Глава 1
Сивилла Трелони очнулась на койке больничного крыла от летнего солнца. Её голова болела так, как будто она весь август билась ей об стену. Сивилла увидела то, что не могла объяснить. В этот раз провидение было огромным. Трелони поняла, ей нужен омут памяти. Она попробовала встать. Тело ломит, но она едва переставляя ноги направилась к Дамблдору, который всё лето проводил в своём кабинете. Спустя два часа, во время которых Дамблдор просматривал её видение, они узнали такое огромное количество вещей, которые нужно было изменить. Они видели события, связанные с Гарри, который уже в этом году должен будет поступить в Хогвартс. В видении был побег Барти Крауча младшего, предательство Квиринуса Квирелла, которого подчинил Воландеморт, то как Джинни из-за дневника Тома Реддла открыла комнату с Василиском, обряд на кладбище, во время Турнира, правду про Питера Петтигрю, охоту Гарри за крестражами, смерть Дамблдора, десятки смертей, и ещё сотню событий. И они знали как это предотвратить. Дамблдор провёл ритуал, благодаря которому Крауч младший не мог сбежать из Азкабана, а Василиск был убит, также как и дневник Реддла. Но во время ритуала, Дамблдор случайно вспомнил про Гриндевальда, который в 37 лет украл бузиную палочку. Он тут же забыл про это, и вновь сосредоточился на ритуале. Но Гриндевальд, запертый в Нурменгарде изменился. Из-за силы Дамблдора, которую тот вредил в ритуал, думая о Гриндевальде, Геллерт помолодел. Ему просто в тот же момент стало 37 лет. Но этого никто не заметил, ведь его никто не охранял. Он был в комнате, напитаной заклинаниями и запечатанной рунами, которые не выпускают определённого человека, то бишь Гриндевальта, а питался с помощью скатерти самобранки. Геллерт стал моложе внешне, но не заметил в себе изменений, он был слаб и истощён, его кожа была морщинистой от страданий, а не старости. Дамблдор не почувствовал ухода сил, и закончил ритуал. Но не только Геллерт стал молодым. Были ещё и узники Азкабана. Но дело было не в ритуале Дамблдора. Время Азкабана тянулось по-другому. В Азкабане прошел год, а в остальном мире - два года. Из-за этого, тот же Барти Крауч младший, попавший в Азкабан в 19, к моменту поступления в Хогвартс Гарри Поттера, провёл там 10 лет. Но ему было не 29 лет, а 24 года. А Беллатрисе Лестрейндж, попавшей в Азкабан в 30 лет вместе с Краучем, было не 40, а 35 лет. Сириусу, попавшему в Азкабан в 22 года, было не 32 года, а 27 лет. Этот странный сдвиг времени объяснялся тем, что дементоры забирали у узников время, но при этом не возраст. Но какую злую шутку не играли бы время, мы доверимся ему, и перенесёмся Гарри Поттеру, и его поступлению в Хогвартс.
В первый же год обучения Поттера, Питер Петтигрю вместе с Квирелом попытались похитить Гарри, чтобы возродить Воландеморта. Квиринус усыпил Поттера, и притащил на кладбище. Но мракоборцы охраняли Гарри, хоть тот и не знал этого. Когда Петтигрю начал ритуал, они схватили его и Квирелла. Мракоборцы развеяли остатки духа Воландеморта, и он канул в небытие. Под сывороткой правды Питер выдал всё: предательство Поттеров, местонахождение крестражей и тайны Пожирателей. Его и Квирелла отправили в Азкабан, а Сириуса Блэка немедленно освободили и отправили в Мунго — его рассудок был слишком хрупок после стольких лет заточения. Дамблдор, благодаря видению Сивиллы, знал расположение крестражей, и методично уничтожил все осколки души Реддла.
Барти Крауч ждал помощи все десять лет, думая что Воландеморт спасёт его. Но Беллатриса Лестрейндж не ждала спасения. Азкабан не сломал Беллу, он очистил её от лишнего. Она поняла, насколько глупой была её любовь и зависимость от Воландеморта. Она не хотела быть слугой. Все годы она сидела неподвижно, глядя в одну точку и копила свою ненависть: к маглам, к Воландеморту, который так долго её использовал, к дементорам, к другим магам, которые её заперли. Каждую секунду она копила крохи магии, запрещая себе тратить их даже на согрев. В субботнюю полночь 14 ноября, когда ей исполнилось 36 лет (41 год по рождению), она встала возле стены и сосредоточилась. Стихийный выброс невероятной силы разнёс внешнюю стену Азкабана. Беллатриса вышла из дыма, шатаясь; её черное платье превратилось в грязные лохмотья, обнажая костлявые плечи. Случайно она наткнулась на Барти Крауча-младшего, придавленного обломками. В порыве странного милосердия она вышвырнула его магическим толчком к морю.
- Плыви, щенок, пока я добрая! — сказала она и, собрав остатки сознания, аппарировала вслепую.
Её выбросило на острые камни у подножия Альп. Изнеможенная, обмороженная, она побрела вверх к черному монолиту Нурменгарда. Она не знала, что это за место, ей просто нужно было укрытие. Взломав ворота инстинктивным жестом, Лестрейндж долго бродила по гулким коридорам, пока не толкнула тяжелую дверь на верхнем ярусе, закреплённую магическим замком, который она едва сломала.
В комнате было темно. Белла вошла, едва переставляя ноги, и даже не заметила мужчину в углу, пока тот не заговорил.
— Гости в Нурменгарде? Какое вульгарное нарушение этикета.
Геллерт Гриндевальд сидел на койке. В свои недавно исполнившиеся тридцать семь (спасибо Дамблдору) он выглядел пугающе: всклокоченные белые волосы, впалые щеки, серая, протертая на локтях рубашка. Но его разноцветные глаза горели недобрым огнем.
— Кто ты, бродяжка? — спросил он, кривя губы в усмешке.
— Беллатриса... — она тяжело опустилась на пол, прислонившись к стене. — Сбежала из ада, именуемого Азкабаном, чтобы видимо попасть в склеп.
— Беллатриса... Блэк? — Геллерт нахмурился, вглядываясь в её лицо через пелену забытых воспоминаний. — Ах, племянница Сигнуса. Помню, тебя прочили в фанатички. А я — Геллерт Гриндевальд, хозяин этого заброшенного театра. Ты в Австрии, девочка. В моей личной клетке.
— Великий Гриндевальд? — Белла хрипло расхохоталась, запрокинув голову. — Ты похож на облезлого пса, а не на завоевателя мира.
— А ты пахнешь дешевым дементором и протухшей рыбой, — парировал Геллерт, вставая. — И это всё, что осталось от «величия» чистокровных?
— Не смей насмехаться над моей кровью, старая развалина! — взвизгнула Белла, вскакивая.
— Твоя кровь не стоит и капли чернил, которыми я писал свои манифесты! Ты — просто истеричная псина, потерявшая хозяина!
— Вот так значит? Дитятко Дамблдора! — сквозь зубы проговорила Лестрейндж – Круцио! — прорычала она, посылая сгусток боли без палочки.
Геллерт с криком перекатился по полу, но тут же вскинул руку, возводя стену из спрессованного воздуха.
— Сдохни, британская дрянь! — закричал он, обрушивая на неё град каменной крошки — Экспеллиармус! — выкрикнул Геллерт, выбрасывая ладонь, и магическая волна швырнула Беллу к двери.
— Ржавый неудачник! Разноглазый дурак! — Белла отбивалась вспышками энергии, её волосы стояли дыбом от статического электричества.
Они сошлись в центре комнаты, почти касаясь друг друга руками. Это была не битва великих волшебников, а драка двух раненых собак. Они подходили всё ближе к друг другу, энергия искрила во все стороны. Вдруг их пальцы случайно прикоснулись, и их тут же обдало огромным разрядом электричества и магии. Они упали друг на друга, истощенные до предела.
— Ты... сумасшедшая ведьма, — прохрипел Геллерт, пытаясь отодвинуть её локоть от своих ребер.
— А ты... высокомерный индюк, — выдохнула Белла прямо ему в ухо.
— Слушай, — Геллерт замер, глядя в потолок. — Мы оба в дерьме. У нас нет палочек, нет армий, и мы выглядим как два пугала. Но если мы объединимся... Мир содрогнётся. Я - мысль, ты - действие. Что скажешь, Белла?
— Скажу, что если ты еще раз назовешь меня фанатичной или псиной, я скормлю твои глаза воронам. Но... сотрудничество звучит заманчиво.
Геллерт слабо улыбнулся и попытался подняться.
— Договорились. Только одно условие: первым делом мы найдем тебе нормальное платье. От этого запаха Азкабана у меня скоро начнется галлюцинация, что я общаюсь с дементором.
— Заткнись, — буркнула Белла, толкая его в бок. — А тебе я найду расческу. Твоя борода выглядит так, будто в ней свила гнездо семейка фестралов. А ещё лучше ножницы, надо тебя подстричь.
– Ты себя видела? У тебя в голове не то что вороны, у тебя там дракон гнездо свил!
- Ой, Гриндик, отвали – Беллатриса хохотнула, увидев выражение Гриндевальта - Да, теперь ты Гриндик!