Озвучивание не поддерживается в этом браузере
22
Воспоминания нахлынули внезапно. Я так радовалась, когда у меня появился свой личный дракон. Сейчас мне было крайне стыдно за свое поведение. Да и потом было, когда узнала правду, что никакой он не декоративный, а самый настоящий, двуипостастный. Но тогда я об этом не догадывалась. Целовала его, обнимала, таскала везде за собой. Кормила с ложечки, читала ему сказки, укладывала спать. Надолго позабыла об игрушках и... о родителях.
Потом, конечно, относилась к нему уже по-другому. Утратилась та легкость, которая имелась в наших отношениях. Я воспринимала его как взрослого, а потому больше не играла, не таскала, не укладывала спать, не делилась секретами.
Между нами возникла стена.
Наверное, потому я и не вступилась за него, когда мужчину разжаловал поверенный Его Величества, прибывший к нам в особняк. Не попросила оставить себе. Не попыталась взять с собой во дворец. Он был мне не нужен. Тесной связи между нами не осталось, а значит, полагаться на него я не могла.
Когда в дело не вмешивались чувства, люди всегда служили тем, кто больше заплатит.
Очень показательный случай произошел однажды на севере столицы. Граф Алдус из дома Нитферов сильно проигрался в карты другому графу, чья семья предпочитала зиму проводить в поместье далеко за пределами столицы.
Переезжали, естественно, не все сразу. Первой отправлялась хозяйка, чтобы подготовить дом и слуг. Затем дети с нянями и гувернерами, чаще всего в разных дормезах, потому что экипажи полнились сундуками, а малышам еще следовало спать. И в последнюю очередь приезжал сам граф, который завершал все свои дела в столице, в том числе отдавая распоряжения насчет пустующего в зиму особняка.
В общем, переезд был делом хлопотным.
В ту пору у детей графа имелись на службе сразу два дракона-защитника. Что, в общем-то, мало при условии четырех мальчишек в наличии. Но бесконечно много, когда не можешь позволить себе подобную роскошь.
Граф зажиточным не был. Все его зажитки съедали карты.
Что сделал его соперник по игре? Желая получить свои деньги назад, он пообещал одному из драконов-защитников долю из этих средств, если тот поможет завладеть ему дормезом с наследниками графа.
Дракон согласился, потому что зажиточным тоже не был. Из военной академии его выставили за безобразное поведение, а значит, свой шанс на безбедную жизнь он утратил.
Долго ли, коротко ли, второй дракон сумел в одиночку отстоять детей до прихода на подмогу гувернеров, что ехали в другом экипаже. На него граф потом нарадоваться не мог, но случай действительно являлся показательным.
Оба дракона-защитника появились в их доме в одно время. Оба прожили бок о бок с детьми к тому времени по четыре года. И если у первого дракона возникла связь с малышами, то у второго – увы.
Так же случилось и у нас. Мой дракон-защитник уже знал, что мои родители мертвы. Он знал, что меня заберут во дворец. Он знал и ничего не попытался сделать, потому что просто выполнял свою работу.
Когда на пороге нашего поместья появился поверенный короля, наша кухарка насильно затолкала меня в чулан, раненый кучер встретил его с ружьем в руках, а мамина служанка разбила вазу. Метилась в голову, как бы случайно сбрасывая ее с балюстрады второго этажа, но поверенный не вовремя сделал шаг в сторону.
Однако прятаться в чулане не удел леди. Леди встречали любые трудности с высоко поднятой головой.
– Почему вы загрустили, Лалиса? – тихо поинтересовался герцог, останавливаясь в беседке.
Я и не заметила, как мы, плутая по саду, пришли сюда. Формой она походила на восьмиугольник. Высокие деревянные перила обрамляли ее с семи сторон, а чуть ниже располагались скамейки.
Садиться я не спешила. Удивительным образом оказалась загнана в эту ловушку и теперь не могла из нее выбраться. Генерал Чон стоял у единственного выхода, просто перекрывая его собой.
– Извините. Я родителей вспомнила. День их смерти, – покаялась я, отведя взгляд.
– Я сочувствую вашему горю, – стал мужчина еще на шаг ближе ко мне.
Я вынужденно отвернулась. Его близость плохо на меня действовала. Отчего-то мои мозги сразу отключались. Но герцог об этом, естественно, не догадывался.
– Как они погибли, Лалиса? – спросил он участливо.
Я боялась услышать этот вопрос и одновременно ждала его с того самого дня, как попала в этот особняк. От леди бабушки я уже знала, что родители покойной супруги генерала Чона погибли примерно так же, как и мои, а потому мне хотелось, чтобы герцог об этом узнал.
Мне хотелось, чтобы у него появилось желание разобраться в этих настолько похожих историях.
Конечно, схожесть этих трагедий могла быть чистым совпадением. Я не исключала такой вариант. Однако чутье говорило, что все совсем не просто так. Что это не случайность, а череда повторяющихся событий.
О своих догадках после разговора с леди Чон я боялась признаться даже себе. Повернувшись к генералу лицом, я взглянула ему прямо в глаза.
Мой рассказ не вышел долгим. Я проживала эту трагедию в своих мыслях уже сотни раз, а потому не обронила ни слезинки. Не потому, что не хотелось. А потому, что раз за разом училась держать себя в руках.
Услышав о том, как погибли мои родители, герцог Трудо заметно помрачнел. Правда, его реакция вряд ли была связана с однотипностью двух произошедших когда-то трагедий. Вероятно, он просто вспомнил о своей жене.
Мне искренне захотелось его утешить.
– Я тоже сочувствую вашему горю, – произнесла я тихо, ладонью несмело прикоснувшись к его предплечью. – Если вы хотите... Вы тоже можете мне рассказать.
Неудобно, неловко, стыдно. Я чувствовала себя уязвленной и в то же время уязвляющей. Но иногда всем нам и правда следовало выговориться, чтобы боль утраты не раздирала душу.
Выталкивая наружу слова, мы проживаем горе сотни раз. Мы окунаемся в него вновь и вновь и вскоре привыкаем к тому, что оно теперь наше. К тому, что оно не уйдет и нам нужно научиться с ним жить.
Я со своим научилась и хотела того же для герцога.
Однако совсем не ожидала, что он и правда начнет говорить.
– Мою жену звали Эрнеста, – произнес он скупо, сухо, скрывая свои истинные эмоции за надежной стеной. – Она умерла в родах. Я не был там рядом с ней в тот момент – в ее спальне. Собирался полностью отойти от дел, оставить лишь заботу о гарнизонах, а потому спешно закрывал текущие задачи при дворе.
– Вы хотели тихой жизни? – удивилась я.
– Хотел, – согласился Чонгук. – Но, видимо, Крылатый Бог посчитал это желание слишком эгоистичным с моей стороны. Когда я вернулся домой... Мать сразу показала мне Сабиру. Дала в руки прямо на пороге, заставила выбрать имя, а я не понимал, к чему такая спешка. Потом понял. Если бы не осознание, что вот он – ребенок, часть ее, часть меня, я бы, наверное, обезумел. Сошел с ума прямо там, в спальне. На это и рассчитывали мои враги.
– Ваши враги? – переспросила я, холодея от ужаса.
Морозная россыпь иголок прошлась по позвоночнику вниз, вынуждая напрячься каждую мышцу тела.
Генерал Чон скупо улыбнулся одним уголком губ. Его взгляд в этот момент принадлежал части сада позади меня, но создавалось ощущение, что перед его глазами сейчас проносились совершенно иные картины. Воспоминания, которые резали душу.
– Враги, – подтвердил дракон. – Как я уже сказал, горе не захватило мой разум целиком. Я не ослеп, не оглох. Удерживая на руках крохотный комочек, я учуял в спальне жены тонкий, едва уловимый аромат миндаля, который с каждой секундой выветривался все сильнее, подгоняемый на улицу ветром через распахнутые настежь окна.
Синильный яд – мгновенно сообразила я. В академии нам преподавали яды, давая очень сжатую информацию лишь по основным, но эта отрава входила в план занятий. Мне она запомнилась как раз из-за запаха горького миндаля, из которого добывалась алхимиками.
– Вашу жену... отравили, – выдохнула я вместо мужчины, желая приблизить развязку этой истории.
– Это сделала повитуха, – снова подтвердил он мою догадку. – После допроса я точно знал, кто ее купил. Не понимал лишь зачем. Но ответ на этот вопрос мне уже не суждено узнать.
– Вы ее казнили? – уточнила я осторожно.
Чонгук медленно покачал головой из стороны в сторону.
– Хотел бы. Но не успел. Есть такие магические клятвы, за нарушение которых тот, кто заключает устный договор, сгорает заживо. С ней произошло именно так. Раскрыв мне правду о своем нанимателе – это был высокопоставленный представитель недружественного нам королевства, – она сгорела у меня на глазах.
Я вновь с сочувствием сжала его предплечье. Хотелось как-то приободрить мужчину, но что тут скажешь? Любые слова были неуместны, кроме единственно верного вопроса:
– Вы им отомстили?
Генерал Чон широко улыбнулся, не раскрывая губ. В его глазах появился таинственный блеск.
– О том, чтобы отойти от дел, тогда речи уже не шло. Я стал редко появляться во дворце, лишь в случае крайней необходимости. Все мое время было посвящено Сабире и плану мести, который я воплотил в жизнь уже через несколько недель. Возглавив королевскую армию и часть собственного гарнизона, я за два часа завоевал Южный пролив и островное государство, примыкающее к нему.
– Я помню что-то об этом из уроков истории, – честно призналась я. – Кажется, после того похода вас всячески восхваляли. Он принес вам новый виток славы.
– Славы, – горькая насмешка отпечаталась на его губах. – Новый гарнизон был возведен на руинах старого. За несколько дней власть полностью сменилась, а на острове появилась постоянная армия. Все вокруг говорили о моем величии. Король устроил в мою честь неделю пышных балов, вычерпав казну на треть...
– Но вам всего этого не требовалось, – понимающе добавила я. – Потому что боль не стала меньше.
– Наверное, она никогда уже не пройдет, – тихо произнес герцог Трудо, накрывая мою ладонь на его предплечье своей.
– Никогда, – подтвердила я, позволяя себе сочувствующую улыбку, едва встретилась с ним взглядом. – Но вы научитесь с нею жить. Научитесь снова радоваться мелочам. Научитесь видеть красоту, постепенно расчерчивая черно-белый мир цветными красками.
– Я бы этого хотел, Лалиса, – признался он приглушенно.
А я вдруг заметила позади него неучтенное лицо. За нами следили, уже вот вообще не стесняясь происходящего. Вулия – служанка леди Чон – пряталась в зарослях высокого куста настолько позорно, что я видела ее целиком.
– Вам нужно сделать вид, будто ничего не происходит, – произнесла я отстраненно, несколько меняя угол обзора.
– А что-то происходит? – Выражение лица генерала явно демонстрировало непонимание.
– За нами слежка, – честно ответила я.
– Где? – тут же попытался мужчина обернуться, но я не дала ему этого сделать.
Приложив ладонь к его щеке, мягко, но настойчиво вернула его голову на место.
– Ваше Светлейшество, тише, – произнесла одними губами, сохраняя ничего не означающую улыбку. – Не оборачивайтесь, иначе она поймет, что мы ее раскусили.
– Она? Кто за нами следит, Лалиса? – произнес он нетерпеливо, абсолютно не желая участвовать в игре.
Я понимала, что еще немного – и мужчина все сломает, а потому решилась похулиганить.
– Разведчица вашей мамы стоит в кустах прямо рядом с фонтаном и бесстыдно наблюдает за нами. Если хотите посмотреть и убедиться в этом самостоятельно, то давайте покинем беседку, пройдем немного вперед и вы обернетесь, словно для разговора со мной. Как вам такая идея?
– А вы знаете толк в веселье, – вдруг хитро прищурился он.
Но вместо того, чтобы чинно обойти беседку, вдруг подхватил меня на руки и взбежал вместе со мной на скамейку. Юбка взметнулась вверх, я охнула от неожиданности, но возмутиться не успела, потому что меня уже поставили на ноги по ту сторону беседки. Следом через деревянную преграду перепрыгнул сам дракон.
Я пропустила его вперед. Его три шага, мои два, и вот он уже развернулся ко мне лицом, подмечая высокий куст недалеко от фонтана.
– Она там? – спросила я, имея в виду Вулию.
– Там, – подтвердил герцог Трудо и неожиданно весело хмыкнул: – Заставим ее попотеть?
– В каком смысле? – не поняла я.
Да и в принципе ничего не успела осознать, как, повернувшись к беседке спиной, генерал Чон крепко схватил меня за руку и перешел на бег. Я за ним едва поспевала, то и дело подбирая юбку платья, которая так и норовила запутать ноги.
– Ваше Светлейшество, пощадите! – хохотала я на весь сад, скрываясь среди плодовых деревьев и ягодных кустов.
– Никакой пощады! – ответным смехом гремел его голос.
А мы убегали все дальше. Прятались в зеленых лабиринтах живой изгороди, ныряли в цветочные арки под ясным синим небом и щурили глаза под яркими лучами солнца.
Забежав в очередной закуток, от которого шли сразу три ответвления, мы прижались к единственной стене и долго пытались отсмеяться.
– У этой истории ведь есть предисловие? – поинтересовался генерал, утихомирившись.
Только улыбка никак не покидала его губы.
– О да, – поиграла я бровями, соглашаясь, что эта ситуация началась не сегодня. – Меня караулят вот уже несколько дней. Я бы даже сказала – неустанно бдят. Леди Чон искренне надеется на наши с вами отношения.
– А вы? – вдруг спросил он, сбивая меня с толку этой откровенной провокацией.
– Что я? – не сразу поняла я, о чем он.
А когда поняла, герцог Трудо уже озвучил свою мысль полностью, оглушая меня одной фразой:
– Вы, Лалиса, надеетесь на наши отношения?
Я замерла перед ним как человек перед драконом в его второй ипостаси. С лица мгновенно схлынула улыбка. Сердце заколотилось в груди испуганной птицей, а пульс застучал так громко, что я услышала его биение даже в ушах.
Губы высохли разом. Неосознанно облизав их, я шумно сглотнула, едва взгляд генерала потемнел. Болотного цвета глаза налились чернотой, и в этом омуте неожиданно вспыхнул огонь.
На его губах также больше не было улыбки. Они приоткрылись, пока Чонгук склонялся ко мне, становясь ближе с каждым пройденным мгновением.
В тот момент, когда его губы все же накрыли мои, я уже не дышала вовсе. Просто забыла, как это делать, ощутив горячую мягкую податливую плоть.
Его дыхание обжигало. Его ладони лежали на живой изгороди по сторонам от моей головы. Его сердце колотилось в груди, и я слышала этот сильный и частый стук, не скрываемый от меня ни кожей, ни рубашкой.
Обжигающая волна накрыла меня с головой. Я будто находилась в самом эпицентре пожара. Или в сердцевине бамбуковой трубки, наполненной серой, селитрой и хтонием. Их поджигали на праздниках в качестве ручных или наземных фейерверков, если объем искр предполагал большое свечение.
Я горела. И легкие мои тоже горели, а потому первый вдох получился шумным и жадным, а первый выдох – пугающим, возвращающим в реальность.
Отпрянув от герцога Трудо, запрокинув голову еще сильнее, я взглянула на него с ужасом. Смущение – меньшее, что я сейчас испытывала. Кожа горела, щеки пылали, а я...
А я чувствовала себя неумелой девчонкой, которая только что испытала первый в своей жизни поцелуй. Если бы мою реакцию на произошедшее увидела преподаватель по соблазнению, она не приняла бы у меня ни один экзамен.
– Простите. Я... Простите, – выдохнула пораженно и поднырнула под руку генерала.
Первый шаг, второй, третий. Спешно перейдя на бег, я мчалась так быстро, как только могла, петляя среди лабиринта из живой изгороди не хуже зайца.
– Лалиса! Лалиса, чтоб вас. Не смейте снова сбегать от меня! – то и дело слышался голос моего нанимателя. – Лалиса, давайте же поговорим.
Вжавшись в зеленую стену изо всех сил, я стояла в закутке за углом и прекрасно видела, как Чонгук выбежал на середину лабиринта. Как потерянно смотрел то в одну сторону, то в другую и все больше злился, чертыхаясь.
– Лалиса! – снова окликнул он меня.
А я прижала ледяные ладони к пылающим щекам и зажмурилась, словно в детстве, так же безмолвно шепча тихое: "Меня здесь нет". Всегда так шептала, когда казалось, что под моей кроватью живет монстр. Тогда от своего чудовища я сбегала в спальню к родителям. Пряталась у них под одеялом и согревалась в их объятиях.
Сейчас искать спасение мне было просто не у кого.
Ветер поднялся неожиданно. Кроны деревьев-великанов зашумели, ясное небо одномоментно заволокло черными тучами, и грянул гром. Грянул так, словно где-то совсем рядом разверзлась земля, открывая путь в преисподнюю.
Холодный дождь ударил стеной. Я почти ничего не видела сквозь него. Глаза то и дело закрывались под гнетом крупных капель, что барабанили по лицу. Но то, как ушел Чон Чонгук, я не заметить не могла. Скрывшись под растянутым над головой камзолом, он то и дело выкрикивал мое имя и метался по сердцу лабиринта.
Да только я не нашла в себе сил откликнуться.
Потому что этот поцелуй был ошибкой. Самой лучшей ошибкой в моей жизни.
Мне понравилось с ним целоваться. Всего лишь прикосновение, о взрослом поцелуе речи не шло, но мне понравилось.
Однако страхи оказались сильнее. Потому что там, где есть интерес мужчины, заканчивается свобода женщины. Потому что там, где пылают страсть и желание, нет места для любви.
Только похоть. Только голод, который им хочется утолить.
– Что же ты наделала, Лалиса? – прошептала я, промокая до нитки.
Комментарии