Озвучивание не поддерживается в этом браузере
9
Генерал Чон Чонгук, герцог Трудо
Тягучая коричневая жидкость плескалась в бокале, лениво билась о толстые стенки. Сделав очередной глоток, герцог откинулся на спинку кресла и перевел взгляд на пейзаж за окном. Темнота уже покрыла город и лес, застлала поля и луга, заискрилась в небе сотнями звезд.
Здесь – на севере – даже летом ночь приходила быстро. Но зато она дарила прохладу, которой окутывались деревья после невероятно жаркого дня. Об умеренном климате говорить не получалось. В герцогстве он был скорее муссонным с теплым летом, а еще влажным континентальным.
Все обитатели дома уже спали. Чонгуку тоже следовало бы пойти к себе. Утром ему требовалось проведать гарнизон на границе, а затем отправиться в военную академию, чтобы провести там две лекции.
После его ждали во дворце. Очередной сбор Совета Семерых не сулил ничего приятного.
Роль советника Его Величества давно тяготила мужчину. Традиция выбирать Совет Семерых появилась еще в той далекой древности, когда короли менялись по три раза на дню. Они менялись, а совет оставался неизменным. Он обеспечивал стабильность в королевстве как в экономическом, так и в политическом плане, включая заботы о внешней политике.
Совет Семерых всегда считался опорой короля. Но по факту король часто являлся красивой ширмой. Важные вопросы решать самостоятельно ему просто не позволяли. Особенно если его мнение разнилось с выбором совета.
Сам Чонгук попал в совет не по собственной воле. Отыграв войну на двух фронтах – внутри королевства и снаружи, он удостоился великой награды от короля, которого фактически посадил на трон. Отказаться от этого подарка ему, естественно, не дали. В ходе затяжных конфликтов внутри земель погибли сразу два представителя совета, а на их места определили герцога Трудо и его друга – герцога Пак.
С тех пор они оба получили приставку "Великий" и огромное множество проблем на свои плечи.
Вскользь взглянув на портрет жены, мужчина позволил себе намек на улыбку. Его душу одолевала тихая грусть. Боль не ушла, но притупилась, и теперь он мог ее сдерживать.
Забрав портрет со стола свободной рукой, он сделал еще глоток обжигающего напитка. На него смотрели все те же большие голубые глаза. Ее взгляд всегда искрился счастьем.
Золотые локоны обрамляли округлое лицо. Он до сих пор помнил их мягкость, но никогда больше не прикасался к чему-то похожему. Будто жидкое золото утекает сквозь пальцы, а вокруг витает мягкий ненавязчивый цветочный аромат.
От Эрнесты всегда пахло лилиями.
Этот запах преследовал его до сих пор. Но теперь лишь изредка и во снах, где она стояла и смотрела на него с грустью. Словно жалела его. Будто просила о чем-то.
Герцог Трудо любил свою жену больше жизни. Существовало поверье, что драконы любят всего один раз, и он был склонен верить, что так оно и есть. Никого до нее и никого после он не любил так же сильно, так же самозабвенно. Ради нее он был готов на все. И делал все, но выиграть ее у смерти не смог.
Они познакомились прямо во дворце. Нежная, скромная, красивая. Однажды случайно столкнулись на лестнице, и больше отвести от нее взгляд он не мог. Не заинтересованный ранее в участии в придворной жизни, он почти не вылезал из дворца, ведь Эрнеста являлась королевской воспитанницей. Видеться с ней он мог только там.
Совместные завтраки, прогулки, обеды, беседы, подарки, балы и танцы. Он терпеливо ухаживал за девушкой несколько месяцев, с каждым днем влюбляясь все сильнее.
В день, когда ей исполнилось восемнадцать, он попросил у Его Величества ее руки. Знал, что этот союз не слишком нравился королю: королевство только отряхалось от пепла после затяжных военных действий, и на реабилитацию требовались силы всех.
Но герцог Трудо не мог ждать. Знал: если король посмеет ему отказать, он выкрадет Эрнесту этой же ночью, а после придет и признается во всеуслышание, что он девушку обесчестил и теперь обязан на ней жениться. Благо сама Эрнеста против такого исхода не была.
Его Величество не отказал. Благословил сначала его, а потом и их вместе – на очередном балу, дав разрешение готовиться к свадьбе. Несмотря на титул, торжество вышло скромным. У Чонгука просто не было возможности уделить супруге дольше половины дня. К тому времени на него уже повесили преподавание в Королевской военной академии, а потому герцог Трудо даже умудрился опоздать на свою свадьбу.
Его задержал один из студентов, который все никак не мог понять, почему при крушении Сапского моста не были использованы драконы. Почему два мага пожертвовали собой, размещая поглощающие артефакты на середине строения в то время, пока по ним велся удар.
Официальная версия была таковой, что драконы защищали их с неба, пытаясь взять как можно больше ударов на себя. Неофициальная и куда более правдивая говорила о подвиге двух идиотов.
Операция не была согласована. Драконы взлетели в небо, когда эти двое уже преодолели четверть моста, таща за собой свою новую, не разрешенную к использованию разработку – поглощающие артефакты. Подобно черной дыре, они всасывали в себя все вокруг на расстоянии тридцати – пятидесяти шагов. Драконам – тем, кто был на посту в этот момент, – пришлось взять огонь на себя, но соперники тоже не были идиотами.
Заметив возню на середине моста, они ударили целенаправленно. Удар пришелся ровно на артефакты, а те, в свою очередь, сдетонировали и поглотили все и всех. Часть моста, двух идиотов и дракона, который опустился слишком низко в попытке их спасти.
Эта трагедия была личной болью генерала Чона. Потому что использовать свои игрушки зеленым магам-артефакторам запретил именно он, а они его не послушали.
После свадьбы герцог Трудо старался проводить с женой все свободное время. День, когда она сообщила о своей беременности, стал третьим лучшим днем в его жизни. Чонгук так сильно ждал появления на свет их дочери...
А потом для него все рухнуло.
Дракон был искренне благодарен матери и герцогу Пак, что они не оставляли его одного. Первый год после смерти Эрнесты Чимин Юхоко вообще не выходил из его поместья, боясь, что близкий друг от разрывающего горя сотворит с собой непоправимое.
Но разве мог он бросить свой комочек счастья? Свою прелесть с такими же большими голубыми глазами, как и у ее матери. С такими же золотыми, пока еще совсем редкими волосиками. Разве мог он ее так предать?
Еще раз взглянув на портрет жены, он вернул миниатюру на место. Лалиса удивительным образом походила на Эрнесту. В тот миг, когда она сидела здесь, в его кабинете, буквально за портретом, у него получилось сравнить девушек.
И да, он оказался прав. Не копия, но походила невообразимо. Цветом радужки и разрезом глаз. Густотой ресниц и формой бровей. Губами и тем, как держала их слегка приоткрытыми. Даже оттенок волос был тем же. Жидкое золото, ослепляющее в солнечных лучах.
Ослепляющее настолько, что ему – герцогу – оказалось так легко обмануться.
Он помнил их первую встречу. Неспешно следуя во дворце по коридору второго этажа, генерал Чон направлялся в общий кабинет на очередной совет, когда Лалиса Манобан неожиданно налетела на него.
Она буквально выпрыгнула из-за угла и показалась столь стремительной, словно убегала от кого-то. Яркий солнечный луч, пронзающий коридор через окно, наверняка ослепил ее, потому она и врезалась в мужчину, а он...
Растерялся. На миг ему вдруг показалось, что перед ним снова стоит Эрнеста. Он жадно всматривался в смазанные черты, даже не ожидая извинений. Ощущал себя сумасшедшим и был готов свихнуться на месте, лишь бы схватить и не отпускать.
Их планы неожиданно совпали. Лалиса не имела намерений извиниться за свою неуклюжесть. Вместо этого она его поцеловала: обняла за шею, притянула к себе и прильнула к губам, но прежде...
Взглянув ему за спину, побледнела и сильно испугалась, увидев кого-то или что-то. Но узнать причину ее испуга для герцога так и не представилось возможным. Едва мягкие губы коснулись его, он окончательно перестал контролировать происходящее.
В этот миг он обнимал свою жену. Сжимал в объятиях ее хрупкую изящную фигуру. Ее же жадно целовал, боясь спугнуть это наваждение.
Но оно все равно рассеялось. Так же быстро, как и пришло. Кто-то прошел мимо них – Чонгук даже не понял, кто именно, и девушка выскользнула из его объятий, а потом и вовсе спешно сбежала, пока он все так же стоял у стены, опирался на нее руками и приходил в себя.
После их поцелуя собрать себя по частям у него не получалось до самой ночи.
Теперь Лалиса занимала все его мысли. Ощущая вкус ее губ на своих губах, он неожиданно почувствовал себя живым, и желание испытать нечто подобное еще раз не истончалось. Как если бы он все два года дышал грязным воздухом, а ему вдруг на миг дали вдохнуть воздух чистый, от которого кружится голова.
Но Чон Чонгук умел держать себя в руках. Разумной частью себя не желал обманываться. Прекрасно понимал, что это не Эрнеста. Всего лишь похожа внешне, но внутри...
Он не знал, как зовут эту девушку, что она делала во дворце и какая она. И узнавать себе запретил. Не хотел предавать память о любимой.
Их вторая встреча произошла также случайно. Герцог Трудо не собирался присутствовать на балу. Он не посещал их с тех пор, как женился: у него было на что потратить время. Но на празднике выпускниц Академии благородных девиц ему побывать пришлось.
Потому что именно это торжество Его Величество выбрал, чтобы в неформальной обстановке представить совету ту, что готовил на роль своей новой фаворитки. С великими герцогами обсуждалось и такое. Тем более такое. Эта девушка фактически получала в свои руки власть, ограниченную лишь монархом.
Столько власти, сколько король давал своим фавориткам, он не предоставлял даже своей покойной супруге.
Однако в день бала новая фаворитка так и не была представлена совету. Впрочем, генералу Чону в принципе оказалось не до нового увлечения Его Величества. Как бы герцог ни пытался держать себя в руках, а его взгляд то и дело находил в толпе Лалису. Он без труда отыскал ее среди придворных, воспитанниц академии, их родителей и потенциальных нанимателей.
Отыскал каким-то внутренним чутьем и больше отвести взор не смог. Пытался. Но не получалось. Даже друг герцога Трудо заметил его пристальное внимание к юной выпускнице.
– О Крылатый бог! Я даже говорить ничего не хочу, чтобы не спугнуть тебя! – с наигранным восхищением шепотом воскликнул Чимин.
– Вот и не говори, – проворчал Чонгук и снова попытался себя пересилить.
Но в этот момент ему было проще убедить себя в том, что драконы не летают, нежели перестать смотреть на юную девушку, так похожую на его Эрнесту. Глядя на нее, он осознанно позволял себе обманываться. Всего на миг, на сладкий миг ощутить, что вот она – живая, радостная, улыбчивая. Все такая же красивая, изящная и молодая. И он может к ней подойти. Может обнять ее, как раньше. Может поцеловать. И украсть на всю ночь ради простой прогулки по парку.
Генерал Чон знал, что сходит с ума. В тот миг, когда Лалиса так решительно и стремительно ринулась к нему, разрезая живое море, словно крейсер, он взглядом убеждал ее не подходить. Перетерпеть, переждать его внимание, в конце концов просто уйти.
Потому что сам он сделать это был не в силах.
Но она шла. Уверенно, стремительно, непоколебимо. Вздернув маленький носик, приподняв подбородок. Голубые глаза пускали молнии, а изящные пальцы сжимались в кулачки.
Она сама казалась эталоном изящества. Симпатичная, но при этом забавная. Дерзкая той самой дерзостью молодости, когда хочется петушиться по поводу и без, непременно отстаивать свои интересы и себя.
Когда Лалиса Манобан подошла к нему в бальном зале, обманчивый флер вокруг нее рассеялся. Он видел ее и только ее. Молодую, смешливую, кипящую гневом. Она так мило злилась на него, что Чонгук не смог сдержать улыбку. Его забавляла сама ситуация, ведь ей пришлось с ним танцевать, а она не хотела.
Ее поведение зацепило его гордость. Да любая в этом зале отдала бы все что угодно, чтобы станцевать с ним хоть раз, а она...
Отвернулась от него, держа спину так прямо, словно под корсет ей вставили палку. Ее щеки вспыхнули, когда она вынужденно повернулась к нему лицом. Какая гамма чувств! Какой накал! Генерал Чон даже монстром успел себя ощутить.
Неужели у него настолько отталкивающая внешность? Да нет, отражение в зеркале утром никак не показывало чудовище, пока он брился. Или дело все же в поцелуе, который произошел между ними? Неужели девушка наконец устыдилась своего поступка? Ее поведение опорочило ее, и если бы Чонгук захотел, то мог бы прямо сейчас вытурить ее из высшего общества.
Но не стал. Не настолько он самодур, чтобы портить малышке жизнь из-за короткого поцелуя, которого ему и вовсе оказалось недостаточно. Однако извиниться за свое поведение ей все же стоило.
Извинилась ли она? Раскаялась ли?
Нет, нет и нет. Вместо этого Лалиса Манобан вызвала его на дуэль.
Генерал Чон помнил, как закаменел в тот момент. Как благородно дал ей возможность отказаться от глупости и забрать платок. Но молодость часто ослепляет. Девушка и не подумала исправить ситуацию. Еще и высмеяла его, переходя на поле откровенной грубости.
Мог ли он простить подобное? Спустить такое?
– Да лучше б я оглох. Каким образом вы дотанцевали до дуэли?! Да это же... абсурд! – возмущался Чимин, вернувшись по завершении танца к другу.
О том, что Юхоко нагло подслушивал их разговор, Чонгук подозревал заранее. Слишком хорошо знал друга и его необъятное, ничем не восполнимое любопытство, часто толкающее того на безумства.
Но сегодня безумцем оказался генерал Чон.
– Ты же не собираешься всерьез?.. – спросил герцог Пак настороженно.
– За кого ты меня принимаешь? – мрачно возмутился герцог Трудо. – Всего лишь проучу девчонку. Может быть, хоть тогда она додумается принести мне свои извинения.
– Извинения? Я чего-то не знаю? Чего я не знаю, Ривз? – торопливо следовал друг за хмурым драконом.
Настроение ему явно подпортили.
Но Чонгук так и не ответил Юхоко. Его целью были парк и вечер, который он хотел поскорее завершить.
Но быстро разобраться с девчонкой не получилось. Желал проучить ее, научить манерам, поставить на место, в конце концов. Она была молоденькой девушкой и должна была вести себя соответствующе, а не пытаться соревноваться в боевой магии с генералом, прошедшим ни один бой.
Однако урок получили они оба.
Никто из них не хотел драться всерьез, но оба столкнулись с сестрой гордыни – упрямством. Потому и расплатились оба. Маркиза Манобан отделалась легким испугом и обмороком из-за магического истощения (кто вообще разрешил ей вылезти из постели в таком состоянии?), а он – новой душевной раной.
Точнее, не так, нет. Он лично разворошил старую, одним-единственным поцелуем вонзив в нее нож.
Почему он вообще позволил его себе? Те, кто любят сладости, говорят, что со временем возникает зависимость от сахара. Тебе яро хочется просто взять и съесть, будь то шоколад, пирожное или выпечка.
Так и здесь. Герцогу подвернулась возможность вновь глотнуть чистого воздуха, от которого кружится голова, и он этим шансом воспользовался, утолив шальное желание, возникшее в одночасье.
Это потом он оправдывался перед собой, что был зол в этот момент, что наказывал Лалису этим поцелуем, что чувства смазались. Да только в глубине души он прекрасно понимал, что опять позволил себе обмануться.
А ведь она была живой. Маркиза Манобан. Не игрушка, не искусная подделка, не та, за чей счет можно вновь и вновь наслаждаться болью, возрождая осколки прошлого. Все понимал, потому и корил себя. Потому и пообещал себе больше никогда не видеться с ней. Не смотреть, не подходить, не разговаривать.
Она – другая, и он должен был это запомнить и уяснить.
Но это уже потом, когда ему удалось успокоиться и проанализировать все случившееся. А тогда он самолично отнес девушку в ее комнату во дворце. Сам бы не нашел – не знал, какое крыло выделили студенткам, проходящим практику, но ее подруги, которых от падающей ветки ловко спас Чимин, подсказали ему дорогу.
И проводили. И подождали, пока он снесет все узлы защиты, намотанные будто в спешке. Заклинания были разного уровня силы, словно маг, навешавший их, творил все, что только удалось вспомнить.
Внутри спальни рядом с девушкой верные подруги его тоже одного не оставили. Благо герцог Пак взял их на себя, развлекая и отвлекая беседами, пока генерал Чон латал образовавшиеся в ауре дыры. Магические потоки Лалисы оказались разорваны в клочья, вероятно, потому, что всю свою силу до дна она потратила на установку защитных чар на покои.
И на него, конечно. На дуэль молодости и гордости ушли последние капли ее магии.
Генерал старался не усложнять себе жизнь лишними вопросами. Зачем, почему, как? Это было не его дело. Закончив с лечением, он влил в девушку столько собственной силы, сколько потребовалось, чтобы ей не понадобилась помощь целителей.
Но сразу не ушел. Освободил покои от своего присутствия лишь тогда, когда дыхание маркизы стало ровным, пульс твердым, а цвет лица не таким белым, как у мертвеца.
Правда, просто уйти ему не позволила совесть. Вернуть на комнату те смешные узлы дракон, конечно, не мог, но повесил чары куда сильнее, завязав их воздействие лишь на девушке. Она через эту дверь пройти могла, кто-то другой – нет.
Раз для нее это было важно, кто он такой, чтобы нарушать ее планы?
Мысли о том, зачем ей нужна такая защита, не покидали. Да дворец был напичкан мощнейшими заклинаниями. Этот комплекс являлся самым защищенным местом в королевстве, а она...
Генерал Чон предположил, что маркиза боялась за сохранность своего имущества. Маркиза же! А значит, имела какие-никакие украшения. Иного объяснения он не нашел. Да и не искал. Вообще запретил себе о ней думать.
Тем вечером герцог Трудо навсегда попрощался с маркизой Лалисой Манобан.
Но, как стало известно позднее, она с ним расставаться не думала. Увидеть ее в своем кабинете в поместье он ожидал меньше всего на свете. Однако именно там она и оказалась, отчего-то представившись иным именем.
Чужим именем.
Вспомнив "славных" представителей рода Африль, герцог Трудо поморщился. К сожалению, ему довелось узнать их лично. Эту семейку называли не иначе как скандалистами. На самую верхушку они пролезли лишь благодаря хитрости основателя рода. Титул он себе просто купил, забыв о том, что высшей знати требуются особые образование и воспитание.
К слову, о роде Манобан герцог не мог сказать и этого. Маркизат с недавних пор входил именно в его земли и являлся не иначе чем пустыней посреди океана буйствующей зелени.
Прежний владелец – родной брат короля – совершенно точно имел иное имя рода. О предыдущем же владельце угодий генерал не знал ничего, хотя имя рода Манобан показалось ему смутно знакомым.
Сделав еще один глоток горько-обжигающего напитка, Чонгук потянулся за свежим выпуском газеты. Впрочем, свежим его можно было назвать этим утром, а к теперешнему часу новости из него уже наверняка устарели.
Однако первая же страница выпуска ввела мужчину в короткий ступор. На ней словоохотливые газетчики красивым витиеватым языком излагали горячую новость.
Она заключалась в том, что герцог Трудо впервые со дня смерти собственной жены посетил королевский бал, а причиной тому стала юная выпускница Академии благородных девиц.
Далее во всех красках был передан жадный взгляд генерала, каким он, словно коршун, следил за благородной леди. Еще два столбца были заняты описанием недурственной внешности девушки, а ниже разместился ее портрет. "Лалиса Манобан" было подписано под ним, так что сомнений в личности нанятой им няни больше не возникало.
Он верно все расслышал, когда она представлялась впервые. А вот зачем назвалась другим именем в их третью встречу – большой вопрос.
Впрочем, логичный ответ на него у мужчины тоже нашелся. Вероятно, она боялась, что газетная статья разрушит ее репутацию и ей попросту откажут в работе.
И неудивительно, ведь о дуэли в статье также упомянули. Правда, в качестве дуэлянтов выбрали двух друзей – двух генералов. Придерживаясь официальной версии, газетчики писали, будто дуэль состоялась из-за маркизы, ведь ее красоте, достойным манерам и пылкому уму было сложно не покориться.
Глядя на черно-бело-серый портрет улыбающейся маркизы, Чонгук невольно улыбнулся в ответ. Она действительно имела располагающую внешность, а еще изящную фигуру.
Бойкая и экстравагантная. Кажется, леди Манобан пришлась по нраву его дочери. Сабира хоть и осторожничала, как это бывало со всеми, кроме служанок и леди Чон, но с интересом отнеслась к новому человеку.
Да и матери Лалиса пришлась по душе, судя по ее маниакальному желанию немедленно женить его на ней. По крайней мере, палки в колеса девице она с первого дня вставлять не стала. Но и не помогала, заняв позицию наблюдателя.
За это генерал был искренне благодарен.
Отложив газету, герцог Трудо вновь взглянул в окно и усмехнулся. Нет, второй раз на эти острые грабли брака он совершенно точно не наступит. Слишком сильно болели и кровоточили те дыры, что они оставили в его сердце.
Любовь приносит боль – он уяснил это, как никто другой, и тем приятнее стало осознание, что леди Манобан также не стремилась к отношениям, не являлась очередной охотницей за перспективным вдовцом, как о нем говаривали в высшем свете.
Свидетелем ее беседы со служанкой генерал Чон стал случайно, за что вообще не испытывал мук совести. Они как раз поднимались по лестнице (уже позже мужчина узнал у кухарки, что его дочь отказалась ложиться спать голодной), а он намеревался спуститься вниз, чтобы разжиться чем-то запретным на сон грядущий.
Ну как на сон? После смерти супруги Чонгук сменил не только покои, но и дом. Однако лучше от этого его сон не стал. Первую половину ночи он неизменно проводил за работой, осознанно доводя себя до состояния, когда буквально валишься с ног.
Так ему было проще засыпать.
Скосив глаза на черно-бело-серый портрет, герцог сделал еще один обжигающий глоток, допивая напиток до дна. Нет, он не станет потакать своим низменным желаниям. Ему требовалась хорошая няня, и на этом точка.
Ему требовалась...
Отставив пустой стакан в сторону, генерал впервые за два прошедших года отправился спать раньше полуночи. Он еще не знал, не понимал, что произошло. Но в этот день в его доме стало на чуточку уютнее.
Комментарии