inhale

 Утром парень просыпается первым от вибрации передатчика. Адвокат предупреждает, что через час они должны быть в лазарете. Ректор пришёл в себя и хочет видеть девушку.

Чонгук потирает лицо руками, пытаясь отогнать остатки сна. Не выспался за эти несколько часов. Поворачивает голову к кровати и улыбка напрашивается сама собой: Лалиса разлеглась на кровати звездой, откинув одеяло. Нижний край большой рубашки приподнялся, заманчиво приоткрывая кусочек кожи. Длинные волосы разметались по подушке и несколько прядей упали на лицо.

Он присел на корточки рядом с кроватью. От неё чувствуется тепло, запах кожи со сна густой. Дышал бы и дышал им.

Невеста.

Адвокат не хотел защищать беспризорницу, аргументируя тем, что его услуги распространяются только на членов правительственной семьи Севера. И когда Чонгук назвал девушку своей невестой, очень удивился. Удивился ещё больше, когда его попросили не говорить об этом вообще никому. Тем более ей.

Но мистеру Дюррей платили слишком хорошие деньги и он дорожил своим авторитетом, поэтому согласился.

Для Чонгука же вопрос был решенный.

— Лиса, вставай, — лёгкими движениями убирает пряди с лица, — Лили.

Девушка причмокивает, что-то невнятно бормочет и отворачивается к стенке.

— Лалиса, — зовёт чуть громче.

— Чего раскричался, — лепечет хриплым спросонья голосом.

— Нам пора идти.

— Зачем?

— Ректор ждёт тебя.

Она шустро разворачивается в кровати и смотрит на него глазами ещё сонным, но полными надежды.

— Правда? — все ещё сомневается в услышанном.

— Где душ, ты знаешь. Я пока принесу завтрак.

Девушка вскакивает и бежит в ванную.

— Лалиса! Полотенце, — просто не успевает отдать его сразу и заходит в комнату следом.

Как раз в тот момент, когда она уже сняла вверх. Испуганно прикрывает грудь, но он успевает заметить и розовые соски, и тонкие ключицы, и ямочку пупка. Ему стоит больших усилий сохранить невозмутимое выражение лица и выйти, тогда как внутри взмывает пожар до небес.

Как, ка-ак, ка-а-ак продержаться?

— Лиса, — теперь уже предупредительно стучится после возвращения, — я принёс одежду с твоей комнаты.

Дверь приоткрывается ровно на щелочку и оттуда высовывается рука, вся в каплях воды. Сглатывает и приходит в себя только тогда, когда ладошка несколько раз сжимается-разжимается, требуя костюм.

Уже доедает свою порцию, когда девушка, наконец, выходит.

— Ешь пока, — быстро уходит, захватывая полотенце из шкафа.

Хочется разрядки просто до зубовного скрежета, но не абы с кем. Тело напряжено максимально, сейчас бы потренироваться хорошенько, но на это совершенно нет времени. Поэтому с горечью вспоминает свои подростковые времена, когда желания было больше, чем возможностей. Кто бы мог подумать, Чонгук, кто бы мог подумать...

Лалиса с удовольствием уплетает совершенно невозможно-воздушный омлет с овощами, сидя на кровати. Настроение слоится: Чимин очнулся, как минимум это значит, что он живой! И ещё он её ждёт. И тут же начинает сильно волноваться. Что ему сказать? Что он скажет? Зачем ждёт?

Поток вопросов резко прерывается, когда из ванной выходит Чонгук. Она так и застывает с наколотым на вилку куском помидора во рту. Потому что выходит он в одном полотенце, низко намотанном на бедра. У него нереально красивое тело. Феликс худой и жилистый, и у него нет вот таких вот мышц. А ещё татуировки во всю спину из хаотичных завитков. На широкой груди уже нет следов от когтей ехидны — успел подлечиться. А вот порочная дорожка волос, убегающая за полотенце, как у всех. Мужских тел она видела достаточно — ребята её круга летом чаще ходят без верха, но ни одно не вызывало смущения. Быстро опускает глаза в тарелку, пока Чонгук не заметил её внимания. Да что ж происходит-то.

Наконец все одеты, еда съедена, тарелки убраны и они идут по двору в лазарет. Университет непривычно пуст: всех, кого могли, забрали родные. Остальным запрещено выходить без надобности. У крыльца лазарета их встречает подтянутый мужчина в строгом костюме. У него очень необычное лицо: без единой морщинки кожа и уже полностью седые волосы.

— Вар Чонгук, мисс Манобан, — каждому слегка кланяется.

— Это наш адвокат мистер Дюррей, — представляет мужчину Чонгук.

Тот кивает, пронзительным взглядом быстро осматривает девушку.

— Идемте.

Он впереди, парень с девушкой чуть позади. Подходят к нужной двери.

— Господин Пак пришел в себя сегодня ночью, целители говорят, что здоровью ничего не угрожает. Требует к себе вас, мисс Манобан, — снова пронзительный взгляд.

Работая с самыми высокопоставленными людьми он пытается понять, что же такого нашли двое влиятельных людей в какой-то девочке с улицы. Пока не находит.

Открывает дверь настежь, пропуская Лису вперёд. Отсюда ещё ничего не видно и она несмело топчется на пороге.

— Иди, — Чонгук легонько подталкивает в спину и она делает шаг.

Светлые стены, много света из окна. Диванчик. Столик. И чуть сбоку кровать, на которой в больничной пижаме сидит Чимин. Волосы встрепанные, ещё немного бледный, он вымученно улыбается, губами шепчет «Прости» и раскрывает руки, приглашая девушку в объятия. Лалиса всхлипывает и бросается к нему, крепко обнимая за шею. Все то напряжение, что копилось в ней, как снежный ком, по дороге сюда, нарастая с каждой минутой, мгновенно схлынывает, оставляя только дрожащее тело и слезы.

Мужчина зарывается лицом в волосы и успокаивающе поглаживает по спине, другой рукой крепко обнимает в ответ.

— Ну, ну, девочка, все хорошо.

Лалиса судорожно кивает головой и рыдает ещё сильнее. Опоздай они хоть на минуту, задержись хоть где-нибудь, и долго бы искали Чимина. И непонятно, нашли бы его живым или нет.

Дав ей немного прорыдаться, ректор просит у вошедшего Чонгука стакан с водой.

— Лиса, — отлепляет от себя, осторожно убирая руки, — на, выпей.

Девушка судорожно вытирает лицо от слез, которые не больно-то хотят останавливаться и пьёт из предложенного стакана. Приходится выравнивать дыхание, чтобы не подавиться, и так постепенно успокаивается.

— Я сейчас, — сбегает в ванную комнату, где моет лицо холодной водой.

Нос распух и глаза покраснела, но уже не потерянные, а счастливые. Живой! И не прогнал её. О Всевидящий, спасибо!

В комнате мужчины уже разговаривают.

— Мисс Манобан, — обращается к ней адвокат, — до прихода следователя я бы хотел, чтобы вы рассказали мне все то, что вчера произошло.

Лалиса кивает и садится на кровать рядом с Чимином. Как бы Чонгук не уговаривал себя, что все это ничего не значит и между этими двумя только дружеская привязанность и благодарность со стороны девушки, неприятное чувство ревности все таки колет сердце.

— Утром в городе меня нашёл Чонгук и сказал, что ректор хочет поговорить со мной. Мы...я была вынуждена покинуть университет по личным обстоятельствам. Когда подошли к корпусу, увидела...эм...ехидну, которая поднималась по стене из кабинета ректора с ним на руках. Он был без сознания, по-моему.

— Как вы поняли, что ехидна — это секретарь Альба Альвэй?

— Я...просто догадалась. Глаза были те же, но уже с вертикальным зрачком и...она говорила.

— Что говорила?

Лалиса опустила взгляд. Как тут рассказать?

— Видите-ли, мистер Дюррей. Студент Манобан помогала мне, а потом и отрабатывала наказание. И часто бывала в моем кабинете. Альбой это было расценено как установившиеся романтические отношения между нами.

— А это не так?

— Что, простите? — Чимин из примерного пациента в мгновение превращается в жёсткого ректора.

Взгляд становится твердым, голос холодеет.

— Почему из всех студентов, среди которых есть не мало талантливых, вы сблизились именно с мисс Манобан?

— Мистер Дюррей... — угрожающе начинает Чимин.

Лалиса отвратительно чувствует себя в этот момент. Хочется спрятаться. Быть в центре ТАКОГО внимания ей совсем не нравится.

— Вы поймите, господин Пак, — адвокат делает маленький шаг назад, — вам все равно будут задавать эти вопросы и в более жёстких формулировках. Просто будьте готовы.

Чимин ещё некоторое время сверлит мужчина взглядом и откидывается на спинку кровати, ободряюще сжимая ладонь Лисы.

— Вы просто не видели её в деле. Много силы и мало знаний. Бомба замедленного действия, — улыбается на её возмущённый возглас, — вот и решил, что пригласить её на учёбу было бы для всех безопаснее.

— Я вас понял, — кивает адвокат и поворачивается к Чонгуку, чтобы что-то ему сказать.

Лалиса же открывает рот, чтобы высказаться Чимину про бомбу и про мало знаний, но скрип поворачивающейся ручки двери всех отвлекает. В комнату входит высокий, плотно сложенный мужчина. Он ненамного ниже Сокджина и уж точно не уступает ему в ширине плеч. Пиджак вольно расстегнут, у уголков глаз морщинки-лучики и жёсткие складки у рта.

Он один занимает столько места в комнате, сколько не заняли трое мужчин.

— Так-так-так, — взгляд зафиксирован исключительно на Лисы и весь его вид становится предельно опасным.

Девушка встаёт на ноги и застывает. Смотрит исподлобья, на лице — каменная ненависть. Сейчас, в хорошей одежде, но перед ним, она напоминает беспризорника больше, чем до этого в лохмотьях. Боится.

— Моя девочка номер один, — продолжает глубоким голосом мужчина, заставляя её напрячься ещё сильнее.

Взгляд, направленный на него, лютый, но это только забавляет.