Стынет кровь при виде его взгляда

Трёхчасовой спор насчёт прав женщин, выбор между голубой и розовой палеткой, нытьё из-за резкого пополнения в теле и отказ от свободного платья — все эти жуткие и досаждающие вещи приходятся новенькой Непризнанной — Серсее — не по вкусу. Однако же, хвала Небесам, пройдя через все трудности и преграды, мне удаётся вывести её за шкирку из привычной лачуги и донести обмякшее туловище девушки до западного крыла школы. В эту прохладную и неприметную ночь, спустя часовые уговоры, я горда собой, как никогда: помогать девчонке по просьбе приболевшей Мисселины доставляет некое удовольствие, подобное даже можно сослать на некое развлечение. Оно мне и нужно, после стольких недель самоизоляции в душной комнате за учебниками, наконец мы спускаемся по винтовой лестнице в стиле арт-деко в самый низ. Туда, где ни одна грязная стопа «низших людишек» не ступала ни под каким-либо предлогом, будь то мольба побыть официантом или же рабом для некоторых Высших. Обе направляемся прямиком в сказочное место, больше смахивающее на подвал для пьянок, что считается и по сей день закрытым для всех других учеников, но не для Ади — он единственный вызвался помочь. Согласно его обещаниям, путь и название данного пристанища скрывается от учителей и других взрослых, даже за стенами школы не смеют заговаривать и произносить название закрытой по утрам аудитории. Всё чисто конфиденциально, и врата в безликую лачугу открываются исключительно по особому коду, а если хоть один неземной ошибался — его память тотчас принимались стирать особо профессиональные Высшие.

Никогда прежде мне не счастливилось бывать здесь, как известно, в подобное логово впускают по вечерам особых гостей, что стремятся забыться и хорошенько отдохнуть перед учебным днём. По обыкновению, сюда прибывают большинство крылатых существ, дабы посмотреть свыше на светских львиц и львят, при этом не горя потребностью ужинать в кругу семьи. Странно то представлять, но, будь я из Верховных, то сама была бы не прочь избежать родительских разговоров о политике и многообещающих дискуссий, что так и подначивали изъявить из глубин подсознания желание не подавлять свой стон и поспешно убиться об столик. Мероприятия подобного рода не по мне — обычно я просиживаю все свои вечера в школьной библиотеке, и на то, поверьте, есть миллион причин. Нравоучения матери и её чётко поставленное передо мной условие просто-напросто не оставляет другого выбора, кроме как послушно следовать одному принципу: Хочешь что-то получить, Вики, — учись. И мне правда стоит с вожделением смаковать тот момент, когда, полностью погрузившись в свои траурные мысли, я веду свою соседку в неизвестном даже ей направлении по извилистым и полупустынным коридорам, казавшимися заброшенными до такой степени, что любой, ступая по плитке, смог бы ощутить многовековую пыль на ступнях ног.

— Почему-то меня немного потряхивает, — Серсея выдавливает через смешок давно засевшие в горле слова и вытягивает со дна удручённых и грузных дум мой рассудок снова на песчаный берег, чему я безмерно благодарна. Эта ранее неизвестная мне земная, чей взгляд полон неестественного изумрудного цвета, маячит искрящимися от нетерпения зрачками по обвешанным картинами стенам. Она хоть и недурна собой, считает себя будущей дьяволицей и иногда поведением напоминает сторонников светлой стороны. Думаю, проблема в том, что Серсея — бывшая сожительница Земель — ещё сама до конца так и не определилась с верным для неё выбором.

— Хочу заранее тебя напугать: туда, куда мы идём, таких, как ты, могут не пустить.

— В каком-таком смысле? — безмятежное лико девушки искажает гримаса страха, что и следует ожидать. Её резкое задержание воздуха и вмиг вспотевшие от страха ладошки окончательно стирают с моего лица равнодушный вид и в конце концов сдаются табуну эмоций: я заразительно смеюсь, чем и вызываю улыбку у Непризнанной. — Не смешно, Вики! Ты вселяешь в меня ужас, о Шепфа, скоро от такого потока эмоций я начну биться в предсмертных судорогах у твоих ног! — цитируя местного автора стихов, который, кстати говоря, был среди учащихся, Серсея недовольно цокает язычком, но продолжает позволять крепко держать себя за локоть.

— Имей выдержку, Непризнанная, тебя не должно волновать ничего, кроме угрозы потери чести, — здесь уже делаю краткую паузу — Люцифер. «Честь» и он — образы сплошь и рядом однообразны. Вопреки моим же желаниям, портрет черноволосого и краснокрылого всплывает перед глазами, и как бы воспротивиться тому я не пыталась, любые попытки оказываются в проигрыше. Встряхиваю головой: — Сегодня ты просто обязана сдержать своё обещание и навсегда порвать с этим мудаком.

Имею в виду как её, так и, похоже, себя: вчерашние события той самой ночи всё не дают покоя. Может, поэтому так скоро я попросила Ади организовать мне выход в «люди», чтобы развеяться или просто напиться вдребезги хотя бы раз, не знаю. Важно лишь одно: Серсее нужна помощь, и я сотру саму себя в порошок, если не обеспечу всё для общей цели. Первый раз у меня возникает столь хорошая и верная подруга на пути, что близка ко мне и весьма хороша собой — Мисселина была права, когда назначила меня её наставницей. Направить на верный путь — светлый — у меня совсем скоро получится.

Или же напротив, я захочу переманить её на сторону Тьмы.

//flashback//

— Прекрати убиваться из-за мужиков, как последняя тряпка. Довольно с тебя унижений. Ты не вещь, которой можно пользоваться в угоду своего слабого места. Подлеца, считающего себя равным такой сильной девушке, как тебя, Серсея, — я надавливаю на плечо Непризнанной, дабы та села на край кровати, когда сама остаюсь стоять у изголовья, подобно преподавательнице по уроку отношений с бывшими. — Он не достоин тебя. Меня также поражает и тот факт, что такая сучка, как ты, не даёт отпор таким козлам, как Логан, — при произношении его имени приходится скривиться в неком желании не отходить от предвзятого к нему отношения. — Это просто возмутительно с твоей стороны, вот так позволять ему управлять чувствами других девушек и тем более разбивать им сердца. Такое ни в коем случае нельзя не то, что допускать, даже позволять думать, предполагать, давать возможность!

— Конечно, тебе легко говорить, ты же дочь главной Серафимы, — мрачно замечает собеседница, ежесекундно теребя фиолетовый атласный топ. С некой опаской она поддаётся соблазну показать своё волнение темой разговора, и, видно, всё ещё Серсея не поняла весьма очевидное: я изгой общества и с каждым днём становлюсь ещё темнее. Раньше замечать подобные изменения не доводилось, лишь в последнее время это выходит на свет, после стольких событий и мыслей о неверном выборе стороны. Во мне пробуждается Тьма, и мне это нравится. Нравится быть такой, какой может быть даже самый невинный Ангел: коварной, злой, после всего, что так закалило характер.

— Не буду спорить, это так, — растягиваю накрашенные губы в лёгкой усмешке. Ради забавы решаюсь впитать в себя все её непонятные жесты и взмахи руками — похоже, девушка пытается исправить уже испорченный макияж, который не спасёт даже самый опытный визажист. — Ты решила увести наш разговор в другое русло, и я просто обязана не возвращать его на прошлую тему. Сугубо ради того, чтобы твоя измазанная по всему лицу тушь не изгадила мою кровать.

— Какая ты прямолинейная, аж тошно. И вообще, я не рыдаю.

— Истеришь, бесишься, давишь на жалость, грозишься убить всех в округе — о да, Серсея, сознаюсь, лучше бы ты затопила всю нашу комнату, чем крушила всё вокруг.

— Мне просто не остаётся делать ничего другого, кроме как орать! — порыв девушки встать я снова настойчиво подавляю одним-единственным красноречивым взглядом. — Ну что ещё, Вик? Я устала от всего этого уже, окончательно и бесповоротно. — Непризнанная сдаётся и послушно откидывается на спинку кровати. — Меня уже порядком надоело его отношение ко мне. Мне казалось, что он серьёзен, а на деле Логан лишь воспользовался мною, поигрался и выбросил, влюбив в себя до безумия... — я сглатываю. Серсея целиком и полностью права, всё заходит слишком далеко — сначала одна, затем другая. На Небесах, среди всех членов команды по Крылоборству, собрались одни мудаки, ведущие подсчёт тех, чьи невинные души они сумели заполучить, умудряясь хвалиться этим. До сего момента я и не догадывалась, какие возмутительные игры могут вести дружки Люцифера и, возможно, он сам — это низко даже для них самих, так унижаться и так унижать Непризнанных. Меня не трогали, но посмели затронуть ранимую Серсею, и терпеть все её слёзы и их насмешки, как терпели бывшие подвергнутые насилием неземные, мы обе больше не намерены. Довольно, пора им поплатиться — брюнетка уверенным движением вытирает скопившуюся в уголках глаз жидкость. — Демоны, они такие. Без всего этого жизнь — не жизнь. Но все косые взгляды на других напыщенных девиц, его нескончаемая похоть и заигрывание с Высшими прямо у меня перед носом — всё это вынуждает просто сорваться с цепи и хорошенько дать пинок под зад.

— Пинок под зад — одно дело, от физического насилия он не обделается в штанишки перед остальными, — беспечно прерываю и также неспешно отстраняю спину от привычной опоры в виде стены. Боль в суставах и ощутимое напряжение чувствуется острее обычного, и я принудительно встряхиваю крыльями: расставляю их в стороны и вновь складываю, ибо только таким, судя по всему, образом удастся размять затёкшие конечности. Зачастую механизм на пернатых друзьях прекращает свою работу или же вовсе не желает слушаться, и порой это напрягает, даже в какой-то мере отягощает — впрочем, без крыльев не осуществлялся бы полёт, в развязке которого каждый остаётся в непомерном восторге и терпеть приходится.

В ожидании продолжения, Непризнанная устраивается поудобнее на кровати и не отрывает взора искрящихся зеленоватым цветом глаз от тени, нависшей над ней. Без промедлений продолжаю с не менее загоревшимся энтузиазмом:

— Мы должны сделать такую пакость, в заключении которой его существование окажется ничтожным, твой Логан буквально будет молить дружков Люцифера и его самого на коленях о прощении. С ним не захотят не то, что иметь дело, даже заговаривать на какие-либо темы, мы навеки веков, до гниения, повесим на его тонкую шейку ярлык ничтожества, Серсея, — Она довольно подмигивает — такая изощрённая идея нам обоим приходится по вкусу. — Я могу пообещать, нет, поклясться, что предоставлю тебе на десерт, как вишенку на тортике, самую ничтожную манипуляцию, которую он сделает... этот подонок падёт к твоим ногам, будет умолять вернуться прямо перед всей школой. Логан станет жалким хлюпиком в глазах бессмертных, потеряет репутацию тупого члена команды по Крылоборству, станет тряпкой и избитым подкаблучником для всех. Каждый, в независимости — друг или же недруг, — отвернётся от него. Заверяю тебя, так и будет. Он поплатится за то, что сделал.

Серсея одобрительно кивает. В момент внимательного слушания всей лекции её чистейшие цвета травы глаза сверкали надеждой и желанием наивно купиться на все озвученные обещания — она осмеливается не взирать на все терзающие её душу сомнения и уступить место сидящему демону на плече, кой пару минут назад, бурно споря с представленным советником светлой стороны, в конце концов одержал победу. Мы одерживаем победу. Как наставница, я имею полное право закалять её характер с первых дней — на Небесах он нужен. Тихие, бескорыстные мышки здесь мрут, как умерла когда-то я сама. Моя наставница канула в Небытие, невинная Мими погибла от рук кровожадного убийцы, и практически всё с тех пор пошло под откос. Может, тогда и появилось желание измениться.

Новопризнанная может и не отвечать, одна её коварная ухмылка, ненароком тронувшая сияющие от блеска губы, говорят о нескрываемом согласии и жажде возмездия.

— Ви-ики... — протягивает девушка, неспешно склоняя голову вниз, да так, чтобы взглянуть на меня исподлобья, — знаешь же, что я тебя обожаю? Режу в глаза правду матку, так и будет, он поплатится за все свои грешки. Ты, Вики, как тьма. Всё время манишь.

//end of flashback//

— Клятвы свои я всегда сдерживаю, так что... — фразу Серсеи обрывает её судорожный выдох и скопление слюны во рту, мерзкую жидкость которой она незамедлительно сглатывает. — Мы договорились, что Логан сегодня прогнётся под тяжестью моей жажды отомстить, значит, так и будет.

Остановка у массивной двери, сделанной из серого камня, обращает моё внимание на неуверенные попытки девушки распрямить распущенные темноволосые локоны и ткань свободного, чёрного платья. В отличии от моих тонов одежды — её поистине дьявольская. Мы абсолютно разные, совсем как олицетворение добра и зла: упаковкой стройной фигуры девушки на все случаи жизни служат тёмные тона одежды, а губы позволяют красить себя исключительно яркими помадами. Ступни ног не вертят «нос» от обуви с высокой платформой и шнуровкой, по большей части таковыми являются ботинки или же кроссовки, но ни в коем случае не сандали и туфли. Серсея — та самая земная, вокруг которой с первого дня могут виться юбки, в её обществе вполне себе спокойно. На Небесах она всего каких-то две недели, а уже обзавелась поклонником и тонной проблем — с ней обошлись жестоко, как все дружки Люцифера грязно обходятся с Непризнанными. Серсее же досталось больше всех, и я не могла так просто это оставлять без внимания. Использовать Ади в планы не входило, но ничего другого в голову и не пришло, ибо вечеринка — отличный выход из сложившихся обстоятельств. Тут будут все, от низшей аристократии и до высшей — сам преемник адского престола, принцесса Ада. Безусловно, многих это пугает.

— Прошу, — нас пропускают внутрь. Серсея забрасывает охранника целым рядом благодарностей и чуть ли не расцеловывает его в обе щеки, пока я кручу в голове одну-единственную мысль: главное, Вики, в любой ситуации оставаться неприметной, и даже если сегодняшняя спутница обвинит в содействии с её грязными делишками, стоит всё отрицать. Непризнанная удивилась, почему мой выбор пал на весьма обычное коктейльное платье, и на то были свои причины. Шепфа не так прост, у него сотня связей и следить за мной могут с разных уголков школы: в последнее время Бонт стал навещать меня чаще обычного — время от времени он сообщает, как Создатель хвалит все мои успехи в учёбе и в искусной маскировке оставаться лидером среди Ангелов, но при этом изгоем в обществе. Я обещаю ему завести новые знакомства и уже оправдываю надежды — Серсея подходящий двигатель во всей проработанной системе, и сколько бы мои планы не возвращались к тому, чтобы раскусить Владыку всех Земель — всё тщетно. До сих пор я играю невинную мышку, постоянно вверяющую то, как сложно застать принца Ада уязвимым, и ей верят. Верят беспрекословно.

Ведь она Ангел, а Ангелы не врут

Восхищённый визг Непризнанной возвращает в реальный мир: совсем одновременно мы перешагиваем через едва видимый во мраке порог, и играющая со всех сторон музыка ударяет по барабанным перепонкам — резко, неожиданно, навязывая свою неоднозначную мелодию каждому неземному, ступающему по прохладной плитке помещения, окутанного непроглядной тьмой. Единственным освещением столь безликого пристанища прислуживают изредка видимые прожектора, посылающие цвет синеватых и розоватых лучей с верхушки стен в самый низ. Обычная духота, снующие Высшие и некоторые Демоны с подносами в руках — всё, как в стандартом подвале для массы компашек бессмертных, готовых загулять до самой ночи.

Ничего особенного.

— Как же здесь атмосферно! — мелодичный голос Серсеи тонет в воплях очередной компашки неземных, которые, должно быть, соревнуются в количестве выпитого алкоголя. — Невероятно, Вики! Последний раз, когда я была в подобном месте — последний чёртов день на Земле!

— Не исключено, что и здесь ты в последний раз.

— Без разницы, — она качает головой, завороженно крутясь вокруг своей оси. Удивительно, как такие мелочи могут пробудить в ней целый спектр эмоций — судя по всему, для нас, земных, странное поведение уже вошло в повседневную рутину.

— Видишь кого-нибудь из своих знакомых? — стараюсь не замечать её повадок собачки, будто бы ищущей потерянную игрушку, и бегаю глазками по всему помещению, время от времени фокусируя взгляд на компаниях Демонов, встающих с барных стульчиков возле самой стойки. Думаю, отчасти решением следить именно за ними служит тот факт, что всегда среди какого-то сборища определенных Высших можно различить сегодняшнюю жертву. — Он там, Серсея.

Непризнанная вздрагивает — вот, её выход. Моё дело девушку подтолкнуть, дать ей идею, дальше уже сама. Я киваю ей, ободряюще обнимаю за плечи и говорю, какая она невероятная и как достойна лучшего. Серсея заряжается положительной энергией, целует меня в щёчку и убегает творить немыслимые вещи. Сказать, что я горда — ничего не сказать. Её становление личности поднимает настроение.

Спокойная за дальнейшее развитие событий, клянусь себе, что в конце вечера обо всём девушку расспрошу. Сейчас мне нужно сориентироваться в пространстве, понять, где и что. Всё непривычно: запах крепкого спиртного и едкого табака уже успевает въестся в стены просторного помещения, что освещено неоновыми прожекторами — обычный клуб, каких огромное множество на Земле, и приветствует он всех во всей красе. Есть в нём нечто необычное, неповторимое, то, чего нигде больше не увидеть, и эта самая изюминка — бессмертные. Ангелы и Демоны, словно обычные подростки, сидят на кожаных диванах и беззаботно попивают Глифт, как будто завтрашний день не будет вновь вершителем человеческих судеб. Здесь царит удручающая атмосфера, повсюду слышна громкая музыка, чуть поодаль вьются пьяные небожители и витает одурманивающая энергия эйфории. Неоновые софиты освещают округу, пока снующие официанты оставляют за собой след аромата чего-то жареного, палёного, что свербит в носу. Любые разговоры о вражде и проблемах здесь ожидаемо под запретом, разрешено лишь вливаться в общий творившийся хаос, кой именуют «весельем» — правда, для кого как. Мне же нужна одна-единственная выгода, польза для себя.

Ступаю всё ещё уверенной походкой вдоль танцующих, до конца не осознавая, что забыла в этом Шепфа забытом месте — оно воплощение всех грехов. В нём, вероятно, происходят они все, поочерёдно и не единожды, исключением, разве что, является лишь убийство. Уже начинаю жалеть о согласии развеяться, эта очередная попытка вернуть себя из огромного болота депрессии затягивает практически полностью, с головой. И пусть алкоголь станет мне помощником — если что-то пойдёт не так, то, надеюсь, хотя бы Серсея, ради которой я и договорилась пойти в это убогое место, отправит моё тело в школу и захоронит в более-менее презентабельном месте.

По правде говоря, невзирая на всё, где-то в глубине души маленькая Вики, борющаяся за свет в душе, чуть ли не нецензурной бранью приказывает поскорее убраться отсюда, пока не поздно, покинуть злосчастное заведение. Ноги не повинуются: продолжают отбивать звонкий звук при каждом шаге, продвигаясь вглубь помещения. Всё так же стремлюсь к столику, за ним уже сидит мой рыжий товарищ в компании черноволосого Ангела, и факт, что они одни — несказанно радует. Видеть, а тем более находиться за одним столом с Люцифером и вездесущей свитой не испытываю абсолютно никакого желания — его стало чересчур много в моей жизни и, кажется, я уже давно заслужила вечер отдыха от сына Сатаны. Пускай развлекает сегодня себя сам.

Ади, одетый, как и Сэми, в джинсы и свободную футболку, обескураживает меня. В течение часа, после того, как я изъявила желание быть на сегодняшней вечеринке, рыжий Демон в привычной для его семьи манере красочно излагал о том, что коктейльное платье — обязательный атрибут подобных мероприятий для девушек. И вот, последовав его совету, понимаю, что спокойно могла явиться в чём-либо более удобном. Подобное умозаключение с уст парня некогда ввело сознание в крайнюю степень негодования, и впредь я, без былого воодушевления, грожусь расплатой.

— Прекрасно выглядишь, Вики, — как если бы прочитав мысли, молвит Сэми. Рядом сидящий сторонник Тьмы лишь тихо посмеивается, ловко маскируя своё веселье неожиданно возникшим кашлем — идиоты. Знала бы раньше, насколько они оба шутливы, то выбрала бы обычный свитер и джинсы, вместо облегающего и неудобного серебряного хаоса.

— Спасибо, Сэми. Приятно слышать, — улыбаюсь ему неискренне, дабы впоследствии перевести всё своё внимание на брата Феникса с угрюмой миной. В данный момент, находясь прямо перед ним, я могу явно узреть их великолепное сходство: помимо рыжего цвета волос и схожих черт лица, у обоих характер чёртовых засранцев, любящих над кем-либо подшутить. Если это передаётся генетически, то не завидую их будущим спутницам жизни — моя бы нервная система сдалась сразу после недели проживания под одной крышей с одним из них. — Очень смешно, Ади. Я оценила твой энтузиазм, браво, — патетично хлопаю в ладоши. Приталенное платье серебряного оттенка еле достигает коленок, привычные рукава, натянуть которые можно было до запястья, отсутствуют, есть оголённые плечи и декольте. Впервые за долгое время волосы не заплетены в конский хвост, а распущены и накручены, мне редко доводится следить за собой, всё время отнимает учёба. Этот день — исключение. Серсея добила положение, придав щекам румянец, её внутренний визажист пробудился и отыгрался на мне в полной мере — как она выразилась, исключительно драматичный образ придал ей вдохновения. Непризнанная добавила глиттер под глаза и воссоздала образ моего прошлого — всё в точности, как и предполагалось, видимая имитация слёз и тронувшие блеском губы. Я протестовала, но её уговоры оказались смелее и пришлось согласиться выйти в подобном образе на свет. Ади и Сэми одобряют — я сажусь напротив парней, на мягкий тёмных оттенков диван, горя неописуемым желанием обоим прописать хорошего подзатыльника. Сильнее всего выводит довольное лицо Демона, что доказывает то, как много придётся ему морально расти — он всё ещё остаётся на стадии подросткового школьничества.

Яркие лампы, в тёмное время суток излучающие проникновенный золотистый свет, ослепляют. Находиться в клубе, куда смертным пропуск категорично закрыт, становится с каждой секундой сложнее, он словно сдавливает своими массивными стенами, и я чуть отдёргиваю задравшееся платье к коленям, поджимаю губы, осматриваюсь. Множество знакомых лиц мелькает на танцполе: Ангелы и Демоны отдаются движениям полностью, растворяясь в танце, сливаются воедино с партнёром. Какое-то время зачарованно гляжу на небожителей, задумываюсь о том, как было бы неплохо присоединиться к обезумевшей толпе, стать её частью и уйти в отрыв, а затем осознаю, что это глупо и бессовестно. В одиночку нет ни малейшего желания ступать на тёмный паркет.

В голову закрадывается опасное желание, что, быть может, единственный, с кем бы я хотела разделить танец, узнать поближе через движения — так это пропитанную тьмой душу, что сидит где-то в этом помещение, пьёт терпкий напиток и, вероятно, шепчет на ухо сидящей на коленах девице никому ненужную чепуху, от которой та безоговорочно тает. Какой стыд, думаю я, верить ему и считать, что все лестные комментарии в твою сторону — чистой воды правда, а не уловка, чтобы затащить в постель. Подобных дьяволиц не учили выдержке, или же я просто начинаю накручивать себя любой отвлекающей темой.

Из плена не самых приятных мыслей выводит звук хрустального бокала, соприкоснувшегося с поверхностью стола. Невооруженным взглядом лицезрю необузданные движения на танцполе, пока Сэми приносит несколько коктейлей. Ёмкость с красным напитком так и манит его выпить, но, подавив прихоть, лишь минуту раздумываю и перевожу задумчивый взгляд на рыжего. Он, как и я, чуть ранее сидит, погружённый в свои мысли и проблемы — укол совести возводит внутри новую волну моральной боли и вины: мне пришлось отдалиться от них, хоть именно Ади, Сэми и Мими были теми, кто помог мне идти к своей цели — выполнить задание Шепфы. И стоило только соседке покинуть этот грешный мир, как я вовсе перестала контактировать с парнями, больше предпочитая врезаться в ожесточенные разбирательства Небес и Ада. Мы отдалились. Совсем.

Сэми как если бы понимает всю напряженность ситуации, предлагает выпить. Без возражений и лишних пререканий, одним точным движением опустошаю бокал, и горячая жидкость ленивым змеем ползёт по пищеводу. Моментально вызывающее умиротворение и чувство лёгкости обволакивает, точно тёплый плед в холодную зимнюю пору, и все думы отходят на второй план — я расслабляюсь, откидываясь на спинку дивана, но ненадолго.

— Вау, Уокер, да ты у нас профи, — знакомый девичий голосок пробуждает от лёгкого забытья. Тягучие стервозные нотки с долей иронии и каплей наигранной жалости — это комбо может принадлежать лишь Лурезе, и я мысленно закатываю глаза, осознавая это.

Не оборачиваюсь, поскольку не вижу смысла. Сестра Люцифера не оставит колко брошенную фразу одну, тем более в адрес бывшей Непризнанной, которую не может терпеть её брат. Она скорее польёт грязью с головы до ног, вновь самоутвердится за счёт других — их мерзкая семейная черта — унижая и властвуя. Эта привлекательная девушка в облегающем бордовом платье присаживается по левую руку от меня, и её чёрные, точно смоль, волосы мягкими прядями лежат на хрупких плечах — если бы не проявленная ею же жестокость после конкурса, то моё сознание не смогло бы нарисовать дьяволицу в составе семьи Сатаны.

Боковым зрением улавливаю ещё одно движение, теперь уже рядом с Ади и Сэми. Разумеется, принцесса Ада не станет ходить, а тем более унижать в одиночку, но, к моему огромному удивлению, вместо ожидаемой свиты за наш столик присаживается Феникс и Люцифер — оба в чёрных рубашках и классических брюках, и даже по такому похожему, почти идентичному образу, можно распознать их настроение и характер. У сына Сатаны всё, как и всегда, слишком идеально — ни единой пылинки, каждая вещица выглажена и сидит на нём, как влитая, будто бы он пришёл на важнейшее совещание. У рыжего Демона же лёгкая небрежность в стиле — верхние две пуговицы расстёгнуты, а рукава подвёрнуты до локтей. Две противоположности, нереально дополняющие друг друга, и один из них просто не сможет существовать без другого. Не приведи Шепфа, с кем-то что-то, да случится...

— Ади, — великие клоуны – рыжие братья – дают друг другу пять вместо привычного приветствия.

— Так, ну и что же нашу святошу привело в место разврата? — дьяволица заливается смехом. Во мне неожиданно возникает надежда, что вопрос является риторическим, и отвечать на него не будет уделом сегодняшнего вечера. — Надеюсь, ты готова оторва...

— Что вам нужно? — с довольством вижу, как Луреза недовольно кривится из-за того, что её перебили, но и я слушать глупые реплики от очередного кукловода не намерена. Поворачиваю голову к парням и невольно замечаю, как Люцифер безразличен, он не смотрит в нашу сторону, лишь изредка, время от времени стараясь незаметно кидать красноречивые взгляды в сторону сестры, как если бы меня и не было. Это обескураживает, учитывая, что абсолютно никаких чувств к нему не питаю, за исключением колкой неприязни или же надуманной ненависти. Внутри — пустота, сквозная дыра заместо сердца, мне нет ни до кого-либо дела, я просто не чувствую ничего, и подобное не только пугает, но и наталкивает на страшные мысли.

— Нам вдруг стало интересно, отчего же наша наставница из Непризнанной какого-то мстительного хомячка делает, — Феникс кивает в сторону Серсеи. Лёгкая насмешка тотчас сползает с моих губ: новоиспечённая подруга зашла слишком далеко, моё предложение просто Логана унизить, предоставив всем напоказ видео с фрагментами не для детских глаз, ушло в иное русло. Она в буквальном смысле его покромсала: след от хлёсткой пощёчины виднеется даже издалека, пятно от красного вина расползается по белоснежной рубашке, а тёмные волосы в хватке разъярённой девушки.

Она скорее унижает саму себя.

Подхватываюсь: ей срочно нужна помощь. В тот же миг настойчивым жестом Луреза подавляет порыв и угрожающе шипит, чтобы я незамедлительно села и успокоилась. Также вверяет, что Серсеи весело, когда на деле та только закапывает яму самой себе. Ей, как и, видимо, мне, совсем скоро грядёт конец от всего Небесного Совета, если Логан-неудачник проболтается. Нам обеим не сдобровать, но разве мы наносим первый удар? Это всего лишь месть, сладкая на вкус и довольно приятная на запах. Тотчас складываю брови у переносицы — их трое, когда я всего одна. Сбежать не удастся, как бы сотворить то не хотелось, придётся выжидать момент или же смириться со своей участью. Ни то, ни другое сейчас не подходит.

Ухмылка возникает на устах лучшего друга предмета моей глубокой ненависти, оголяя ямочки на румяных щеках, и ожидаемо Феникс не упускает возможности съязвить: наклоняется к уху, шепча, как блёстки на серебряном платье слепят его бедные, бедные ока. Кривлю носик, вместе с тем осознавая, чем вечер в их компании обернётся, и закрадываюсь желанием поскорее очутиться в уютной комнате спального кампуса за кипой книг. Спустя полчаса ехидных фраз и нескольких литров выпитого алкоголя, каждый начинает ощущать себя рискованнее, а меня уже не вымораживают замечания Феникса и Лурезы — неземных, просто постоянно спорящих друг с другом. Возникает новая перепалка практически сразу после второй:

— Нет, не верю, дорогуша. Уокер, да и ты ни за что на свете бы не вышла туда, — рыжий указывает на барную стойку, — чтобы продемонстрировать все свои достоинства, ты слишком горда.

— Он сомневается в наших силах, Вик, — возмущённый тон Лурезы заглушается резким движением Люцифера — Высший встаёт с сидения, выхватывает из моих рук бутылку с недопитым спиртом, движется в неизвестном направлении. Принцесса Ада не обращает внимание на странное поведение брата, будто ничего и не было, лишь продолжает: — Ещё по бокалу, и я уломаю нашу святошу на сексуальный танец.

В доказательство своих слов она снимает меховую накидку, оголяя декольте, и опустошает до краёв заполненный стакан. Уже не вслушиваюсь в их постоянное:

— Давай, Уокер, не подводи мать. Глифт, коньяк, возможно, текилу?

Не отвечаю, ибо трезвость хочется сохранить. Даже не смотрю в их сторону, поскольку всё внимание обращено в сторону иных, и вовсе не на удалившихся Сэми и Ади, что уже нашли старых знакомых, вовсе не на Серсею, только на преемника Тьмы — ожидаемо он отходит к очередной веренице напыщенных девиц, к самой высокой блондинке с голубыми глазами. Ищет замену? С неохотой признаю: мне отвратительно наблюдать за этим. А должно быть безразлично. Как и, впрочем, всё, связанное с ним. К горлу не должна подступать тошнота, обида не обязана стальной хваткой удерживаться за горло, мне не нужны все эти ощущения, когда он обнимает блондинку за талию, касается нижней части её тела, сладким голосом шепчет ласковые слова. Когда она перебирает мягкие на ощупь чёрные прядки волос, видит безграничную тьму в его глазах, ощущает тепло тела и наслаждается присутствием Демона. Она, не я.

Вторю себе одно и то же: ты не должна что-либо чувствовать, Вики. Просто забудь. Забудь, как страшный сон. Но ведь я не могу просто взять и отключить эти самые ощущения, ничего не чувствовать.

Феникс отвечает за меня, осознавая, как долго глаза сверлят дыру в спине сегодняшнего развлечения Люцифера. Голос его становится на пару тонов выше, а ладонь касается моей дрожащей руки, ободряюще ту сжимая. Он понимает, и об этом говорит его ободряющая улыбка. Он — истинное воплощение веселья и безрассудства, но несмотря на всё происходящее, Демон категорично настроен не подпускать меня ко всему тёмному и запретному.

— Прекрати быть заботливой милашкой, — звучит, как наезд, к его же предмету симпатии. — От твоей наигранной сладости челюсть сводит, хватит лезть к Уокер. Эта затея ни к чему хорошему не приведёт, раздеваться перед всеми под музыку — полный бред.

— Всё в порядке, Феникс, правда, — высвобождаю руку на волю — Луреза замечает его отношение ко мне, видимо напрягается, но ничего не отвечает. Любимая и единственная дочь Сатаны, ради которой сам Владыка Ада готов стереть весь мир в порошок, умело скрывает истинные эмоции. Сегодня она, на удивление, мила, но недолго: стоит только дьяволице плавно подняться с дивана и хищной походкой подойти к рыжему Демону, как рывком она схватывает его огненную шевелюру и тянет назад, заставляя тем самым Феникса смотреть на себя. Тотчас приподнимаю брови едва ли к потолку: подобное завораживает, выглядит интимно, сексуально, и я здесь сейчас явно лишняя. Отвести взгляд — выше моих сил. Они оба буквально гипнотизируют своей нереальной химией, что неотъемлемой частью следует по пятам в радиусе нескольких метров; они, как два амбициозных и дополняющих друг друга элемента, и если вдруг соединить их вместе — взрыва не избежать.

Феникс дышит часто-часто, его зелёные глаза маячат по каждой черте лица девушки, очерчивают изгибы губ и разгоревшихся алым пламенем глаз. Моментально возникшее в нём желание не спутать ни с чем, он хочет её, в то время как сестра Люцифера лишь забавляется его же симпатией — нарочито медленно проводит языком по верхней губе, накрашенной ярко-красным блеском, нагибается ещё ниже, грудью достигая его, шепчет в самое ухо:

— Ревнуешь? Боишься, что разденусь не только перед тобой? — уголок губы обезумевшей тянется вверх. Она отстраняется, как если бы посчитав, что заходит за рамки приличия, но не прекращает разбрасываться колким ядом. — Знаешь, меня порядком затрахало твоё постоянное опекунство, рыжий, я тебе не сестра и не подруга, моё отношение к тебе совсе-ем не серьёзное. Ты всего лишь клоун с Небес, который когда-то рассмешил меня и теперь считает, что своим поведением покорит любую, всего лишь несуразный Высший, странным образом вьющийся подле моего братца. Ты — никто, дорогой и бессмертный Феникс, без власти Люцифера. А значит, не смеешь и краткие взгляды кидать в мою сторону.

Качаю головой — кем бы она не была, это не даёт ей абсолютно никакого права так относиться к более низшим. Стараюсь успокоиться и уже даже намереваюсь привести сотню аргументов в пользу друга, как тот останавливает меня всего одной приподнятой рукой, якобы, не лезь. Сам молчит, и я понимаю, по какой причине: Луреза знает все его слабые места, она сразу и безжалостно задевает самые опасные. Без дружбы с Люцифером Феникс, вероятно, в самом деле не был бы таким, каким влиятельным, каким является сейчас, он не был бы никем, согласно словам девушки. Но ведь это не так — брат Ади умён и ответственен, его успеваемость в школе по всем критериям хороша, и парень прекрасно это знает. Ему больно не из-за правды, а потому, что та, кого он с раннего детства любит, такого о нём мнения. Ему больно, потому как он знает, что принцесса Ада никогда не будет его, она — другая и не ищет поводов для создания семьи.

Луреза скорее канет в Небытие, нежели примет чувства Феникса такими, какие они есть. И это делает его уязвимым здесь и сейчас.

Дьяволица уходит. Чётко вижу, как крепко сжаты пальцы старшего брата Ади на горлышке бутылки, как пустой и безжизненный взгляд устремлён в пустоту — повержен. Он нуждается в поддержке, и я боюсь, что его забава с ножом и резкой вен обернётся настоящим самоубийством. Мне хочется быть рядом с ним, но вместо того, чтобы поддержать, я ищу Люцифера — Демон лучше знает своего друга.

Замечаю его, уже отошедшего от девушки, за барной стойкой. Он всё видел и, судя по всему, слышал: пылающим взглядом мужчина смотрит на осмелевшую сестру, намереваясь без лишнего внимания объяснить, что ещё одна такая выходка, и ей несдобровать. Вместо действий, не делает ничего. Даже не подходит к нам: отворачивается к бармену, сидит, облокотив голову на сомкнутые в замке руки, с отрешённым взглядом сверля дыру в стакане бурбона, даже не реагируя на словесный поток своей спутницы. Отвлекшись, я и не успеваю остановить Феникса, когда тот, очнувшись, встаёт и ретируется к выходу — туда, на воздух. Быстро раздумываю, догнать или же дать ему побыть с собой наедине, поговорить ли с Лурезой или просто бездействовать. Ничего не понимаю, и что более странно — с уст вечно язвительного Люцифера не сошло ни единого комментария в мою сторону, ни единой ехидной и нормальной, по меркам Демона, фразы. Принц Ада странным образом молчалив, и пусть это глупо, но узнать, что так гложет его, мне неописуемо хочется, возможно, больше, чем что-либо ещё.

Сдаюсь, и плевать я хотела на то, что сейчас он с какой-то перекрашенной бабой, плевать хотела на свою гордость и прочие доводы не заговаривать с Высшим, ибо знаю, как сильно Фениксу нужна в данный момент поддержка. Шагаю уверенно и быстро. Быть может, мыслями управляет литр выпитого спиртного, и поэтому действия так рискованы: спешно я прошу блондинку, расположившуюся уже буквально вплотную к Верховному Демону, отодвинуться и дать ему продышаться, занимаю её место и рывком отбираю сотый по счёту стакан алкоголя у нетрезвого. Люцифер не немой:

— Оу, Уокер, — закатывает глаза. — Если ты пришла мстить за то, что я не дал тебе напиться ещё сильнее, то прими мои извинения, не хотелось утром оттирать туалет от скорых последствий.

— Надо же, мы заговорили... Я-то посмела подумать, что угасла для тебя и в разговоре, — игнорирую его скорое «официант» и хватаю за плечо. — Очнись. Ты ему нужен, твоё присутствие и твоя поддержка. Он же твой друг, чёрт возьми!

— Друг, враг, девушка, любовь всей жизни... Нет разницы, — он дёргает головой, снова тянется губами к горлышку предложенного барменом стакана. — В этой жизни, дорогая Непризнанная, ни к кому, — обводит пальцем всю округу, — ни к кому нельзя привязываться, иначе пото-ом будешь против своей воли испытывать эти дурацкие чувства.

Теряю дар речи. Люцифер пьян, но это не отменяет того факта, что говорил он искренне — я прокручиваю услышанное снова и снова, с каждым разом уделяя особое внимание каждому слову, в особенности — последнему. Чувства. Он способен чувствовать и даже в таком состоянии об этом говорить, он склонен ощущать, и это было ясно ещё когда погибла Мими, ещё когда столько намёков выдавались, чтобы в полной мере в этом убедиться. Высший скрывает своё истинное «я», но так ли долго придётся его удерживать?

Молчу. Мне никогда не узнать, совпадение это или что-то иное, послышалось мне или нет — краснокрылый выпрямляется, забирает оставшуюся бутылку коньяка, переводит затуманенный взгляд на меня. Это горящее кровавое зарево проникает в самую душу и как если бы о чём-то важном просит. Может, в игру ввязалась всего лишь плоть фантазий пьяного мозга, не способного должным образом обрабатывать информацию, может, какая-то другая вещь, но мне просто не верится, что в Люцифере осталось хоть что-то человечное после всех прошедших унижений.

— Я проветриться, — он смотрит на меня, делая вид, что говорит всем присутствующим.

Уходит. Сегодня, твою мать, уходят все, с кем мне довелось вообще разговаривать, и я уже закрадываюсь шальной мыслишкой, что, вероятно, проклята или как-то в этом роде. Помимо всего прочего, меня пугает и неведение — не имею и малейшего представления, где находится Серсея и что с ней случилось. Оглядываюсь и стараюсь выглядеть не такой брошенной на произвол судьбы, резкий оклик пробуждает:

— Непризнанная! — Новопризнанная. Оборачиваюсь, заведомо осознавая, кому принадлежат стервозные нотки, в возмущении выгибаю бровь. Луреза, как ни в чём не бывало, бросает: — Заключим пари?

И я на грани истерического смеха. Девушка приближается, шаг за шагом одолевая расстояние между нами, ведёт бёдрами в разные стороны, как бы показывая, какую власть имеет. Растягивает удовольствие:

— Всё просто: мы пьём, пьём, и кто быстрее справится со всеми рюмками — получает приз. В случае проигрыша танцует стриптиз, а в случае выигрыша... — она надувает губки и долгое время раздумывает. Опережаю:

— Выиграю я — попросишь прощения у Феникса, — дочь Сатаны вспыхивает. — Если победа будет за тобой — проси всё, что захочешь.

Начинаю полагать, что вскоре девушка напрочь откажется. Уже даже собираюсь резко развернуться и уйти, как она перехватывает руку, сильнее обычного жмёт и приветствует уничижительным взглядом. Так и слышится это угрожающее: «Готовь стягивать одежду», но я игнорирую. Сделаю всё, приложу немало усилий, но не окажусь на сцене в одном белье.

* * *

Алкоголь никогда не был по моей части, и до конца это понять, увы, приходится не в самой лучшей обстановке: пока всеми известную Лурезу подначивают дожать, я проклинаю и текилу, и бурбон, и Глифт, и даже несчастное мохито. Горло жжёт, лёгкие разрывает, рюмок становится всё меньше и меньше, раз за разом мы откашливаемся, и ничего, кажется, хуже приближения развязки нет. С досадой вижу, как на столе оказывается два стакана против одного в пользу Лурезы, торопливо она глотает остатки содержимого и взлетает ввысь вместе с приподнятыми руками — её победа. Теперь окончательно понимаю: это конец.

Молю, чтобы ни Феникса, ни Люцифера поблизости не было, даже пытаюсь не обращать внимания на визг принцессы Ада, её мерзкий смех, улюлюкание остальных Демонов и весь творившийся в голове хаос. Постепенно сознание покидает тело: я не понимаю, как оказываюсь на пьедестале, освещённая прожекторами, как улавливаю отзвук медленной и ненавязчивой музыки, начинаю двигаться в такт, послушно исполняя своё условие. Как плавно кончики пальцев касаются бретелек платья, медленно соскальзывают по фарфоровой коже, выводя замысловатые узоры. Как хочется прикрыть глаза, полностью отдаться танцу, но ожидаемо не успевается — горящее во мраке пламя встречается с моим. Всё-таки он здесь, в углу и без спутниц, всё-таки он послушал меня и поговорил с Фениксом — рыжий стоит рядом, и я не могу понять, одобряет тот мои действия или же советует убраться подальше от всего этого. Знаю одно: Люцифер явно против. Об этом говорят напряжённые мышцы, шёпот в виде нецензурной брани, его скорый порыв сойти с места и направиться в сторону диджея. Усмехаюсь: какая ему разница. Высший придал мне уверенности, и отныне платье растеливается небольшой лужицей в ногах. Остаюсь в одном нижнем белье — чёрном, точно скрывающим всю мою истинную суть. Я пьяна и не ведаю, что творю, я двигаю бёдрами в разные стороны, ухватываюсь за пилон, обхожу его и так же безрассудно выгибаю спину назад. Мне не стыдно, первый раз мне так хорошо, первый раз мне удаётся почувствовать себя настоящей, побыть собой, а не играющей роль неприметной монашки.

Полностью закрываю глаза, растворяясь в мелодии. Едва успеваю заметить, как молодой, но нетрезвый Демон порывается на сцену — один убийственный взгляд будущего Владыки Ада останавливает того на полпути. Размашистым шагом Люцифер, видно, сокращает оставшуюся между нами дистанцию, хватает за запястье, и в одночасье я оказываюсь у него на руках. Сознание постепенно покидает тело, всё плывёт перед глазами, ничего не видно. Слышатся обрывки фраз:

— Ты что внушила ей, идиотка? — тон Демона, словно Сибирская зима, убаюкивает. Вопрос адресован сестре, но кровавый взгляд жадно и неотрывно исследует только лишь лицо на признаки воздействия Высших. В его руках становится теплее, жар, исходящий от тела, тому причина, и я чувствую себя спокойной, как никогда.

— Ну что ты, братец, мы всего лишь заключили пари, — принимает невинный вид. Луреза не отходит от нас ни на шаг, вероятно, за прожитые столетия выработав иммунитет к разъярённому Люциферу — она ехидно улыбается, точно хитрый лис, удавшемуся поймать глупого кролика. — Не надо так... я же Ангел, — указательным пальцем обводит воображаемый нимб над головой. — И Феникс был не прочь такого веселья, правда?

Друг Люцифера с наигранным одобрением навлекает улыбку — они с другом переглядываются и кивают друг другу, как по сигналу, что-то ранее задумав. Выверенным движением брат Ади перехватывает запястья девушки, уже шатающейся из стороны в сторону (по всей видимости, и на Высших алкоголь действует), заглядывает в её туманные алые очи и шепчет с ходу выдуманный приказ. Луреза повинуется, послушно следует за рыжим и даже умудряется держаться на высоких шпильках достойно, не принимая помощи рыжего. Я предпочитаю всю дорогу молчать: хочется уснуть, но притворяюсь спящей. Вести беседы мы оба не намерены, эта ночь принесла столько же боли, сколько весь прошедший год.

Лучше просто забыть.

* * *

Утро выдаётся весьма тяжёлым — пасмурное небо и непогода предвещает одну беду. Порой весна приходит на Небеса весьма внезапно, вместе с тем принося не самые лучшие явления природы: становится крайне холодно, что не может радовать, и сквозь браваду собственной ненависти к слякоти на улице, время от времени я всё чаще натягиваю рукава свитера, прокручивая в голове заученный вчерашним днём параграф сотого по счёту урока. На этот раз счастливчиком становится Ветхий Завет, перечитывать который задают уже как третью неделю подряд — к несчастью, многие Ангелы, верующие и скучные в разговоре, с неподдельным энтузиазмом готовы выполнять любое дающееся им задание. Зачастую белокрылые поражают своей искренней тягой к знаниям: они не вынуждены быть лидерами во всём, даже в действительности могут идти навстречу к знаниям с распростёртыми объятиями. Возможно, это и заинтересовывает меня в сторонниках светлой стороны, наверное, по этой причине мне так хочется познакомиться с ними, как-то узнать поближе. Даже Лилу — её связи мне выгодны.

Мы в комнате одни, и это нисколько не радует. Галантно вручённый ночью Фениксом напиток оказался отрезвителем, я чувствую себя намного лучше прежнего и даже успеваю быстро соображать. Навязчивая соседка с самого утра играется на моих же нервах: она задерживает долгий взгляд на небрежно кинутом серебряном платье, на ушибе, что образовалось после события, не вспоминать которое я зареклась себе в тот же час, Лилу отмечает всё и даже больше. По этой самой причине я тороплюсь со всем управиться и поскорее отвязаться от дальнейшего разговора. 

— Тебя не было всю ночь, — сообщает очевидное, едва мне удаётся уложить книги по стопкам и приготовиться выходить из комнаты. — Сегодня и вчера, ты пропадаешь целыми сутками. И я знаю, где, с кем, — её тон мне не нравится, Лилу как если бы выпытывает истину, вынуждает вторить правду, на что я старательно не поддаюсь. Она поправляет пшеничные волосы перед зеркалом, в отражении которого глядит на меня, добавляет: — Люцифер — плохая компания для такого Ангела, как ты, Виктория, — а я не сдерживаюсь и цокаю. Какое ей до того дело — не понимаю. — Ребекка Уокер слишком влиятельна, чтобы подтирать за тобой все твои грешки.

Её мнения никто не спрашивал, вроде как. Прикусываю язык, дабы не выкрикнуть эдакое: «Твоя собственная интрижка с одним из Демонов уже не имеет значения?», но молчу. Лишь шумно впитываю в себя спёртый напряжением воздух, сжимаю кулаки — сегодня все меня вымораживают.

— Странно, безусловно... — кончиками пальцев она наносит персикового оттенка тени на веки. — Люцифер никогда не оставляет на ночь тех, с кем спит, сразу выставляет за дверь, — уголки тонких губ расходятся в разные стороны. — Чем-то зацепила?

Ногти впиваются в ладонь с неуловимой силой. Я молчу, быть может, дольше положенного, и вместе с тем понимаю: бить её — значит, начать войну со всеми Ангелами. Это не то, что глупо, скорее всего необдуманно, и впоследствии я стану жалеть о содеянном. Мне не нужны лишние ссоры и конфликты, но и без ответа навязчивую соседку оставлять не желаю. Ищу все уязвимые места ровно до тех пор, пока не цепляюсь за самое эффективное: Дино. О нашем прошлом она вряд ли знает, хоть и в отношениях мы не состояли, в последнее время даже не разговариваем друг с другом — всю нашу дружбу благополучно разрушил слух о моей связи с Люцифером. Сын Феницо подобного не одобрил, как настоящий друг, по сути, он не должен был отворачиваться от меня и отворачивать всех других — значит ли это, что больно ему, несомненно, было? Только сейчас об этом задумываюсь. Оставляю учебники в покое, поворачиваюсь лицом к соседке. Ничего не могу с собой поделать, слова сами вырываются с уст:

— Ты не предполагала, случаем, что, если пропадаю я всю ночь, то необязательно спутником моим станет Люцифер, — медленно приближаюсь к ней, поворачиваю кресло на себя, угрожающе наклоняясь над перепуганным личиком. Шепчу: — Чувства Дино не угасли, как бы ты не пыталась их усмирить — он влюблён и влюблён до безумия.

Абсолютно всё выдаёт её напряжение: прерывистое дыхание, полудрожащие губы. Она молчит какое-то время, затем подобирается, собираясь вступить в словесную хватку, но один мой взгляд, приостанавливающий любое движение, остужает её невольно вспыхнувший гнев. Не дожидаюсь пробуждения соседки, резко разворачиваюсь и торопливо следую на урок — время не ждёт.

***

— Он здесь!..

Вскрик заполоняет аудиторию. Зачастую коридоры переполнены неземными, иногда даже захламлены, и меня не удивляет тот факт, что сегодняшний день — не исключение, в глубине выглядывается всё та же потасовка, не нагоняющая догадок, какое событие вновь произошло. На этот раз что-то явно серьезное.

Щурюсь — вдали виднеется одна из знакомых фигур. Дино, некогда делающий вид, что вовсе меня не замечает, вместе со своими дружками бежит трусцой вперёд. Сегодня он в приподнятом настроении, кремового цвета оперения дребезжат в нетерпении, а белокурые локоны свисают до плеч — я невольно ловлю себя на мысли, что довольно долго гляжу в сторону мужчины. Тотчас одёргиваю саму себя, как только начинаю понимать всю степень собственного интереса в его адрес — этого мне ещё не хватало, прямо Люцифера мало. В последнее время встретить краснокрылого сложнее, нежели раньше, и я удивляюсь, замечая фигуру упомянутого наверху, у лестницы. Высший смотрит прямо, в кучку собравшихся вокруг кого-то неземных — мышцы странным образом напряжены. Принц Ада либо расстроен чем-то другим, либо затронут появлением кого-то из более статных. В любом случае, интерес к происходящему подгорает с невероятной скоростью, что-то происходит, что-то доселе нагоняющее некое дежавю. Я долго не могу различить столь знакомый смех, кой разносится по всей округе, отчего хмурюсь, так же долго не могу протиснуться сквозь толпу, дабы высмотреть удостоившегося столького внимания. С каждой просчитанной секундой в крови как если бы бурлит адреналин, а волнение подступает к горлу. Неужели новенький? Обычно подобных встречают с менее крупным торжеством, если вообще встречают. Кто-то из Высшего Света, Небесного Совета? Хмурюсь — догадки сменяют друг друга, и ни одна из них не кажется мне в самом деле стоящей. Я слышу отголоски обрывистых фраз, постоянные приветствия и почёт, крылатых собирается всё больше, и просто все до единого так и норовят приблизиться ближе к предмету всеобщего внимания. Не в моих силах растормошить всю толпу, ибо их так просто не сдвинуть, и не в моих силах сойти с пригретого места возле шкафчиков. Самый лучший и верный выход — так это наблюдать за разворачивающимися событиями хотя бы боковым зрением. Смутно верится, но, кажется, все собравшиеся — одни Ангелы, и если учитывать, что сам Люцифер удосужился спуститься со второго этажа после визита в библиотеку, собрав всю шайку отвратительных существ, в голову смеют приходить только лишь нехорошие догадки. Всплывающее перед глазами так и хочется разорвать на кусочки, точно тестовый лист с отметкой «четыре» — с той же яростью и с тем же негодованием. Мне просто-напросто невыносимо быть в неведении чего-либо.

Позади слышатся яростные шаги, и как по сигналу в нос проникает ощутимая энергия лучшего друга Люцифера. Абсолютно всё за гранью моего понимания — в глазах зажигается непонимание, стоит только внезапно появившемуся Фениксу задеть моё плечо, грубо растолкать всех белокрылых и устрашающей тенью нависнуть над до сего момента мне незнакомого неземного. В груди открывается бездонный колодец ярости, затем тоски и обиды. Пару раз я моргаю, не в силах поверить, кто передо мной, пару раз выдыхаю, прижав ладонь ко рту, ибо другого сделать и вымолвить не могу. Это не сон и не обычная иллюзия, что приходит по обыкновению в позднее время суток. Это реальность. Всё мною увиденное — реальность. И если зрение меня не подводит, периферическая система в порядке, а сознание не затуманено, я могу полагаться на свой разум.

Всё равно сглатываю и в горле — целая пустыня, осушить которую вряд ли возможно. Я вижу его, и он видит меня, пока на лице слагается полное недоумение. В середине коридора в самом деле высокий кареглазый брюнет, перенасыщенный энергией, с невероятно блестящим умом и смекалкой. Педантичный, живой и здоровый, тот, в кого там, на Земле, я была безумно влюблена и жить без которого было попросту невозможно. Передо мной взаправду он, реальный, самый настоящий.

Уилл.

Сладостное имя на вкус и приятное на запах ласкает рецепторы — долго свыкаться с ним не приходится. Во рту усиливается тошнотворный привкус, и вместо того, чтобы удержать нарастающую под кожей дрожь, я всё сильнее топлю себя воспоминаниями. Стараюсь дышать помедленнее и сосредоточиться на одном пункте: вся жизнь с ним пробегает перед глазами, каждая сцена и каждый пройденный этап — от детских и загадочных улыбок во дворе до самой настоящей дружбы. Уилл был и остаётся тем, кто способен разжечь во мне желание существовать, и по сути я должна радоваться его появлению здесь, в ста метрах от Земли. Однако же единственное, что действительно чувствую — одну пустоту. Полное опустошение. Сталь и холод, что прорезается лишь былой привязанностью. Будь я той прошлой Вики, которая отдала бы всё, только бы снова взглянуть на Уилла — эмоции переполняемой радости не покидали бы моё тело и реакция была бы совершенно иной, быть может, чуть бурной.

Мнение об окружающем мире кардинально изменилось, и теперь я думаю об этих странных изменениях с самого рассвета, кручу эту мысль в голове. Сил свыкаться с противоречивостью больше нет, я щипаю себя за ногу и жду, пока боль смоет всё. Солнце светит вовсю — яркое, как кованое золото, оно слепит глаза и закрывает взору вид на происходящее. Превзошла саму себя — никак не могу понять, что за бред творится. Тогда уже обращаю всё внимание на Люцифера — перехватываю его взгляд и ничего не могу поделать, ухмылка на грани истерики тянет вверх уголки рта. Его глаза вспыхивают, как уголья; ненависть, живое существо, дрожит и мерцает в воздухе между нами, точно воздух над чёрными скалами в жаркий летний день. Знает ли он, как я желаю ему врезать, чем намеревается заняться его дружок, знает ли он, как скоро я пойму, что тот, кому я доверилась, знал Уилла и, быть может, даже воспользовался моими же откровениями?

Сколько бы времени ни прошло, мне неизменно паршиво. Должно быть, за секунды наших с моим бывшим переглядыванием, великий Феникс вознамерился отомстить. Не медля, он коротко приветствует «новенького» уничижительным взглядом, в одночасье замахивается и, как если бы делая это уже на рефлексе, пронзает кулаком. Он ударяет правой. Резко, без раздумий. Точно в челюсть. И я бы никак не отреагировала, будь противником рыжего кто-либо другой, не ударь он столь яростно Уилла. Лишь с учётом этого уже начинаю понимать, отчего на душе так тревожно, отчего же ранее слышимый заразительный смех был мне так знаком, по какой-такой причине Люцифер столь странно отозвался на мои откровения вчерашней ночью и казался таким отстранённым, он знал, но ничего не сказал.

Преемник Сатаны соврал, а я ненавижу, когда мне лгут.