Глава XVIII. Испытание на прочность
— Даже не пытайся меня обыграть, никчёмная Уокер.
Прокручиваю его слова снова и снова. И чем дольше я думаю, тем яснее осознаю, что да, приключения, в общем-то, всегда приходились мне по душе. Едва ли не вся моя жизнь слагалась именно в этом — найти очередную загадку, прийти к её расследованию. Все минувшие годы прошли в напряженном ожидании чего-либо, то ли какого-то логического завершения происходящего, то ли, напротив, неожиданной развязки – дома, на занятиях, у папы. Каждую секунду каждого дня приходилось проводить свободные минутки в собственном сознании, копаясь в себе, извлекая всё новые идеи мести и выгоды. Как если бы бремя некого заклятия-невезения когда-то обрушилось на меня, и теперь знаю, что, если хотя бы попытаюсь сотворить что-то из ряда вон сообразительное — ничто и никто не сможет организовать мне поразительный успех. Всё идёт в этом мире против меня — американская рулетка тому подтверждение. Не питала и любить не собираюсь подобного рода развлечения — покер и карты, удел для особой элиты.
Тот же шелест новейших купюр, тайные ухмылки мужчин, их взгляды исподлобья, самоуверенный вид и необычайная способность сохранять своё достоинство. Всё перечисленное характеризует казино: и светских дам в разнообразных шелках, и миллионеров в элегантных костюмах с не менее авантажным достоянием на руках. Столь опрятное место, освящённое тусклым светом, навещает одна манхеттенская элита, что не находится в нужде — ведь это Нью-Йорк, дамы и господа, метрополитен, где всё достаётся богатеньким сыночкам с самого рождения. Это та самая королевская свита, от кой так и прёт холодным безразличием: пока другие сводят последние счёты с жизнью в жажде и голоде, постоянные посетители сих мероприятий нагло расхаживают по красному ковру с всезнающей миной. Противно. Наблюдать за подобным — очередное развлечение для низшего общества, которые если и находятся рядом со состоятельными, то только ради собственной выгоды.
Что делаю в этой свите я — униженная и изнеможённая? Усмехаюсь — порой настигало желание всё бросить, перекочевать в иной мир, не страдающий жестокостью и несправедливостью, ибо больше не было абсолютно никакого желания терпеть все выходки Люцифера, все принижения, боль и чувство одиночества. Хотелось лишь жить спокойной жизнью: зимними деньками работать в ночную смену, летом наслаждаться лучами солнца на окраинах Австралии, днями и ночами за ноутбуком писать статьи в модный журнал, смеясь над очередным сериалом — просто вкушать весь смак проходящих лет молодости. Быть частью семьи: хорошей дочерью и заботливой матерью. Увы, судьба распорядилась иначе: следует напомнить, что вместо этого я стою здесь, в центре Манхеттена, в облегающем талию платье — красном, точно кровь на полотне. Важная, схожая на аристократку, с безупречной укладкой, вымораживающей своими завитыми локонами, со стойкой, матовой, ярко-алой помадой на губах. Здесь и сейчас жалкие людишки проигрывают всё своё состояние во благо владельцу целого здания нечестной кражи денег, даже того не замечая — глупцы. Таковыми я всегда их считала, не находя в подобной деятельности ничего хорошего. Отец научил, некогда зависимый азартными играми, его любимый покер стал для нашей семьи причиной тотального банкротства.
Качаю головой — вспоминать те времена не желаю в столь важный вечер. Часы тикает, каждая секунда на счету, и пока я попиваю маленькими глотками шампанское с безупречно чистого бокала, Люцифер явно заканчивает поставленную Геральдом задачу. Она подозрительно простая: некая пара — Блэр Уолдорф и Чак Басс — находятся в крупной ссоре. От сегодняшнего исхода событий изменится их судьба, и если всё пройдёт гладко (то бишь мне удастся поговорить с девушкой), то я выиграю, свяжу их отношения в крепкий союз. Но попадись Высшему шанс хоть что-то испортить — конфликта не избежать. Уолдорф, немедля, просто обязана прийти на крышу здания казино, таков уговор. Только так она покажет свои истинные чувства к сему молодому человеку, а не сделай того — Басс всё поймёт, её любовь угаснет для него. Люцифер победит, впрочем, как всегда, и допустить того я никак не могла. Пора поднимать свой авторитет, что уже давно, по правде говоря, проводит глубокие туннели под землёй — но не столь важно. Заработать уважение я смогу именно таким способом: победив того, кто не побеждаем.
Согласно уставу затеянной с сыном Сатаны игрой — правил нет. Нет ограничений. Нет ничего запрещённого законом. Есть я, моё сознание, мои шансы, смекалка и, самое главное, быстрота в собственных действиях. Потрать я ещё хоть немного и без того драгоценного времени — поражения не избежать. Щурюсь в попытках разглядеть ближних и возможных союзников, с точно таким же успехом ничего не обнаруживая. Тогда уже выпрямляюсь, передаю бокал стоящему поодаль официанту, навлекаю на губы лёгкую полуулыбку и делаю кокетливый взгляд. В конце концов, пробую избитый вариант пройтись вперёд, умышленно виляя бёдрами, как если бы в глубинах пятой точки что-то безостановочно мешало.
И я начинаю игру.
Выглядываю жертву — та совсем рядом. Вьётся вокруг очередной привлекательной юбки, затмить которую проще простого. Обаяние, большие намёки на свою состоятельность, и он мой. Нейт Арчибальд, по слухам, близок к Уолдорф даже больше, чем кто-либо другой. Именно к нему девушка прислушивается, ему она предана и только ему, вероятно, может довериться. Идеальная кандидатура для искусной манипуляции. В запасе план «Б»: если, вопреки правилам, Люцифер сделает всё, чтобы не дать мне одержать над ним триумф, если призрачный шлейф расплаты затмит ему взор — я подойду к заданию издалека, обойду на три хода вперёд и уничтожу. Принц Ада хочет борьбы и кровопролития — он их получит. Как бы шатко не было моё положение, расплаты ему не миновать. Нет, не после всего того, что было, не после прошедшего прилюдного унижения. Каждое падение делает нас сильнее, и если буквально вчера я была готова сдаться в затеянной игре — на сегодняшний день полна сил и воодушевления.
Кровожадная усмешка скользит по губам, пока в груди полыхает огонь азарта и тёмной радости. Не отрываю прикованный взгляд от фигуры Нейта, что тот вскоре замечает — там, у барной стойки, боковым зрением оценивая всю вероятность моего одинокого пребывания в этом конфиденциальном месте. Против собственной воли рассматривает моё одеяние: широкие рукава, лёгкую летящую юбку, что походила, видно, на довольно популярный бренд. Алого цвета ткань совмещается внахлест, образуя множество перегибов и складок, рукава свободные, прозрачной ткани, слегка струятся на ветерке. В наше время подобное вряд ли носят, а если и существуют исключения, то редкие. Скромно, но большего и не надо. Я надменно щурюсь — оттолкнёт ли его это? В глазах статного, молодого и в меру утончённого незнакомца мелькает одобрение. Значит, всё идёт по плану, и мне удалось привлечь его внимание.
Делаю шаг, ещё один. Высокий каблук мешает сосредоточиться на чём-то более важном, нежели молитвы не споткнуться и не упасть, поскольку я не из тех, кто предпочитает носить красивую, но неудобную обувь. Жертвовать своим комфортом ради привлечения лишнего мужского внимания, лживой иллюзии женственности, которой вряд ли когда-нибудь обзаведусь, незачем. Лишь ради задания предавать свои принципы приходится.
Что-то падает на устланный красным ковром пол. Сотый официант, крутящийся неподалёку, спешит на место происшествия, и впредь я вижу не только Нейта, но и своего главного врага на балконе в середине помещения — Люцифера — кто и устроил лёгкий манёвр отвлечения внимания. Умно. Мы переглядываемся, и я спешу скривиться, показав всю неприязнь к устроенному спектаклю. Одними губами произношу тихое: «Идиот», что тотчас распознаёт Демон. Жмёт плечами, отпивает глоток ликёра, отворачивается и следует дальше по коридору. Высший добился своего: я потеряла Арчибальда из виду. Уже собираюсь хорошенько выругаться, как цепляюсь за знакомую фигуру — вот он. Сегодняшняя жертва оказалась под прицелом преемника Тьмы, видно, Люцифер догадался, что к чему и торопливо решил всё обустроить так, чтобы отныне рубашка Нейта была пропитана пролитого кем-то вином.
Столь неожиданный инцидент способен меня остановить?
Не медлю больше ни секунды и выдвигаюсь вперёд. Мужчина направляется в сторону туалета, я же следую за ним — на каблуках не пойми какой высоты передвигаться сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Любая трудность когда-нибудь вытекает в правильность решения, и я плюю на все правила, снимаю туфли, облегченно выдохнув, кричу ему вслед:
— Постойте, молодой человек в сером костюме!.. — Нейт замедляется, верно расценив мой зов. Между тем мне уже удаётся догнать скорострела, пару раз извиниться за лёгкие толчки других посетителей и встать напротив него. Актриса из меня никудышная, но ради благого дела приходится играть — я осматриваю бордовое пятно на белоснежной рубашке парня и в возмущении приоткрываю рот. — О Боже, Ваш костюм испорчен! — театрально изображаю искреннее разочарование. — Не поверите, но я влюбилась в красоту Вашего стиля, кто посмел испортить такую славную одежду?
Слова не производят никакого эффекта богатея, тот занят лишь своим телефоном, отчаянно печатая очередное сообщение какому-то доселе нераспознанному номеру. Совсем внезапно со спины его заключает в объятия светловолосая девушка, не обращающая никакого внимания на занятие своего, похоже, спутника. Выразительные глаза пронзают только меня неподдельным интересом, что порядком начинает раздражать — всё шло хорошо, ровно до появления Люцифера.
— Вы что-то хотели? — её голос обманчиво мягок.
— Прошу прощения, что отвлекаю Вас и Вашего молодого человека, но... Вы прекрасно выглядите, — обворожительная улыбка — всё, что нужно для последующего кивка со стороны дамы с привлекательными чертами лица и родинкой над губой. Она благодарит, и заслуживает моего уважения. Красива, в меру доверчива, да и относится к незнакомцам вовсе не предвзято. На неё можно положиться, явно.
— Вы знакомы с Нейтом, как я понимаю, — продолжает блондинка. — Встретились в Париже? Или работаете вместе?
— Нет-нет, мы вовсе не знаем друг друга, — удивляюсь тому, как сосредоточен Нейт на своём телефоне. Главное его не упустить — он мой единственный шанс на победу.
Смею перевести взгляд на жертву, невольно ставшей беспокойнее обычного. Шатен кивает своей спутнице, что уже схожа на ту, кто обычно оказывается продажной женщиной, ретируется к выходу — что может быть хуже, Вики, кроме образовавшегося плана в твоей голове? Он ненадёжен, но вряд ли проигрышный. Чего терять?
— Серена Ван дер Вудсен, — подаёт по обыкновению мелодичный голос голубоглазая незнакомка, пока я теряю дар речи и с привычным недоумением оглядываю длинноногую с ног до головы. Ёжусь, но не отвечаю цепким взором на её пристальный осмотр, ибо некогда — сейчас важно совсем другое. Вечно убегающий Нейт. — А Вы?..
Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт.
Мысли лихорадочно скручиваются в комок неразберихи, холодное дыхание морозит всё пространство вокруг, а я приоткрываю рот, чтобы впоследствии выкинуть самое левое и не касающееся меня и моей жизни имя — опять не удаётся. Талию крепко обхватывает знакомая рука, придвигая к себе, жар тела обжигает жгучей и ядерной энергетикой, и никакие слова не изменят моего положения. На правах невинной девушки я обязана повиноваться, не удержавшись и в презрении поджав губы. Люцифер всегда и везде найдёт себе место для самого нежеланного гостя. Сегодня его костюм, подчёркивающий достатки в теле, не смягчат положение, я в этом уверена на все сто процентов.
— Моника, дорогая, ты уже успела найти себе знакомую? — непривычно нежный тон черноволосого выбивает из колеи. — Познакомишь нас?
Через силу улыбаюсь и незаметно отстраняюсь от него, поклявшись, что с минуту на минуту пойду в душ и смою все касания будущего повелителя Ада — так он мне противен. Делаю небольшую паузу, незаметно касаясь его ладони, бросаю взгляд исподлобья, мило улыбаюсь.
— Мой спутник, верно, не даёт мне покоя... — Серена кивает, как если бы в самом деле понимала. Карамельных оттенков платье подчёркивает её фигуру, а распущенные волосы вьются по всей спине. В этом наряде и с этой располагающей к себе улыбкой девушка походит на лучик солнца, выглянувший из-за облаков, и тем самым заслуживает моё одобрение. — Ваш молодой человек невероятно талантливый, я читала его статьи. Слышала, он знакомый той, кого я ищу. Нейт Арчибальд, правильно?
— Именно. — Она щурится уже явно в напряжённом состоянии, однако же, к моему великому облегчению, незатейливую беседу продолжает. — Кто Вам нужен?
Без промедлений отвечаю:
— Блэр, — Люцифер загадочно усмехается, что мне не нравится. — Блэр Уолдорф, вроде как, должна быть здесь. Знаю, ибо птички напели, но в неведении, где она находится. Не подскажешь... не подскажите, случаем?
Серена нервно сглатывает и облизывает губы. Темнеет лицом, сжимает ладонь в кулак. Похоже, я задела её за живое, но почему, как и каким образом не пойму никогда. Быть может, её и Блэр связывает какая-то своя история, посвящать в которую меня вряд ли станут, и всё же, что бы между ними не происходило, Ван дер Вудсен себя особо не выдаёт. Это делает ей честь ― она не кричит, не плачет, не впадает в истерику. Она, прожившая всю жизнь среди богачей, держит себя как истинная королева, строго и спокойно, надменно и возвещающее, полностью уверенная в себе, в своих силах и в своих словах, готовая отвечать на любые вопросы, что, к слову, и делает в одночасье.
— Буквально недавно села в такси. Думаю, Вам сейчас лучше её не тревожить, дать разобраться в себе. Блэр слишком много творит ошибок, и если я не способна предотвратить дальнейшие... Не сможет никто, — удручённо вздыхаю, вместе с тем замечая теперешнее смятение в её глазах. Серена коротко кивает и просит прощения за своё скорое удаление. Я не останавливаю её, но и не останавливаю себя. Поворачиваюсь к Люциферу — тот безразличен. Такова сущность всех Демонов: им плевать, разрушили ли они судьбы абсолютно невинных людей, стали ли помехой их дальнейшим отношениям. Душа сторонников Тьмы черства, как сгнивший плод яблока, и если когда-то я могла позволить себе усомниться в собственных словах — это не тот случай.
Ничего ему не говорю. Может, ещё есть время, может, ещё удастся догнать девушку, отговорить её, указать на все последствия неверного выбора. И причиной порывов послужит не проигрыш Люциферу, а истинное желание помочь им — вот мысли настоящего Ангела. Всё-таки, я выбрала правильную сторону, сторону тех, кто добр и бескорыстен.
Терять надежду никак не хочется, в скором времени оказываюсь на свежем воздухе под дождём в ночи Нью-Йорка. Истощённая морально, с придыханием и запинками, ищу ближайшее такси, вот-вот готовое уехать. С облегчением обнаруживаю на заднем сидении темноволосую девушку — ту, что была на снимке Геральда, когда показывал внешность сегодняшних участников задания. Вот она, ещё здесь, её ещё можно спасти, неугомонную Блэр Уолдорф. Дыхание перехватывает от неминуемого энтузиазма, я подпрыгиваю, срываюсь с места и уже было тянусь к ручке машины в желании нагло усесться на место рядом с ней, как моё запястье перехватывают. Хмурюсь, заранее зная, кто пытается завалить меня, резко поворачиваюсь — Люцифер, как же. Чёрные прядки его волос под приливом дождевой воды спали на лоб, с кончика носа стекает вода, а я усиленно пытаюсь высвободить руку из мёртвой сноровки.
— Признай поражение, Непризнанная, ты проиграла. Я успел отговорить её.
— Испортишь ещё одну возможную семью? — попутно хватаюсь за ручку оранжевой машины и приоткрываю дверь — водитель негодует. — Будешь всегда портить то, что строится во имя любви? — голос подрагивает, но я стараюсь этого не замечать. И хоть ливень мочит платье, охлаждая своим прикосновением, а некогда уложенные волосы мешают сфокусировать зрение, всё равно вижу осадок недовольства на лице парня. — Ты жалок. Как бы ни строил из себя истинного правителя Тьмы, ты жалок, Люцифер, для меня и для тех, кому власть не дороже счастья. Кто бы тебя не воспитывал, какая бы страшная история не была с тобой связана и что бы ты не испытал в детстве, мне того не узнать и знать этого я не хочу никогда и ни при каких обстоятельствах. Ты вырос таким и этого не изменить. Будь в тебе хоть капля чего-то хорошего, я бы попыталась понять, узнать или простить... — Мы оба сглатываем — он опускает мою руку, но продолжает смотреть прямо в глаза. В уголках собирается жидкость скопившихся слёз, и я свято верю, что это всё — лишь проделки ливня. — Ты не такой, не из тех. Тебя будет любить Ости, а в случае вашего обручения станет хорошей супругой, королевой Ада, что всегда окажется рядом, поддержит в любую секунду, посоветует, не предаст. Она любит тебя, в то время как ты, Люцифер, играешь с ней дольше положенного. В этом вся твоя суть: власть, авторитет дороже любви, верно? — встречаю лишь молчание с его стороны. Тогда уже прикусываю губу, положительно киваю своим мыслям, не понимаю, по какой причине чувствую тяжесть внутри. Как если бы делаю больно не только ему, но и себе сказанными словами. Оборачиваюсь на восклик водителя — тот уже сигналит, выкидывая что-то, в стиле: «Садись поскорее». Понимаю, что пора. На удивление Люцифер не пакостит в очередной раз, лишь молча наблюдает и даёт спокойно уйти. Я вижу, как странно мои слова повлияли на него, хоть и до тирады была уверена, что он не придаст им никакого значения.
— Ты правда так считаешь? — в небрежно кинутой фразе звучит скрытая надежда на скорое отрицание. Я разочаровываю:
— Да.
Но знаю, что многого ещё ему не высказала. Боюсь, самое ужасное оставила на потом. Как бы то ни было, он услышал, чего не хотел бы слышать, а я об этом особо не жалею. Всё, что было мною сказано, реальность. Может, я первая, кто прямо в лицо, а не за его спиной, высказала своё мнение, и Люцифер это ценит. Он молчит, чего-то выжидая или погружаясь в собственные мысли, безвозмездно. Я в смятении хмурюсь: Демон щёлкает пальцами, без лишних слов и объяснений. Дверь автомобиля тотчас распахивается, и темноволосая светская львица выпрыгивает из такси. Уолдорф, сумочкой спасаясь от дождя, бежит в сторону входа в казино, как если бы передумала. Несётся на всех порах так стремительно, что я успеваю лишь приоткрывать рот, снова закрывать и в немом вопросе обращать взор на стоящего рядом спутника. Люцифер отворачивается, шагает по мокрому тротуару, видимо, уже выбирая место для вызова водоворота. Я опять ничего не понимаю, или же не хочу понимать, ибо догадки противоречивы. Стою напротив входа в казино, поражённая увиденным, освещённая неоновыми вывесками и просто стратегически оказавшаяся обыгранной.
Если Люцифер в самом деле отменил своё воздействие на Блэр, если по щелчку пальца та действительно автоматически настроена вернуть Чака, всё исправить, то правдивы ли мои суждения насчёт неизменчивости Демона в столь значительной степени?
Этот случай посеял крупное семя сомнения в душе.
* * *
Душные школьные коридоры отражали от себя яркие лучи золотистого солнца, что возвышалось над учебным заведением. Впервые за последнее время тёплая погода порадовала моё внутреннее состояние души: не хотелось сидеть в комнате, в полном одиночестве, и анализировать очередную загвоздку проходящей жизни. Напротив, я не повторяю ошибок, лишь наслаждаюсь свободой мыслей, кои впредь не были визуализированы скованы очередными проблемами. Во мне появилось некое необузданное желание расправить крылья, размять затёкшие мышцы и быть наконец охваченной тёплым ветерком. До жути хотелось нырнуть в единичные облака, проплывающие мимо, так сильно, что даже шум болтовни учащихся, стоящих компаниями у открытых окон, не помешали бы — они только дают в полной мере ощутить собственное существование в этом поднебесном мире во всех её проявлениях. И пусть мне не с кем разделить прекрасный миг сего умиротворения, всё равно никто и ничто сегодня не сломит мой возникший внутренний настрой быть доброжелательной и кроткой — воплощением ангельской ипостаси.
Вчерашние события ещё возникают отрывистыми эпизодами перед глазами, но уже не вызывают былых чувств, что овладевали мною тогда, в тот вечер. Неожиданный поцелуй, пропитанный ненавистью и дикой страстью одновременно, кажется обыкновенным сном, и мозг напрочь отказывается воспринимать тот факт, что я позволила губам Люцифера соприкоснуться с моими. Он был словно одержим мыслью слиться в танце наших уст — те же пламенные глаза, переполняемые эмоциями, по сей час не дают мне покоя. Что это было? Всё не доводится поверить в его искренность. Сын Сатаны показал своё настоящее обличье перед всей школой, унизив и растоптав мерзкую бывшую Непризнанную, после чего, как последний страдающий биполярным расстройством, завлёк в объятия. Лимит доверия исчерпан. Или же не совсем. Как ни странно, несмотря на всё произошедшее, где-то в душе, в самых её потайных уголках, ещё жил маленький огонёк надежды на то, что Высший снимет маску безжалостного карателя судеб и, хоть изредка, позволит мне узреть его самого, без привычного сарказма и желчи. Быть может, так, как было ночью, без лишних глаз, когда Люцифер предстал передо мной понимающим мужчиной, кой после страстного слития тел в агонии чувств бережно укрыл бордовым крылом моё обнажённое тело. Это определённо будет лучшим из воспоминаний, что связаны с преемником Тёмного Лорда, если не единственным. Быть может, ещё рано о чём-то говорить, ложно зарекаться?
Качаю головой — сбиваемых с толку мыслей на сегодня достаточно. Подхожу ближе к толпе Ангелов, что преграждают путь в другое крыло, чувствую сильную хватку на запястье. Болезненные ощущения молниеносно распространяются по всей руке, резко возвращая меня в реальность, и я успеваю вовремя отреагировать, повернув голову в сторону нарушителя личного пространства. Начинаю постепенно осознавать, что всё-таки хорошему настроению пришел неминуемый конец. Надо мной возвышается Ариэль — Ангел, не имеющий памяти для изучения истории Небес, но неплохой игрок в команде Крылоборства. Увы, владея неплохими позициями в спорте, он может вытворять всё что угодно, поскольку стойкий авторитет закроет всем глаза на очередную потасовку. Я же, прекрасно зная тёмную славу парня, старалась держаться от него подальше, на дистанции эдаких десяти метров, не меньше. Но, по-видимому, фортуна окончательно отвернулась от меня, раз судьба подкинула встречу с молнией. Он высок, красив собой, но слишком самолюбив: постоянное поправление блондинистой чёлки порядком надоедают мне и когда-то надоедали Мими...
Мими.
Звучание её имени впредь кажется больным воспоминанием. О ней мало говорят, похоже, по той самой причине, что мало кому достаёт удовольствие памятовать уже канувшую в Небытие славную подругу. Помнится, её гибель обернулась для многих неожиданным поворотом: Люцифер впервые показал свою слабость, Ромиреса, бывшего девушки, нашли полумёртвым — спасти удалось. Проходить физиотерапию и посещать лекции Мисселины ему, безусловно, не в радость, но другого выбора нет, иных путей залечить раны не существует. Наверное, для многих неземных это была первая смерть настоящего друга, в то время как для меня уже по счёту десятая — скоро войдёт в привычку кого-то терять. На удивление, это как переродиться — морально, повторно. В такие периоды жизни всем нужна поддержка, а если кто-то её не дополучает, то в большинстве случаев летальный исход может стать неизбежным. Ричарда можно понять, он потерял самое дорогое, что у него было.
Вздыхаю — может, удавшийся спортсмен и никудышный ученик даст свободу. В силу своего не такого уж и длинного роста, тягаться с двухметровым, широкоплечим громилой не желаю: вскидываю голову, с вызовом смотрю в глаза. Дожидаться причины его появления здесь не приходится, он начинает:
— Ну и какого это, трахаться с Демоном? — хмурюсь. — Приятно? — хриплый, прокуренный голос неприятно режет по ушам. Я вскидываю брови, коротко усмехаюсь, долгие секунды прокручиваю в голове, подобно пленке, сказанное. Смысл слов Ариэля не мог достойно пройти аналитику в голове, ключевые моменты ускользают, подобно маленьким икринкам на ломтике хлеба с намазанным на нём маслом. Вероятно, я ослышалась, или это адресовано кому-то другому. Правда, помутневший взгляд его бирюзовых глаз, пронзающий насквозь, говорит о многом. Пару раз моргаю и снова тяжело вздыхаю, с холодной яростью освобождаю запястье, более резким движением, чем требовалось, из болезненной хватки парня. Спешу доложить, что никто не смеет так со мной обращаться, в особенности, после всего пережитого.
— Бред, дорогой, не неси, — прорезавшаяся сталь слышится всем в округе. Вижу, как из угла коридора выглядывает Луреза, что с неподдельным интересом наблюдает за разворачивающимися событиями. Сегодня она не одна — рядом крутится Феникс, быстрее моих парящих мыслей уводящий девушку в закрытый кабинет Тёмных Искусств. Эти двое что-то явно скрывают, и если я хочу узнать, что именно, придётся поторопиться. — Мне можно дорогу освободить?
Отступаю на шаг назад, заправляю прядку волос за ухо. Никаких догадок насчёт ложных обвинений в мою сторону не приходят, я не могу понять, что обо мне наговорили и разыгрывают ли меня сейчас. От Ангела и вправду воняет перегаром, что было не удивительно — после конкурса, кой я проиграла, состоялась вечеринка, плавно переросшая в несколько дневных запоев, где каждый считал себя обязанным напиться до состояния примитивных существ. Вероятно, всё-таки на моих глазах происходит тупая шутка нетрезвого идиота в белом. И, возможно, на том самом основании, что только я пропустила вчерашнее мероприятие, предпочитая сохранить остатки здравого рассудка и не отравлять его сомнительного качества алкоголем. Или я забыла ещё одну персону — Люцифера. Подсказывает внутреннее чутье, что стоящий передо мной Ангел говорит именно о нём, ибо с другими Демонами, помимо Феникса, я не имела ничего общего, кроме изредких заданий.
Но вот придумал ли Ариэль эту несусветную чушь, или же кто-то и вправду доложил о произошедшем?
Стоявшие неподалёку Ангелы и Демоны ожидаемо начали обращать своё драгоценное внимание на нас. Каждому присутствующему становится ясно — очередного скандала не избежать. Да и надо ли? Меня перед всей школой, которой и школой сложно назвать, унижают, на что я постоянно просто обязана дать отпор, как бы не устала от всего этого. Пускай репутация уже ниже земной коры и стремится к пылающему ядру — критической точки падения — гордость никто и никогда у меня не отнимет — наследственность матери.
— Зря стараешься, Уокер, все прекрасно осведомлены, как сначала ты с Дино, а затем с Люцифером ножки раздвигала, — на тонких губах появляется отвратная ухмылка. Сердце проделывает мощный удар об рёбра, чуть не разбившись вдребезги, а я медленно, но верно иду к попытке задохнуться. Правда обволакивающим и ядовитым дымом окутывает сознание — всё идёт ко дну. Одно только существо во всех мирах могло придумать подобный, омерзительный слух, только одному Демону доставляет удовольствие везде подставлять Дино и меня, только принцу Ада известно о той ночи. Не хочется в это верить. Он был искренним, и таким Люцифер предстал передо мной лишь единожды. Вся моя сущность, твою мать, отказывается верить в это, ссылаясь на допустимую ошибку. Разве может быть иначе? Вчерашний поступок у казино имел свои последствия. Вот они, настали. Только я начинаю понимать его, переступая через всю себя, только пытаюсь как-то разглядеть истинного Демона — не получается. Он снова творит демонические проделки, ведёт борьбу, затеянную игру. Я уже устала разбираться, что с Люцифером не так, какие у него причины вести себя подобным образом.
У всех на виду вынуждена потушить вспышку эмоций и всю внутреннюю борьбу, должна держать лицо и не выдавать истинных чувств. Забавно, когда внутри — жуткая ярость, что с минуту на минуту готова отразиться на каждой черте лица.
— Не имею ни малейшего понятия, что за больные фантазии образуются в твоей не до конца протрезвевшей голове, да и знать особо не порываюсь. Если мои предположения правдивы, и твой крохотный мозг в самом деле способен только на аналитику слухов, то прискорбно, ничем помочь не могу, — расплываюсь в лёгкой улыбке. Уже не важно, с каким процентом дерзости слова вырываются изо рта, хуже ситуации не придумаешь.
Тихие вздохи и ругательства слышатся за спиной. Все обескуражены, удивлены, и только тихий, до боли уже знакомый звук одиноких шагов выбивается из общей гаммы. Чувствую пронзительный взгляд алых глаз спиной, что прожигает меня. Люцифер приближается, пока я умираю от жажды отвесить ему хорошую пощёчину. Судя по всему, захотел узреть лично плоды своего творения, в очередной раз унизить. Всем известно: Демон уничтожит одним словом — мне даже по своему приятна такая перспектива, ведь постоянные ссоры и вражда больше ни к чему.
Он уже близко, я чувствую терпкую энергию каждой клеточкой тела — Высший вплотную подходит к нам, пока мне так и до конца неясно, что сказать и ответить, как задеть, причинить такую же боль, какую испытываю сейчас. Да и возможно ли это?
— Что здесь происходит? — приевшийся баритон сына Сатаны, как обычно, холоден и безэмоционален.
Сглатываю скопившуюся слюну. Одновременно хочу расплатиться и убить Люцифера, ибо он воспользовался мной чрезвычайно банально. Как с марионеткой поигрался и выбросил, даже не предупредив о том, что стоит сгруппироваться перед очередным падением — Верховный и сейчас не смотрит на меня, точно избегает встречи взглядом. Как будто его может грызть какая-то там совесть.
— Решил защитить свою новую подстилку? Низко же пал будущий правитель Ада, — Ариэль обезумел. Говорит настолько нагло, точно не осознаёт, кто перед ним стоит и чем грозят не так сказанные слова. Люцифер не шевелится, стоит, как статуя в школьном дворе, и только напряжённые мышцы выдают крайнюю степень негодования.
— Видно, ты потерял инстинкт самосохранения, — произнесенное падает в объятия воздуха настолько пугающе, что я непроизвольно вздрагиваю. Бордовые крылья парня вспыхивают огнём — одно за другим, перья сгорают и сверкающими оранжевыми искрами падают на пол. Казалось бы, все в безопасности — здесь, сейчас, в это мгновение — но стоит огню подобраться ближе, как пламя сожжет всё дотла. Не останется ни единой живой души — так он силён и могуществен. Люцифер хранит в себе небывалую силу, демонстрировать которую старается крайне редко, а если и приходится, то каждый раз с поразительным триумфом. Сын своего отца, который не хочет подводить старшего. Оскорбления со стороны обычного ученика семья Высших существ не потерпит. Преемник Тьмы щурится, в упор глядя на своего соперника, и тот как по сигналу поднимается ввысь. Невиданные никем руки душат Ариэля, пернатые друзья Люцифера сияют алым пламенем, в глазах всех отражён огонь, всем слышен вскрик жертвы Демона. Я ужасаюсь: мне приятно видеть, как он задыхается. Удел сторонников тёмной стороны. Сглатываю, и чуть обжигаюсь от касания огненных крыльев сына Тьмы — тот толкает меня подальше от себя в желании не причинить вреда. Выжидает ещё несколько секунд, похоже, ждёт именно последних вдохов приподнятого в воздух Ангела, что отчаянно держался за шею и глотал необходимый всем нам кислород. В конце концов Люцифер моргает, переводит взгляд на меня. Мгновение, и всем открывается взор на уже обугленные крылья с потёками крови. Всего миг, и Ариэль уже на полу, словно раб у ног своего покровителя.
— Ещё одно слово в мою сторону, и от твоих куриных крылышек не останется даже пепла, — Высший оглядывает всех присутствующих тяжелым взглядом, ровно до тех пор, пока не останавливается на мне. В бордовом зареве отблески вины? — Свободны, спектаклю подошёл к концу, — наигранно разводит руками в стороны. Принц Преисподней не кричит, говорит медленно, проникновенно, и ни одна живая тварь не смеет его ослушаться, все тотчас покидают коридор. Тоже желаю сбежать, но, раз уж вся сущность Демона кричит о том, что не стоит даже предпринимать попытки бегства, повинуюсь. Гнев, что из-за шока от произошедшего приутих, вновь воспылал в груди, как и желание уничтожить Люцифера в один миг. Я не контролирую ни себя, ни слова, ни движения, лишь всему просящему выйти наружу даю свободу.
— Как благородно с твоей стороны отыгрываться на какой-то жалкой, бывшей Непризнанной, — снова покусываю нижнюю губу — признак волнения. — Неприятно, знаешь ли, узнавать от других, что я спала с Дино, а потом с тобой, хоть и всегда была верна только одному. И этот один — ни ты, ни он, Динницио. Вы оба, как двое глупых мальчишек, свято верите в то, что моя жизнь началась именно с Небес, и даже мысли не допускаете, какой я была там, на Земле, где парни адекватные, школа более-менее презентабельна, а еда, в конце концов, съедобна. Где все говорят друг другу всё в глаза, а не публикуют в интернет-сети ложные обвинения. Чего ты этим добился? Снова захотел посмеяться? — ответа не следует. Высший стоит ровно, по струнке, занеся руки за спину, со всё тем же равнодушием. Невыносимо наблюдать за ним. — Мне противны все, кто вообще существует в этом мире, и больше всего омерзительно то, что будете вы хоть трёхкратным Ангелом, каждый погрязнет во лжи, нарушит все заповеди. Это не Равновесие. Всего лишь неудачная пародия на истинный небесный мир.
Уверенный шаг вперёд, ещё один. Гляжу в пылающие пламенем глаза с наглой улыбкой, чувствую, что ещё секунда — и от меня не останется ни следа. Основания не молвить следующую фразу так и не нашлись, в последнее время я говорю ему только то, что думаю, и если затеваю нечто грандиозное и опасное — пускай то с такими масштабами и будет обещано. Не отступлю.
— С меня довольно твоих выходок. Это война, Люцифер, считай последующее мгновение началом нашей официальной вражды.
* * *
Несколькими сутками позже.
Ночное время суток волшебно для каждого по-разному: некоторые засыпают под песнь сверчков, некоторые блуждают под светом фонарей, особые индивиды погружаются в грузные воспоминания. Я помню абсолютно всё своё существование на Земле: прохладные деньки за городом, горячий шоколад в любимой кружке с Земли, апельсиновый джем с его любимыми пирожными, после которых остатки взбитых сливок остаются на верхней губе, матч по лакроссу, тёплые и заигрывающие улыбки соседок с тыквенным пирогом в руках.
Папа.
Молодой, безбашенный. Он был примером для подражания, капитаном школьной команды, мечтой для всех девушек его и не его возраста. За ним гналась каждая вторая ученица в учебном заведении, что жаждала внимания, всячески выделяла себя на фоне других и просто пыталась быть особенной, пока сам отец проявлял интерес лишь к одной, кардинально отличающейся от других. Мама была для него всем. Могу поклясться, он был готов на всё, только бы завладеть ею, правда, не теми путями. Парень всячески задирал её, унижал, отвешивал присущий только ему с рождения сарказм. И старшая Уокер начала подпитывать к нему интерес. Однако же как только мы получаем желаемое, интерес к тому просто-напросто пропадает: Уокер переключился на другую. Затем на ещё одну. Менял, как перчатки, каждую, для него они были лишь обычным развлечением, а матушка — вскоре надоевшей игрой. Она полюбила его и, о Боже, это была самая настоящая любовь, потерпевшая удары, ненависть, боль, слёзы, счастье. Ребекка изменила мужчину в лучшую сторону, повлияла на него, усовершенствовала, проложив путь к собственному сердцу. И отец доверял ей, как не доверял никому другому. Их любовь была подкреплена Алисой, мною — казалось, ничто не способно подобное разрушить. Он любил нас, всех нас, заботился, воспитал, как следует.
Знал бы папа, кем я стала.
Его гордость точно мне бы не святила — слишком крупный размах. После всего того, что мною совершено, Ад согрел отдельное местечко. Я развязала войну с сыном Тёмного Лорда, и впредь просто обязана нанести ответный удар. Здесь, в Преисподней, на Небесах. Ночью. Пока чувство невыполненного долга грызёт, а месть уничтожает, разъедая последние клеточки мозга, вовсе не реагируя на здравый разум. Я иду на неверный шаг и, похоже, совершаю ошибку. Только сейчас, в шаге от смерти, становится ясным, что не зря Ребекка с рождения вверяла: зачастую месть благородна, хоть и не во всех случаях. Бывает, расплата с нашим врагом бессмысленна при условии, что её цена — смерть. И, учитывая, кто моя жертва, сколько у него власти и каковы мои шансы выжить... Всё, что я творю сейчас поздней ночью — полный абсурд. Мне, безусловно, глубоко наплевать, ибо лучше умереть, исполняя свой долг, нежели жить с мыслью о невыполненном задании. Выбирать из двух зол не приходится: если когда-то я могла колебаться в силу некой симпатии к Люциферу, то сейчас знала прекрасно: он не изменится. Никогда. Этот жестокий принц Ада, росший во тьме, останется до скончания веков гнить в своей эгоистичной сущности заядлого бабника, кто не познает истинного счастья, пока не поймёт, в чём именно таится самая главная загвоздка столь неприступного характера. Вряд ли подобное хоть когда-нибудь произойдёт, а если и негаданным образом воплотится в жизнь — будет уже поздно. Я выбрала самый безопасный вариант, как отомстить, так и наконец доказать свою верность к Создателю. Застать принца Тьмы врасплох, думаю, более-менее сносное решение, возможно, неравноправное — но кому какое дело до справедливости здесь, в милях от Земли?
Тихо вздыхаю, и мысли всего несколько мгновений парят неподалёку — пора. Время вышло, уже пробило двенадцать, а дверь в его спальню чуть приоткрыта, как надо. Я спешно поправляю подол чёрного, точно вороново крыло, платья, забираю из объятий чулков острое лезвие, основательно готовлюсь: не время медлить. Забиваю на выбившуюся из забранных в хвостик волос прядку, что виляла, мешая разглядеть во мраке хоть какой-то предмет живости. В то же время чую аромат, исходящий отовсюду: его любимый парфюм. В нём проявляется неизменно присущий ему властный характер: нотки пряности и тонкая грань чего-то доселе нераспознанного, витающая поодаль, табак, ярко выраженный приторный запах алкоголя, и он становится моим сладостным наркотиком. Одна обстановка, что освещена пробивающейся сквозь алые шторы луной, была тому доказательством, всё сплошь и рядом очаровательно. До тошноты идеально.
Делаю шаг вперёд — уже никто и ничего не останавливает на половине пройденного пути, я преисполнена решимости, как никогда раньше. В любую секунду он, признаюсь, может застать врасплох, очнувшись, перевернувшись на бок, да сделав хоть одно движение — мне не жить. Одно только действие со стороны кровожадного Высшего обернётся для меня летальным исходом, пощады не жду и на неё не надеюсь. Либо сейчас успешно привожу в исполнение свой долг, либо оказываюсь проигрышной пешкой в игре самого Создателя. Ни больше, ни меньше, и пока ноги мои еле-еле двигаются по направлению к импозантной ложе, я всё чаще закрадываюсь сомнениям — а надо ли мне это? Стоит ли рисковать собственной жизнью ради обычной похвалы, одобрения в глазах матери, простого и обычного доверия?
Останавливаю саму себя. Снова и снова прокручиваю все прошедшие за последнюю неделю события: прилюдное унижение, устроенное благодаря принцу Тьмы, его попытки осквернить меня ложными заявлениями в интернет-сети, сотни оскорблений, летящих в мой адрес. Не это ли месть? Сладкая на вкус и приятная на запах. Узреть корчащегося от нескончаемой боли Люцифера — мечта номер один для меня, сущего Ангела. Больше всего на свете желаю именно этого: чтобы он страдал, и страдал не лучше меня. Чтобы каждую секунду каждого дня молил о пощаде, просил прощения, унижал самого себя, или же просто умирал. Демон заслужил всего того, что так безотказно формировалось в моей фантазии, как никто другой, моей ненависти, моего желания отомстить. Не будь мужчина таким мерзавцем, сохранить жизнь ему, быть может, я смогла — но, увы, это не так. Если кого и уничтожать, так это Высшего. И хоть всё ещё сохранившаяся частичка милосердия в глубинах души верещала: «Прекрати. Остановись, Вики, ты не та, кто посмеет убить своего врага столь нечестным путём», я упорно не слушала доводы собственного сердца. Кто знает, на что я способна? Доселе даже думать о подобном было противно, одну мысль к себе подпускать — страшно. Что же сейчас? Я стою рядом с ним, в двух шагах от неизбежного. Лезвие рокового клинка в хватке дрожащих пальцев, вот-вот готовых замахнуться над ним. Мы оба дышим, и дыхание наше прерывается лишь повисшим в покоях напряжением. В глазах мелькает огонёк, лицо застыло в ожидании скорых порывов. Не жажду поскорее расплатиться с ним, скорее хочу насладиться сим моментом: в сладостном предвкушении облизываю губы, что ещё оставляли на себе следы вчерашней ярко-красной помады, загадочно превращаюсь в сильную опасность, изучая лезвие предмета смерти. Моя правда в том, что, не будь будучи столь привязанной к будущему правителю Ада я, возможно, была бы решительнее. Но это не так, мне всё мешает воплотить задуманное, чёрт побери, в реальность: шелковые простыни, смятые после очередной бурной ночи, пара бокалов красного вина, услужливо поставленная незаметными рабами на его прикроватную тумбочку. Бордового оттенка шторы, сквозь ткань которых просачивался лунный блик Спутницы Земли, что падал на мягкие черты Люцифера, освещал каждый миллиметр его губ, прикрытых век, щёк, скул — всего понемногу. Гложило чувство стыда перед ним, мешало выстроить всё происходящее в простую, логическую цепь, увидеть те моменты, тщательно скрытые от посторонних глаз. При этом прекрасно знала: самое главное сейчас — быть максимально собранной. Перевожу дух в последний раз, зажмуриваюсь, уже не пытаясь унять ломоту во всём теле, возношу подарок Шепфа в самую ввысь... Костяшки пальцев белеют, неуверенность колышется в груди.
Секунда.
Две.
Три.
Перед глазами мелькает каждое унижение, каждая катастрофа, связанная с ним.
Сладкий, точно пыльца, поцелуй.
Спокойствие рядом с мужчиной, секундные объятия, чувство важности и медовый смак запретного плода.
Нет.
Качаю головой, уже было собираюсь опустить кинжал — тщетно. В неуловимый миг он хватает меня за запястье, откидывает вещь в сторону и грубым движением привлекает всё тело к себе. Мне бы торжествовать, видя врага таким униженным. Мне бы радоваться, что предотвратилось неизбежное убийство, пусть даже принца Ада, ублюдка, обречённого на вечную жизнь. Здесь, в предвечных сумерках, в его логове, в самой Преисподней, Люцифер придерживает меня за талию, нависая над кроватью. Волосы — чёрные, что сливаются с общим фоном — несколькими прядками спадают на лицо. Глаза абсолютно непривычного цвета: в них бушует уже знакомая мне ярость, вот только сейчас она направлена целиком и полностью лишь в мою сторону. Несколько раз он моргает, словно никак не может взять меня в фокус после резкого пробуждения, затем медленно опускает на разобранные простыни. Касания жгут, распыляют всё тело, ощущение его пальцев на изгибе талии, что блуждают по оголенным частям тела, пережимают все органы целостной верёвкой. Взгляд обманчиво уничижителен, голос странно мягок. Он нежен и груб одновременно — я не могу выбрать что-то одно. Мне то ли хочется звать на помощь, то ли поудобнее уложиться на перьевой подушке будущего Владыки Ада. Чувства противоречивы, желания неоднозначны, я сама, здесь и сейчас, в неведении, что делать дальше. Люцифер не из тех, кто отпустит меня так просто, без расплаты. Он скажет напоследок страшные слова, поранит, оскорбит, кинет очередную угрозу, но не отпустит так просто попавшуюся в мышеловку жертву.
А это значило только одно: я в дерьме.
— Повторяешь собственные ошибки, Непризнанная, — от него несёт табаком и перегаром. — Жаль, что ты так и не поняла: когда кто-то мне недоступен, недосягаем, я начинаю серьёзную игру.