inhale

 Атмосфера в доме накаляется мгновенно. Те дети, кто понимает, что происходит, вскакивают на ноги. Остальные озадаченно озираются на встревоженных взрослых.

Из кухоньки появляется крайне серьёзный Феликс.

— Дура. Дура. Только не ходи туда, — проговаривает Джису, пока спускается.

— Что опять с ней случилось? — гремит Сокджин и получает гневный взгляд от женщины.

— Меделин! — зовет самую старшую девочку лет 15, - за старшую. Нив! Помогаешь!

Джису необычайно собрана и точна, особенно если вспомнить её недавнюю истерику.

— Арк ответил! — отчитывается Феликс, — сам пойдёт тоже.

Джису кивает.

— Сокджин, пожалуйста, иди с ними, — умоляюще смотрит на мужчину, — Кауч псих.

— Да кто такой этот Кауч? — напряжённо спрашивает он.

Джису не отвечает, но мрачной тучей проходит мимо.

— Чонгук, идёшь с ней, — бросает брату перед тем, как она скрывается за дверью.

— Чего она испугалась? — спрашивает женщина, быстро шагая впереди и параллельно набирая на передатчике номер Лиса, — да черт тебя подери, а.

— Я её поцеловал.

— И все? — без удивления в голосе спрашивает Джису.

— Со спины.

Женщина резко тормозит.

— То есть, она тебя не видела? — с гневным прищуром оборачивается к нему.

— Это так важно? — хмурится Чонгук.

Джису рычит, разворачивается и ускоряет ход.

— Джису! Да что происходит, объясни! С ней и так каждый раз, как на битве! — догоняет и равняется с ней парень.

— Потом. Давай сначала найдём.

Они обыскали все возможные места, где она могла бы быть. Трактиры, бордели, площадь. Пару раз пришлось отгонять от пышногрудой Джису слишком настырных помощников. Кому-то хватило тяжёлого взгляда, кто-то понял только после удара в челюсть. Спрашивали даже у некоего Всезнайки, того самого мужичка, с кем Лиса разговаривала вчера утром. Он сначала юлил и даже пытался убежать, но когда Чонгук припер его к стенке, сразу разговорился.

Никто ничего не знал.

На постоянной связи с Феликсом, который тоже обходит другие места. Но и там ничего.

Уже начинало темнеть, когда из передатчика, который и не выключали, раздается громкое:

— Джису! Джису! Нашли!

— Где? — женщина уходит в сторону поближе к каменным стенам дома, чтобы не мешать гуляющим горожанам.

— Кладбище, Джису... — тихо отвечает Феликс.

— Оооо, — Джису сползает по стене вниз и по щекам сразу же текут слезы, — вот мы придурки, Феликс.

— Точно... Я тут рядом, один из людей Арка её там видел. Пойду.

— Я скоро.

Женщина ещё некоторое время сидит без движения.

— Джису, почему Лиса на кладбище? — осторожно спрашивает присевший на корточки Чонгук.

Джису шмыгает и вытирает слезы.

— Пойдём пока. Я все потом расскажу, ладно?

Идёт уже не так быстро, а как-то обречённо, глубоко уйдя в свои мысли.

Кладбище оказалось не городским, а очередным заброшенным пустырем, где хоронили только беспризорников. Здесь не слышно шума города, не доходит свет фонарей. Уже местами оголенные деревья острыми костями торчат в лунном свете. Под ногами трудно что-то разглядеть и Чонгук запускает в воздух пару светящихся шаров.

— Эй, — выныривает из темноты Феликс, но Джису даже не вздрагивает, — решил вас подождать. Вон она, — и указывает рукой направление.

Шагах в пятнадцати от них на земле сидит человек. То, что это Лиса, легко узнается по пышной шапке волос. Она сидит, обняв колени руками и положив на них подбородок. Уже прохладно, а девушка только в учебном костюме. Вот только она все равно не дрожит и даже на них не реагирует. Словно застыла.

Феликс подходит и присаживается рядом. Обнимает её за плечи, немного трёт их, чувствуя холодную кожу даже через ткань. Лиса даже не поворачивает к нему голову, а просто кладёт её к нему на плечо. Джису глотает слезы и тоже садится рядом, но с другой стороны. Тоже обнимает Лису. Они молчат и смотрят куда-то вперёд, Чонгук пока не видит куда.

Да и нечего тут говорить. Всё было говорено, и уже ни один раз. И утешали её, и отвлекали, и ругали, чтобы только прекратила вспоминать и виниться. Вот только это было то, что не так просто забыть.

Три фигуры сидят в темноте, освещенные со спины светлячками северянина и молчат. Три человека, которых объединяет одно общее горе. Но двое из них пытаются держаться на плаву, а третий проваливается при каждом воспоминании.

— Пойдём, — предлагает Джису и поднимается.

Феликс помогает подняться Лисе и Чонгук замечает грязь на руках и под ногтями, на костюме, на лице. Словно она в отчаянии рыла землю. Словно пыталась стереть слезы этими руками. Они проходят мимо и Лалиса лишь на мгновение задерживает на нем взгляд...но все равно не видит.

Чонгук подходит к тому месту, где сидела троица. Подгоняет один из шаров поближе и видит холмик, с расчищенной только что от сорняков землёй. И надгробную плиту из деревяшки:

«Эстель. 16 лет.

Прости, что не смогла помочь,

Прости, что не смогла сберечь,

Сто тысяч раз тебе за все

Прости...прости...прости...».

На сердце тяжелеет и картинка более менее складывается. Разворачивается и медленно идёт за ребятами.

×××

— Эстель и Лиса вместе с раннего детства. Их даже называли сёстрами...

Они сидят за столом под открытым небом. Лиса здесь не было — она ушла в свою комнату.

— Лиса, — позвала её Джису, когда та начала подниматься по лестнице. Девушка обернулась и посмотрела в полные сочувствия глаза женщины.

— Прости... — посмотрела на стоящих чуть позади хмурых Чонгука и Сокджина, — ...те, что так напугала вас всех. Я не хотела.

— ... они росли вместе, дружили, ссорились. Вместе ходили на добычки и на задания. Вдвоём было проще — Эстель была яркой и красивой девушкой и обычно она отвлекала, пока Лиса тихо делала всю остальную работу.

Джису попросила купить Сокджина что-то покрепче, тот сначала поворчал, но когда просьба переадресовалась Феликсу, согласился. Вернулся как раз к тому времени, когда младшие дети уснули. Все, кто был старше 14 — тоже сидят за столом и слушают.

— ... они хорошо справлялись и понимала друг друга с полувзгляда. Большой разницей между ними было лишь то, что Лиса обладала даром, а Эстель нет. Возможно, именно благодаря этому она и выжила.

Феликс не спрашивая откупоривает и наливает ей в стакан красную жидкость. Джису отпивает большой глоток, молчит немного и продолжает.

— Горн Кауч всегда был психом, но об этом знаем только мы. Остальной мир считает его добропорядочным гражданином и довольно учтивым человеком. Сколько себя помню, он всегда занимал пост по делам беспризорников и его всегда боялись. Мы даже малышей им пугаем, — горько усмехается, а сидевшие и жадно слушавшие её дети согласно кивают, переглядываясь друг с другом, — попасть к нему — верная смерть. Но об этом никто не знает, а нам никто не верит.

Отпивает ещё один большой глоток. Феликс откидывается на спинку стульчика, тоже берет в руки бокал и вклинивается в стену невидящим взглядом. Челюсть крепко сжата, словно он тоже сейчас переживал события того дня.

— Удача часто была на стороне девочек, но и они иногда попадались. Так было и в тот раз, и вроде ничего особенного, если бы в комнату для допроса не пришёл Кауч. Мы потом собирали картину случившегося, нам рассказывала Алана — девушка из банды Арка. Из семерых пойманных он выбрал Эстель, Лису и Шина. У Кауча пунктик — ребята должны быть красивыми, а эти трое всегда были в центре внимания.

Допивает оставшееся вино и вздыхает, собираясь с духом.

— Их не было три дня. Надежды на то, что вернуться, у нас не было. Оттуда никто не возвращался. Но ночью Феликса вызванивает Огненный и говорит, что его люди их нашли. Лиса тащила Эстель на себе всю дорогу, хотя сама была на грани.

Феликс отвлекается и плещет ей ещё.

— Мы так и не узнали, что там происходило. Лиса каждый раз заходилась в истерике, когда мы у неё спрашивали. Но судя по ранам... — она сглатывает и осушает стакан разом, — там были ожоги, резаные раны, следы от плети по всему телу, запястья и лодыжки стерты в кровь. Эстель...Эстель лишили невинности каким-то нечеловеческим способом и скорее всего на глазах у Лисы.

Сокджин наливает себе и Чонгуку и выпивает все махом. Чонгук напряжённо сжимает стакан, но не пьёт.

— Потом решили больше не спрашивать. Узнали лишь то, что Шин умер в первый же день. Эстель тоже не пережила, хотя Феликс лечил её днями и ночами и сам тогда чуть до истощения не дошёл, — парень поднимает на женщину тяжёлый взгляд, — Лиса отгоняла его от себя тогда, не хотела, чтобы он тратил силы на неё, чтобы все шло Эстель. Но... Это сильно тогда подкосило Лису и она долго выбиралась из этой ямы. Стала более закрытой, её поначалу часто мучали кошмары и остался страх темноты. И неожиданных прикосновений, — бросает взгляд на Чонгука. — Во всем винит себя. Как-то сказала, что если бы она вытащила их раньше, то Эстель была бы жива. Это она придумала тему про старшего в группе. Чтобы в случае облавы младшие могли убежать и спастись, пока старший отвлекает на себя внимание. Потом эту идею переняли и остальные.

Вертит жидкость в стакане по кругу.

— Лиса для Кауча с тех пор стала личным вызовом. Он пытался её поймать по-разному, пару раз даже сам выходил на дело. Но и Лиса стала жёстче. До этого случая она никогда не дралась. После — стала и очень безжалостно. Последние пол года от него затишье. Видимо потому, что на новую должность перешёл.

Северяне молча переглядываются друг с другом и Сокджин кивает.

— Он больше никого из вас не тронет, — серьёзно говорит Джису.

Женщина лишь хмыкает. Самое страшное он все равно уже успел сделать.

Чонгук поднимается со стула и идёт к лестнице, оставив свой стакан нетронутым.

— Ты куда... — пытается остановить его Джису.

— Сиди, женщина, — удерживает её за плечо мужчина, — не дети, сами разберутся.

Джису бросает на него гневный взгляд, но все равно садится.

А Сокджин начинает рассказывать историю из своей жизни на Севере и только потом, утром, проснувшись с головной болью, Джису поймёт, что так он отвлек внимание ребятни от истории Лисы.