13. Фурин
Он впервые держал младенца на руках, крошечная, ещё совсем беззащитная, но уже с характером.
— Какая красивая! — восторженно произнесла Сино, рассматривая новорожденную. — Хорошо, что девочка. От мальчиков одни проблемы!
Мэй, как хорошая хозяйка, разливала всем чай, а Такао коршуном следил за тем, чтобы их маленькое чудо было в безопасности. И каждый раз, когда Харуми брали чужие руки, он напрягался всё сильнее.
«Драгоценное дитя» — подумал Кадзу, аккуратно поправляя одеяльце. Рядом стоящий Сатоши не выдержал и спросил у Сино-Одори:
— Как думаешь, она…
— Любопытно ёкай или нет? — прервала она мужчину, уже поняв суть вопроса, и с гордостью ответила. — Лисичка.
«В маму пошла» — про себя отметил Кадзу, слегка покачивая девочку, что так внимательно изучала его лицо.
— Лисичка…
Непривычно мягко и ласково прозвучал его голос в тот момент, а губы сами растянулись в улыбке.
— Смотри, она тебе улыбнулась! — ликовала Сино, похлопав в ладоши, чем привлекла внимание новоиспечённых родителей.
— Нам ещё ни разу не улыбнулась… — устало произнес Такао. Дзенин, как и его жена, почти не спал — первое время от того, что сон сам не шел, слишком много волнения за ребёнка и Мэй; а потом ночи сопровождались заливистым криком и плачем. Колдун уже даже магию применял, чтобы как-то успокоить малышку (заглушал внешние звуки — грозу, треск цикад), но ничего не помогало. Даже воздушные фонарики и огоньки! Хотя последнее все же иногда заставляло отвлечь малютку.
— А у девочки хороший вкус на мужчин! — рассмеялся Сатоши и тут же умолк, поймав взгляд главы клана.
***
Об отбытии Харуми из клана уже знала вся деревня, кто-то с подробностями, кто-то без. Все то время, что ей оставалось в родной деревне Харуми ловила на себе сочувствующие взгляды. Кто-то испытывал жалость, кто-то искренне переживал, кто-то просто сплетничал — якобы не выдержала дочь дзенина и решила руки на себя наложить, кто-то говорил, что изнурила она себя тренировками. Фантазии не было предела. Самой Харуми уже было все равно. Пусть думают и говорят себе, что хотят!
Юко виновато опускала глаза, каждый раз, когда они встречались. А её брат приносил каждый день свежие травы от Хэноко, при этом в его глазах читалось что-то — вопрос, который синоби все же не выдержал и задал:
— Ты правда хотела утопиться?
— Я поскользнулась… — нелепо звучало оправдание. Однако и на то, как это звучало, Харуми тоже было плевать. Как и на то, что почувствует Юки, когда она уйдет не продолжив разговор. Харуми так и поступила. Она знала правду и этого достаточно. К тому же… Делиться ни с кем не хотелось. А ведь было чем!
После того, как на неё обрушилась новость о скорой передачи в когда-то враждующий с ними клан, она хотела сбежать. Но от себя не убежишь…
Харуми молниеносно пересекла мост, и скрылась в весенней гуще горного леса, приближаясь к реке. Уже у самой воды кицунэ почувствовала что-то неладное — координация в пространстве и баланс почему-то были нарушены. Она мимолётно оглянулась и пошатнулась от неожиданности. Два хвоста развивались в разные стороны! Харуми вернула себе человеческий облик и тут же улетела вниз, сорвавшись с мокрых камней в реку.
А после были попытки выбраться из воды, но паника захватила юную куноити и та запуталась среди стеблей лотоса.
«Глупая смерть» — подумала она тогда. Последнее, что Харуми увидела был мираж собственных воспоминаний.
Она бежала по полю, выстланному цветами, которые она так любила собирать а детстве, не задумываясь, что срывает вместе с ними и их жизнь, обрекая на увядание через считанные часы.
— Осторожно, стремительная, — поймал ее тот, к кому она бежала на встречу, не замечая земли под ногами. — Ну, здравствуй, Харуми.
Убедившись, что девочка уверенно стоит на ногах, Кадзу отпустил ее плечи, и та поклонилась ему в знак приветствия, сдержанно улыбнувшись, как обычно учили юных майко. Харуми хотелось продемонстрировать то, чему она научилась у Мэй за время отсутствия мужчины. Движение было плавным, однако, очень контрастировало с непослушными волосами, что подхватывал ветер.
— Смотри, что у меня для тебя есть, — словно волшебник, он завел за её ухо руку, а через секунду что-то прозвенело, Кадзу держал фурин ( яп. 風鈴, фу: «ветер», рин «колокольчик») из бамбука и круглого стеклянного шара, переливающегося разными цветами, как мыльный пузырь, к язычку колокольчика был прикреплен небольшой лист бумаги. — Говорят, желания исполняет. Напиши, позвони и сбудется.
Харуми, наконец, заулыбалась так, как умеет только она, искренне, тепло, без налета притворства. А он улыбался ей в ответ.
И именно Кадзу вытащил ее из реки, буквально выхватив ее жизнь из рук смерти. Харуми до сих пор была на него зла: за то, что скрывал от нее правду; что сердце ее продолжало сжиматься об одной только мысли о нем; и за то… что ни разу не пришел проведать ее.
Харуми не видела его нигде, хотя иногда неосознанно сама искала встречи с ним.
«Закрылся что ли в своем доме?»
Она была так поглощена мыслями о Кадзу, что не заметила, как к ней сзади подошёл другой синоби.
— Как себя чувствуешь?
Шин стоял прямо за ее спиной, она даже вздрогнула от неожиданности.
— А ты будто не знаешь? — бросила девушка, стараясь не показывать растерянности.
— Харуми, — он обошел ее и встал впереди, закрывая вид на одинокий дом, к которому ее несли ноги. — Я и сам узнал обо всем в день твоего возвращения. Как и Юки. Не будь к нему так строга. Бегал за свежими травами каждый день для тебя.
Харуми тяжело вздохнула, ей было неприятно. То ли от разговора в целом, то ли от того, что Шин был прав.
— Тогда почему ты не сказал? — встретившись с его глазами, спросила она. В голосе слышалась издёвка. — Там у реки, когда встретились?
— Не моя это тайна. Да и такие новости близкие должны рассказывать.
Он был прав.
— Должны… — хмыкнула она, вновь метнув взгляд к дому Кадзу.
***
Все те дни, что Харуми приходила в себя после случившегося, длились мучительно долго для Кадзу. Он помнил какая она была холодная, бледная и измученная. Бедная девочка пережила потрясение за потрясением.
«Что мы наделали?»
Этот вопрос крутился не только в его голове, но и у ее родителей. Такао и Мэй не находили себе места. И видя это, Кадзу становилось ещё хуже. Ведь он знал то, чего не знали они…
Он никому не говорил о случившемся между ним и Харуми на задании. Ни о ее ночной прогулке по городу, когда он был на встрече с Наоки Акасава. Ни о том, как она заживо почти сожгла стражника, чтобы он смог скрыться. И уж тем более о том, что случилось на подходе к деревне — ее поцелуй, перевернувший весь привычный мир.
Он не знал как реагировать, от того решил не показываться на ее глаза вовсе.
«Трус» — думал он, когда увидел Харуми, выходящую из его дома в день отбытия из клана. Он знал, что ей было ужасно больно, из-за чего у него самого внутри что-то ломалось и крошилось мелкой крошкой. Это та самая внутренняя стена, которую он так долго строил для самого себя, и она просто рухнула.
С тяжелым взглядом синоби смотрел вдаль. Его грудь вздымалась от неровного дыхания, а голова и вовсе шла кругом. Он считал себя предателем, из-за того что с ней не попрощался, но по-другому он не мог. Он отпустил ее, дал спокойно уйти.
«Пусть живет своей жизнью. Вдали. Так будет лучше»
***
Харуми остановилась у двери и громко постучала, но никто ей не ответил. Постучав еще раз, она тихонечко приоткрыла дверь и просунула голову, заглянув в дом.
— Кадзу… — протянула она, но все было тихо. — Я хотела попрощаться.
Харуми уверенно прошла внутрь, оглядываясь по сторонам. Его нигде не было видно. Девушка присела на циновку и прикрыла глаза, чувствуя, как ком застревает в горле.
— Что ищешь? — Кадзу зашёл в дом и обнаружил любопытную гостью, которая уже во всю хозяйничала, перебирая содержимое полок.
— Ой! — стукнувшись затылком, Харуми свела брови и потерла ладонью голову. — Я тебя ждала. Ты голоден, кстати?
Он улыбнулся, сняв мокрую куртку и повесив ее сушиться. Огонь уже был разведен и грелась вода в чайнике.
— Очень. Тофу будешь?
Ее глаза заблестели, Кадзу сразу понял что к чему и достал с верхней полки вкусно пахнущий свёрток. С тех пор синоби хранил его ниже, чтобы маленькая лисичка смогла достать.
Она просидела так, вспоминая былое, десять минут, вот-вот ожидая появления ниндзя, но его все не было. Тянуть больше было нельзя. Харуми потерла ладонью лицо, оно было мокрым от слез, которых девушка уже не замечала, и направилась на выход. У самых дверей она остановилась и в последний раз окинула комнату, будто бы стараясь уловить что-то невидимое до сих пор. Запомнить всё. Вдохнуть родной запах осенних листьев.
— Я буду скучать, — едва слышно прошептала она и, повесив над порогом когда-то подаренный ей колокольчик, навсегда покинула это место.
***
Мэй ей что-то тихо шептала на ухо. Кажется, это были извинения и слова материнской любви. Объятия ее согревали, а отца — наоборот, приводили в сознание, как ведро холодной воды.
— Когда-нибудь ты поймёшь и простишь нас.
Дзенин держался, как положено главе клана ниндзя, не показывая волнения и источая уверенность в своем решении.
Рядом стояла ещё одна семья, Хэноко — мать отправляющая своего сына в чужой клан для защиты Харуми; Юко — плачущая сестра и подруга. До самого последнего момента все думали, что Такао выберет Шина в качестве спутника своей дочери, но дзенин изменил свой выбор в пользу Юки.
— Береги её, — обратился Такао к юноше, на что тот серьезно кивнул, а после вновь оказался в объятиях.
— Будь счастлив, братец, — тихо шепнула Юко, а потом неожиданно быстро обняла и Харуми.
— Прости меня, я такая глупая, — проглатывая ком в горле, пролепетала Юко. — Простишь?
В ее голосе звучала искренность, и вся ее сущность прониклась искренним раскаянием за свои поступки. Юко не могла перестать думать о словах, которые обрушила на Харуми во время их ссоры. Все это время ее мучили мысли о том, что подруга запомнит её именно такой, жестокой и озлобленной.
Юко желала доказать, что все то, что произошло, было всего лишь моментом слабости, который не достоин разрушить их многолетнюю дружбу.
— И ты меня, — с трудом ответила Харуми, не замечая, что руки ее так и висели вдоль тела, обмякшие, в то время как подруга крепко обхватила ее плечи.
Провожая взглядом клан, она хотела было заплакать, внутри все сковало словно тяжелыми цепями, но Харуми быстро взяла себя в руки.
Выйдя за ворота и сев в седло своей лошади, она тронулась в путь. Постепенно шаг перешёл на рысь, и вскоре она оказалась далеко впереди Юки, заставляя его скакать быстрее. Харуми чувствовала, как на всём ходу душу ее очищал встречный ветер.
***
— Ты, конечно, никогда не был слишком общительным, но в последнее время совсем дикий стал. Поговорить не хочешь?
Сатоши, как настоящий друг, не мог смотреть на то, как себя изводит бесконечными тренировками, заказами и медитациями Кадзу.
— Нет.
— Слушай, наша Харуми не просто девушка. Она куноити, к тому же кицунэ. И Юки с ней, в обиду не даст.
Потребность видеть её лицо, улыбку, слышать её голос. Кадзу нравилось учить её, отвечать на вопросы, радовать, заботиться о ней. И он следовал за этими внешне невинными желаниями. Говорил себе, что в этом нет ничего особенного — он же не позволяет себе лишнего. Ложь! Он понял это лишь с её уходом. Её отсутствие пронзало насквозь, парализовывало, мешало работать, жить. В надежде избавиться от наваждения он уходил в дела.
— Сатоши, долго ты ещё болтать собираешься? Занят я.
Синоби показательно продолжил метать ножи с большим усердием, чем прежде.
— Да вижу уже… — поняв, что разговор бесполезен, Сатоши ушел, не заметив, как во второй руке Кадзу сжимал фурин, на кончике которого был небольшой листочек. А на нем аккуратно выведено чужое желание:
«Пусть мы встретимся вновь»
--------------------------
По традиции оставляю ссылку на свой канал, где есть множество визуала к работе:
https://t.me/the_storyteller62