которые номинально сейчас и так принадлежали ему.
Он собирался выполнить то, о чем они договаривались. И при этом делать невозмутимое лицо, если она вдруг озадачится не соответствующей состоянию земель суммой. Поверенный его семьи обязательно подтвердит, что оценка верна, а там...
Только будучи свободной, имея право выбора, право на свободную жизнь, эта девушка должна была огласить свое решение касаемо их отношений. Он знал, что не отпустит. Будет добиваться, если она откажет, но решение войти в его семью должно было остаться за ней. Пока отступить назад еще было не поздно.
А впрочем, нет. Желая поступить благородно, желая все так же придерживаться собственных принципов, Чонгук безбожно врал. Для нее это поздно наступило еще вчера.
Или не вчера?
В каждом драконе вместе с его человеческой долей сосуществовал зверь, его вторая часть, его обратная сторона. Не желая подчиняться разуму герцога, зверь Чонгука признал Лалису своей задолго до вчерашних событий. Генерал наивно полагал, что чешуйчатый обманывался из-за некоего внешнего сходства маркизы с его покойной женой, но теперь понимал, что это было не так.
Его драконья часть действительно признала в ней свою. Чего только стоили приставания в саду, когда хвостатый выборочно перехватил контроль над его человеческой ипостасью. Втайне от своей разумной части, поддавшись инстинктам, дракон вытворял то, что здравомыслящий мужчина просто не мог прилюдно совершить по отношению к дорогой ему женщине.
Но чешуйчатые всегда наплевательски относились к этикету. Их вели животные инстинкты и пресловутое МОЯ! Иногда, особенно по молодости, это доставляло серьезные трудности. Отделить разумную часть себя от животной – драконы учились этому десятилетиями. Но если дело касалось любимой женщины, все рамки мгновенно стирались.
Потому что теперь существовала всего одна цель – найти сокровище, забрать и спрятать, чтобы втайне наслаждаться им единолично.
Заприметив башни королевского дворца, дракон пошел на снижение.
Дворцовый комплекс представлял из себя большое количество разных построек, связанных между собой наземными и подземными коридорами и высокой защитной стеной по периметру. На этой стене в крепких башнях заседали постовые, а также на случай нападения дежурили стрелки.
Подобная степень защиты дворцового комплекса казалась совету излишней. Слишком много золотых монет тратилось на содержание служивых вне казарм. Но Сонхван всегда тревожился о своей жизни с особым тщанием, потому что самый первый день – день коронации – запомнился монарху травмирующим опытом. На него было совершено четыре покушения, а еще семнадцать представители совета и королевская гвардия предотвратили заранее.
Выбрав балкон, на который можно было попасть прямо из покоев Его Величества, герцог приземлился. Обратный оборот не составил для него особого труда, но дал время монарху на то, чтобы осознать, что у него появился неоговоренный гость.
Двустворчатые стеклянные двери мгновенно распахнулись.
– Чонгук, дружище, какими судьбами?
Спешно запахивая края халата, на балконе появился король. За его спиной, завернувшись в одеяло, из спальни сбегала его обнаженная фаворитка.
Узнав за прической из золотых волос Озию Энейро, герцог даже не удивился. Эта девушка с пышными формами всегда умела добиваться своего. Сколько бы девиц ни привлекли взгляд монарха, Сонхван так или иначе возвращался в объятия Озии. При дворе в одно время даже поговаривали, что леди Энейро приворожила монарха на крови.
Пока его фаворитка сбегала, как можно небрежнее прикрываясь одеялом, Сонхван изо всех сил улыбался. Чувствовал, что предстоит серьезный разговор, но не понимал, что именно произошло. Незнание заставляло короля изрядно нервничать.
Потому что косяков за ним и без того числилось великое множество. Когда монарх в очередной раз понимал, что сам выбраться из созданной им заварушки не в силах, он всегда бежал за спасением к совету.
Например, именно так произошло с пиратами. Полагая, что может безнаказанно грабить разбойников, нападая на их суда в открытом море, Сонхван очень удивился, когда ему пообещали отрезать голову. Причем приколотая к стене кинжалом записка нашлась в его личной спальне, как бы намекая, что монарх для них досягаем. Подписанный в защиту интересов пиратов договор сильно поправил эти накалившиеся докрасна отношения.
Если говорить откровенно, Сонхвана на троне терпели как неизбежное зло, но выбирать совету не приходилось. Кузен короля был еще хуже. По всему, чего касался, он проносился как саранча, уничтожая подчистую.
Убедиться в этом, к сожалению, герцогам пришлось не один раз.
Впрочем, имелся еще один вариант. Чонгуку тоже в свое время предлагали взять королевство в свои руки. Капля королевской крови давала ему право на трон в числе прочих таких же далеких родственников, но взваливать на себя эту ношу он не пожелал и от этой сомнительной чести категорично отказался.
Тогда ему и навязали участие в Совете Семерых. Ему и его лучшему другу Чимину Юхоко, именуемому теперь герцогом Пак . Всего великих герцогов в королевстве насчитывалось семь. Именно они являлись столбами, на которых держалось государство. Если пошатнется один, упадут и все остальные.
Потому что восьмой столб – королевский – являлся исключительно номинальным.
– Что-то случилось? – не выдержав тягостного молчания, монарх улыбаться перестал.
– Недоразумение, – ответил Чонгук, поворачиваясь к Сонхвану спиной.
Облокотившись о белоснежную балюстраду, смотрел на королевский парк в предзакатном зареве. Небо, фонтан, лужи, скопившиеся на дорожках после дождя, – все вокруг вдруг расцвело розовыми оттенками, собирая золото уходящего дня. Но мыслями мужчина был не здесь. Где-то там, за холмами, ехал экипаж с Лалисой.
Примечательную карету директрисы Академии благородных девиц герцог намеревался перехватить на обратном пути.
– Очень неприятное недоразумение, – добавил генерал Чон. – Но при этом легко исправимое. Дело в Лалисы Манобан. Уже являясь няней моей дочери, маркиза по ошибке была перераспределена для службы во дворец. Мой контракт расторгли, и я хочу вернуть свою няню себе.
– Лалису Манобан? – удивился Сонхван, а его глаза округлились. – Но, дорогой мой друг, это невозможно. Мне жаль. Конечно, жаль, но боюсь, что ошиблись именно вы. Дело в том, что Лисочка – это и есть та самая новая фаворитка, которую я хотел познакомить с советом на балу выпускниц Академии благородных девиц. Мы некоторое время скрывали наши отношения, чтобы девочка спокойно доучилась...
– Отношения? – непонимающе переспросил Чонгук.
– Отношения, – с уверенностью подтвердил монарх. – Понимаете, с ее распределением и правда произошла какая-то путаница. Меня не было во дворце, поэтому исправить это недоразумение оказалось некому. Но теперь я снова здесь. Уверен, Лисочка очень обрадовалась, когда узнала, что возвращается. Я так соскучился за время разлуки. А какая она страстная... М-м-м... Пылкая, а сама любит играть в недотрогу. Если вы понимаете, о чем я.
Сонхван говорил еще что-то. Упоминал про деньги и внимание, предлагал возместить расходы, которые понес генерал, но Чонгук его не слышал. Смотрел на закатное солнце и чувствовал, как внутри него что-то умирает, будто застывает, покрывается толстым слоем льда.
Понимал ли он намеки короля? Конечно, понимал, но верить в распутность Лалисы не хотел, потому что она не выглядела как охотница за титулом и деньгами. Он-то их разных насмотрелся за прошлый год достаточно.
И все же сомнения ядовитой змеей пробрались в его душу. Он не хотел верить. Но имелась одна черта, которая объединяла всех дам, что вели на него охоту. Все они окончили Академию благородных девиц, чья репутация всегда значилась двуликой.
О том, что мужчины платили леди Нахль за возможность быть первым... работодателем девушек, герцог Трудо знал не понаслышке. В этом году он сам подписывал такой договор.
– Если есть желание, можешь дождаться... – услышал он от Сонхвана.
Но ответом короля не удостоил. Через миг с полукруглого балкона уже взлетал черный дракон.
Комментарии