10
Номер 402 в «Астории» был залит мягким светом торшеров. Амина сидела в кресле у окна, глядя на Исаакиевский собор. Она успела смыть сценический макияж — теперь на её лице не было ни следа той «стервы», которая час назад доминировала на стадионе. Она переоделась в простую длинную шелковую рубашку, чувствуя себя странно беззащитной без своих доспехов.
Тиканье часов на стене казалось оглушительным. 55 минут. Она уже почти решила, что он не придет, что его гордость оказалась сильнее того странного влечения, которое снова вспыхнуло между ними. Внутри росла смесь облегчения и горького разочарования.
Но ровно на 59-й минуте в дверь постучали. Тихий, почти нерешительный стук. Совсем не в стиле Олджи Буды.
Амина медленно подошла к двери и открыла её. Гриша стоял в коридоре один. На нем была простая серая толстовка с капюшоном, натянутым на голову, и широкие штаны. Без очков, без охраны, без сверкающих цепей. В тусклом свете отеля он выглядел непривычно молодым — почти тем самым Гришей из Тюмени, который когда-то провожал её до общежития.
— Я приехал, — тихо сказал он. — Один.
Амина отступила, пропуская его внутрь, и закрыла дверь. В комнате повисла тяжелая, осязаемая тишина. Гриша прошел к середине комнаты, но не стал садиться. Он огляделся, будто проверяя, нет ли здесь скрытых камер или свидетелей их «секрета».
— Почему без поцелуев, Амин? — он первым нарушил молчание, обернувшись к ней. Его голос был севшим, лишенным той дерзости, с которой он говорил в гримерке. — Ты спела «Бросай свою девушку и езжай ко мне». Я приехал. Но ты стоишь там, у двери, будто я — чужой человек.
— Потому что ты и есть чужой человек, Гриш, — Амина прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Та песня… «Break Up»… это был мой способ выплеснуть всё, что накопилось. Ты услышал в ней призыв к действию, а я пела про «последний шанс», который, возможно, уже давно сгорел.
Гриша стянул капюшон. Его волосы были взъерошены, а взгляд — лихорадочным.
— Ты спела: «Я тебе не нравлюсь? У тебя нет вкуса». Мне нравится всё, Амина. Нравится эта твоя новая сила, нравится то, как ты меня ненавидишь. Но я приехал сюда не за тем, чтобы продолжать эту игру в «плохую детку» и «звездного рэпера».
Он сделал шаг к ней, но остановился, когда она едва заметно качнула стаканом с водой на столе.
— Тогда зачем?
— Чтобы просто поговорить. Без битов. Без фанатов. Ты сказала, что я превратил любовь в грязь. Это правда. Но ты ведь тоже не святая, Амин. Ты пела: «Я — хороший человек, но я плохая детка». Ты сейчас пытаешься меня наказать, используя мою же вину.
— А ты заслужил наказание, — отрезала она. — Ты думаешь, если ты приехал сюда в худи, я забуду всё? Ты хоть понимаешь, что ты сделал со мной? Я три года не могла слышать музыку, которая напоминала мне о тебе. Я переобулась, как поется в песне, потому что иначе я бы просто не выжила. Я стала холодной, чтобы не сгореть.
Гриша подошел ближе. Теперь их разделяло меньше метра. Амина чувствовала, как её решимость трещит по швам. Ей хотелось закричать на него, выставить его за дверь, но в то же время ей было физически необходимо, чтобы он просто был рядом.
— Я не хочу тебя целовать, Амина, — внезапно сказал он. Его голос дрогнул. — Не потому что не хочу… я мечтаю об этом каждую секунду. А потому что я боюсь, что если я это сделаю, мы снова утонем в этой фальши. Я хочу, чтобы ты просто услышала меня. Я не играю. Тот звонок Алины… он разбил меня не меньше, чем тебя. Я понял, что прошлое никогда не отпустит, если мы не перестанем друг друга резать этими песнями.
Амина посмотрела на него. В его глазах не было Олджи Буды. Там был Гриша — напуганный, уставший парень, который запутался в собственной славе и собственных ошибках.
— Знаешь, — прошептала она, и её глаза наполнились слезами, которые она так долго сдерживала. — «Любила тебя, а ща уже мне пох» — это была самая большая ложь в этой песне. Мне не пох, Гриша. И в этом моя самая большая слабость.
Она сделала шаг навстречу, и Гриша, не раздумывая, раскрыл объятия. Это не был страстный порыв. Это было похоже на то, как два раненых солдата находят друг друга на поле боя.
Амина уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах его толстовки — там не было дорогого парфюма, только запах табака и прохладного питерского воздуха. Гриша крепко обнял её за талию, прижимая к себе так сильно, будто боялся, что она сейчас «развеется с её уходом», как пелось в припеве.
Они стояли так в полной тишине несколько минут. Без поцелуев. Без лишних движений. Просто два человека, которые слишком долго воевали друг с другом. Амина чувствовала, как его сердце бьется в унисон с её собственным.
— Просто побудь со мной так немного, — прошептала она, закрывая глаза. — Без всяких «секретов для всех». Просто… Гриша и Амина.
— Я никуда не уйду, — ответил он, целуя её в макушку. — Даже если это мой последний шанс. Даже если завтра ты снова наденешь свои доспехи и скажешь всем, что тебе «пох».
Этой ночью в номере 402 не было секса, не было скандалов и не было вспышек камер. Была только тишина и объятия, которые стоили дороже всех золотых статуэток мира. Они оба понимали: это не финал их истории. Это была лишь передышка перед новым раундом, но сейчас, в полумраке «Астории», им было достаточно того, что они просто дышат одним воздухом.
Но за окнами отеля уже начинался рассвет, и июль 2026 года готовил им новые испытания. Ведь мир еще не знал, что «плохая детка» и «плохой парень» нашли свой хрупкий мир в самом центре Петербурга.
Продолжение следует...