Пролог
* * *
Ты всегда будешь зависима от него. Даже когда посчитаешь, что исполнила долг.
Стою у ворот, прокручивая слова матери в голове, а Бонт заплетает мне волосы, собирая их с лица. Пальцы у него длинные, ногти острые. Я не шевелюсь. Голубые глаза встречаются с моими, всегда такие спокойные и безучастные; сам он тих, как никогда, и не допрашивает меня, как делают другие слуги. От Ангела веет теплом — таким, как припекает солнце. Сразу понимаю, что его компания мне по душе.
Плечо ноет, и я делаю глубокий вдох. Странная вещь — эти амбиции. Их можно подхватить, как лихорадку, быстро и неизбежно, а вот избавиться куда труднее, чем заболеть. Мама всегда говорила, что, будь я менее энергичной, стольких проблем бы не приносила, и от этого, кажется, легче не становилось. Может, если бы я чувствовала себя почаще такой же спокойной, как она, если бы была похожа на Ребекку, то её — и, вероятно, моя — слабость позволила бы возобладать над эмоциями. Очевидно, что мои амбиции становились поводом для переживаний Ребекки.
Вдруг разочарую Создателя.
Я никогда прежде не была похожа на маму. Хотя бы потому, что любила бы свою дочь. А ещё по той причине, что старшая Уокер пыталась лелеять всё на свете, в то время как у меня всегда находились две вещи, которые я презирала. Не знаю, почему, но отец ценил это, как и я ценила его. Только, кажется, его.
На самом деле, мама зачастую была не права, и мне не могло это нравиться. Она считала, что, будь земная жизнь и вполовину также прекрасна, как на Небесах, её бы всё устраивало. Но правда в том, что Ребекка — личность непредсказуемая, может, даже чуть более опасная, чем я думаю, и от того доверять ей мы с отцом редко когда стремились.
Умирать было не страшно, по крайней мере не страшнее, чем это осознавать. Панике я не предавалась, да и смысла не было — с детства меня готовили к этому, с рождения считали ходячим мертвецом. Чем-то это даже похоже на проклятие: ты как бы знаешь, что твои дни сочтены и ждёшь, в какой именно момент заговор вступит в свои права. Целый парадокс. Нет, даже пытка.
Я знаю и в то же время не знаю, стоит ли вести себя так, как повела бы самодостаточная и независимая. Мешают надоедливые слуги: им доставляет огромное удовольствие напоминать, как повезло мне, шпионке Шепфа, существу без капли независимости и обычной смертной быть здесь и разговаривать с ним. Находиться в верхнем мире как гостья. А меня тошнит от одного только вида кристально-чистого замка и прислуживания кому-либо, и хоть я знаю, что быть близкой к Создателю — большая честь, всё равно буду считать это ужасной честью, которой я никогда не буду достойна.
Бонт заканчивает с причёской и берёт меня за локоть, намереваясь отвести в логово покровителя. Это он объяснил мне распорядок и правила этикета, втёр в глаза жгучую мазь, наделив Видением, чтобы я смогла увидеть лишь некоторую оболочку Шепфа, и накинул белый плащ, скрывающий одежду с Земли и прочие прелести женского тела. Я стала походить на монашку, только отбеленную. Смешно и беспомощно одновременно.
Его терпения хватает на моё раздражение, и Ангел провожает меня до указанного места. Как только мы входим в зал, я делаю реверанс и кланяюсь без команд Бонта, на что он взирает удивлённо и всё же ничего не говорит. Мне не хочется оглядывать всё окружающее, но приходится: Создатель расположен напротив, импозантный, с гордо выпрямленной спиной, восседающий на позолоченном троне. Обычный, но в меру старый мужчина небольшого роста с седой бородой, в том же плаще, чьё подобие носят все прислужники, таким он не внушает восхищения. Я не верю, что это мой покровитель, что это могущественное существо, чей взмах жезла, отделанного различными драгоценными камнями, воплощает безумные идеи природы в реальность, и потому хочу прыснуть от смеха. Мама его боготворила?
Ради него отдала мою жизнь?
Убеждаю себя, что это всего лишь оболочка, и в действительности, быть может, всё намного лучше. Не горю желанием унижаться, продолжая поклоняться, и быстро выпрямляюсь. Всё-таки, ожидания превзошли реальность.
— Создатель, — говорю громче, чем следовало, но вместе с тем чувствую себя спокойно, можно сказать, восхитительно спокойно.
— Виктория, рад тебя видеть.
Жестом он приглашает занять место напротив него самого — пуфик всё того же светлого оттенка, в отличие от его трона, выглядит нелепо. Намереваюсь аккуратно присесть, но получается прыжок в бездну, и пока сидение окружает, подобно стражевым собачкам, проплывающие мимо облака светло-голубого цвета, я возвращаюсь к своим мыслям, гадая, как докатилась до такой жизни.
Начинаю ненавидеть всё, что меня с этим местом связывает.
Пуфик достойной мягкости. Так хорошо прилечь, даже слишком... Меня клонит в сон. Напоминаю себе, что на важной дискуссии, и пытаюсь придать лицу более серьёзный вид. Истерика пробивается сквозь стиснутые зубы. Шепфа щурится, а его седые волосы спадают прядями на плечи. С одной стороны он изучает меня, а с другой — смотрит сквозь тело, и я понимаю, что предпочла бы всё-таки жить на Земле, чем терпеть дотошное внимание.
— Вероятно, ты уже догадываешься, по какой причине я отдал приказ незамедлительно явиться ко мне, — он нарушает замогильную тишину, чью тяжесть я ощущаю физически. — Ребекка, должно быть, говорила, для какой услуги ты рождена, чем должна расплатиться за положение среди Ангелов.
Увы, говорила. Не один раз. Все уши прожужжала и доставала до скончания дней. Хочется ответить так, но я сдерживаюсь и киваю. Самоуверенности в нём поубавилось, а вот мягкости добавилось. Шепфа похож на человека, оказавшегося в ужасном сне и отказывающегося просыпаться, что, вероятно, является правдой.
— Ага. То есть, да, — подавляю смешок. Говорить с ним на языке давних веков приходится: Создатель уважает старые порядки и не прочь продемонстрировать свою безграничную мудрость первому встречному. Мысленно закатываю глаза: какое самомнение. — Она много раз твердила, кто я есть и для чего появилась на свет.
— Ты — само равновесие, Вики. Рождённая сторонниками светлой стороны. В твоих руках доля всего небесного мира.
Ещё раз киваю, совсем как неваляшка. Вот это да, до сего момента и не догадывалась о своём величии, грации, превосходстве. Что же теперь, лелеять саму себя, как палёный под солнышком цветочек, дабы не раскис? Усмехаюсь: какие все здесь напыщенные. И мама, видно, не далеко ушла, раз намеренно толкает в руки тронувшегося старикашки.
Чёрт.
Ладонь, как по рефлексу, прикрывает рот — вдруг он читает мысли? К моему несчастью, у Создателя наконец происходит движение, и есть всего два предположения: либо он разминает мышцы, либо готовится меня сжечь. Не могу признать что-то одно, лишь вздрагиваю — холод от касания жезла проносится по коже. Я вкладываю всю силу, чтобы не вскрикнуть от неожиданности, и смотрю на сложенные ладони, до которых он коснулся своим... посохом. Яркий свет — куда ярче, чем сияет белизной пристанище — в неуловимое мгновение ослепляет нас обоих. Ещё бы секунда, и моё тело падало бы вниз, но в последний момент я нахожу равновесие и сглатываю. Страшно, ибо уже находят меня сомнения: что, если это очередная уловка? Игра, выйти из которой возможно, лишь признав поражение? Глупо, и всё же, я мало, что понимаю сейчас.
По коже бегут мурашки, когда вижу, как на тыльной стороне ладоней, сомкнутых вместе, вырисовываются замысловатые очертания знаков, казалось, сотканных из тонких нитей золота. Круг, внутри которого — треугольник, и сквозь которые просачивается свет, внезапно вспыхивает крохотными искрами, заполоняющими всю обитель. Не нужно время, чтобы понять: мне это не нравится. По крайней мере, я не знаю, что сказать. В голове — пусто. Кровь хлынула к лицу.
Создатель умеет произвести впечатление, но, верно, не всегда оно вызывает восторг. Я натянуто улыбаюсь ему, а позже слышу, что сила моя равна безграничным способностями сына самого Сатаны. Какое мне дело до отпрыска Дьявола — не знаю, но, кажется, нашла способ, как лучше ответить, чтобы поскорее уйти.
— Это сделала я, — вопрос риторический.
— Да, Виктория, — но он, несомненно, отвечает. — Хоть сила в тебе не проявлялась до прибытия на Небеса — всю жизнь ты держала её в себе, хранила, оберегала. Пришло время показать её всему свету.
Слова звучат с особым, торжественным резонансом. Поверить трудно, но и отпираться глупо — всё-таки, я должна быть тише, чем обычно.
— Знаю, Ребекка немногословна, — это факт. Шепфа знает всё. — Возможно, она не говорила тебе о твоём даре, чтобы уберечь от самолюбия и гордыни.
Брови ползут на лоб. Надо же, вот в чём причина.
— Не склонна к этим качествам, — конечно, бред. Откуда я могу знать? Прежде не было ничего того, чем можно было бы гордиться, да и сейчас не думаю, что что-то изменилось. Я пешка в их игре. Инструмент, ничтожество. И если у меня будет выход обыграть их всех, то выбор очевиден.
Я не буду той, кто боится, а стану той, кого начнут бояться.
А пока всё, на что способна — так это одарить его убедительным взглядом. Вряд ли Создатель будет лезть в голову тех, кому доверяет, а если и станет, то только когда начнёт в них сомневаться. Пока что веских причин я не давала.
Он по-своему оценивает мой взгляд, полный скрытой неприязни, отпивая содержимое с позолоченного кубка. Терпкий напиток тихо подаётся одним Ангелом-прислужником, и, вопреки уплывающему времени, он предлагает трапезничать и мне. Качаю головой — ни за что не стану употреблять его выпивку — и молю поскорее избавить себя от этого адского визита.
— Непривычно земным находиться в ином мире, однако, — скорее констатирует факт, нежели задаёт вопрос. Голос его, с нотками власти и величия, эхом звенит в ушах. — Тебе известны главные правила Небес, Виктория?
Ответ крутится на кончике язычка, так и норовя сорваться с губ, но не спешит решить созревшую дилемму — всё-таки, мне стоит проанализировать каждое его слово чуть ли не с лупой. Не тот подтекст, любая ошибка равносильны краху.
— Закон Неприкосновения. — Я слышала о нём. — Принцип всего поднебесья — Ангелам запрещено как-либо связываться с Демонами, Демонам — с Ангелами. Что до Непризнанных, кем ты и будешь являться, хоть и фиктивно, вероятно, запрет известен всем. Золотой середине грешно проявлять малейший интерес к той или иной стороне до официального Просвещения.
Всю жизнь позиционируя себя, как личность земную, освоиться на Небесах тем же человеком проще простого, в особенности, если готовят тебя к этому с раннего детства. Главная задача — идеально сыграть роль невинной серой мышки, не проявляя особого внимания к своей персоне. Следить за всем и всё докладывать. Конечно, что-то может пойти не так, и задание, весьма важное, провалится благодаря неисправным ошибкам — то есть, возможное влечение к другой стороне, которое даже сам Шепфа берёт во внимание, послужит крахом. Он прекрасно понимает, что очевидная лесть и банальные подкаты будут тешить девичье самолюбие и в скором времени, без сомнений, возымеет определённый эффект — развратит ту, на кого возложены большие надежды.
Скорее всего, Создатель просто предостерегает, но, как все понимают, этих действий недостаточно. Никто не знает, какое будущее всем уготовано и какие неожиданные повороты оно преподнесёт.
— Вы сомневаетесь в моей преданности? — Я решаюсь зайти издалека, и всё равно старый засранец быстро понимает весь тайный посыл. У него опускаются уголки губ.
— Все предают, дорогая, даже те, кого ты считаешь самым дорогим и близким тебе... человеком.
Ошеломленная его заявлением, вскидываю голову. Вот так сюрприз! Несколько неловких секунд мы смотрим друг на друга, и в конце концов я вспыхиваю, точно спичка. Как же он ошибается, ох, как же ошибается, но не в моём случае. На Земле, помнится, были по-настоящему верные люди, кому можно доверять, поэтому не все способны предавать.
Мне нужно ответить, чтобы не навести подозрений и потому что я не дура.
— Вы знаете, что мне не выгодно Вас предавать, — лгу прямо ему в глаза, и это обескураживает. — Меня готовили с ранних лет к этой миссии, лишили детства, изо дня в день внушали, что я — та, от кого зависит будущее установленного Равновесия, и сейчас Вы думаете, что из-за какого-то похотливого самца со стороны Демонов или Ангелов, вся моя уверенность в своих силах пойдёт по наклонной? — тон резкий, что не позволительно на аудиенции с самим Шепфа — и плевать. Мне испортили жизнь, вверяя в руки Создателя, и я готова отражать удары от их же нападок. Уверена более чем, матушка, если бы знала о моём порыве так взыскаться, удавилась бы от возмущения. И, кажется, меня распирает от желания увидеть её такой. — Поверьте, ни один (ну или почти) мальчишка с Земли прежде не добивался моего внимания и сердца (наверное). От этого не зависела дальнейшая судьба всего небесного мира, и я всё равно не допускала и мысли о слабости к противоположному полу там, внизу, где было разрешено связываться с людьми. Могу Вам поклясться, что и на Небесах нарушать запрет ни в коем случае не собираюсь.
— Это похвально, — улыбается мужчина, и в улыбке этой есть что-то доселе довольное. — Но, право, после принятия светлой стороны, ты смело можешь заглядываться на своих сторонников.
Выгибаю бровь:
— Намёк?
— Скорее совет, так, на будущее. Белокрылые друзья нам не помешают, тот же сын учителя Фенцио — Дино.
— Дино, — несколько раз повторяю имя в мыслях на случай рассеянной забывчивости. — Почему именно он?
— Хороший малый. Умный, рассудительный, благородный. Таких юношей откопать во всём огромном мире сложно, дорогая, да и не всегда удаётся как-либо сдружиться Непризнанным. Найди к нему особый подход, принимай помощь и обязательно заговаривай, если уж первым подошёл. Соратники нам не помешают, повторюсь ещё раз, он — хороший кандидат, — Шепфа всматривается в моё лицо, ничем не выдавая чувств, и в последний раз делает глоток здешнего напитка. Прислуга спешится на подносе отнести кубки из зала прочь.
— Я постараюсь найти с ним общий язык.
Хотелось отделаться обычным «ок», но, видно, образ вежливой и грамотной придётся добить.
— Очень надеюсь на это. Возможно, после увиденного ты сто раз пожалеешь о данном обещании... И всё же, я хочу предостеречь тебя, свет очей моих, — кривлюсь мысленно от его обращения. — Не повторяй ошибок матери. Демоны, они такие. В них заложены установленные природой принципы, которыми они следуют всегда и везде, в независимости, питает ли существо какие-либо чувства к нему или же нет. Сторонники Тьмы думают только о себе, им важна выгода, нежели что-либо другое, и пойдут они на всё, только бы добиться желаемого. Не ведись на их чары, Виктория. Будь разумнее Ребекки.
И помни, что Ангелы ничем не отличаются от Демонов, да-да. Его осведомлённости можно только позавидовать. Мала вероятность, что Ребекка не нашла себе подобных — слишком эгоистичных и слишком гордых. И неудивительно, что её предали и подставили.
Я отгоняю тень сочувствия — она никогда меня не жалела. Не могу отделаться от мысли, что кто-то злоупотребит каждой ноткой жалости в моём голосе, поэтому произношу следующие слова отстранённо. Не в обвинение или вроде того, а чтобы просто разрушить давящую тишину. Внезапный порыв ветра проникает в зал и подкидывает белокурые волосы так, что они падают прямо на лицо.
— Матушка была под влиянием Дьявола?
— Не важно. Что было — то прошло. Я тебя предупредил, значит в какой-либо мере уберёг. Рассчитываю на то, что мы друг друга поняли. Сейчас, — он приподымает указательный палец к верху, — важно совершенно другое. Хоть с Ребеккой ты всё обговорила, мне хотелось бы лично всё разложить по местам.
Нисколько не сомневалась в этом, вот ни на одну секунду. Поговорить так и порывает.
— Посылать друг другу новости, какие-либо важные изменения в установленном плане ты будешь через специальное зеркало, заранее выданное моим помощником, Бонтом, — он кивает в сторону крупного по размерам Ангела-помощника. Только сейчас замечаю, как он внимательно со стороны за нами наблюдает. — Я целиком и полностью доверяю ему, точно так же, как и тебе. Помимо бесед через зеркало, в коридоре школы выделено специальное место, где ты можешь оставлять крохотные записки. Мой человек из стражи всё покажет и расскажет, когда в учебном заведении немноголюдно, а когда — нет. Не волнуйся по этому поводу, если научишься сноровке, ходить незамеченной, никто ничего не заподозрит.
Мой самый главный страх, не идущий ни в какое сравнение с возможной гибелью — разоблачение. Готова на всё, только бы не попасться, иначе последствия будут ужасными, если кто-то из неземных поймает меня с поличным, сдаст и получит от этого выгоду. В лучшем случае меня запрут до скончания веков в тюрьме Сатаны, в худшем — казнят за измену, шпионство. Но ничего не пугает сильнее, как потеря шанса избавиться от связи со Создателем.
— Мы все возлагаем на тебя большие надежды, Виктория.
Уже продумывая план побега, кланяюсь ему и спешно говорю:
— Я Вас не подведу.