Слэклайн

«Сдаться Меняться».

Что из двух предпочтёшь зачеркнуть? Выбери одно слово, и оно определит всю твою дальнейшую жизнь.

НаЁн поджимает губы, рассматривая надпись на сырой бетонной стене, в которую почти утыкается носом. Запутанные русые волосы осторожно убираются с глаз тонкими пальцами, которые впоследствии тянутся к множеству перечёркнутых палочек. Касаются холодного шершавого покрытия, проходясь вплоть до надписи, что озадачила с первых секунд.

Люди считали дни до выхода. Сколькие здесь побывали до неё?

Следующий день разграничивается с предыдущими одним чётким движением. Ведром с ледяной водой, перевёрнутым на голову. Им задерживает дыхание, косясь в сторону ровным столбцом сложенной одежды. Тёмно-синий, что ж, уже осточертел. Здесь всё по расписанию: подъём в определённое время, душ раз в три дня, скромный завтрак-обед-ужин и сутки сменяются другими удивительно медленно.

Но тюрьма, в конце концов, не должна быть комфортным местом.

Покидая полицию, НаЁн и представить себе не могла чем всё обернётся в итоге.

Две недели назад.

Дженни не знает, как вести себя с ЧонГуком. Почему-то именно сейчас мычать всё, что попало в голову, совсем не хочется. Но и своё поведение в данной ситуации Дженни видит под целыми двумя углами. «Твою мать» и «что я натворила?».

Вспоминая, что видела на его теле ранения, Ким делает предположение, похожее на: у них вполне может быть продолжение, может что-то посерьёзнее и надо обработать? И «Дженни, ты же не врач» придётся опустить, потому что края толстовки ЧонГука девушка уже подняла. Чон не мычит и не дёргается, а, приоткрывая глаза, глядит на неё. Дженни вовремя отдёргивается назад, но настоятельно рекомендует себе же убедиться в том, что невиновным бояться нечего. Наверное.

ЧонГук принимает вертикальное положение и стремительно стягивает толстовку. Как будто перед этим должно было быть какое-то предостережение или дисклеймер, обязанный поберечь глаза актрисы. И всё равно руки автоматически тянутся к ним, пока шатенка подумывает: «как же сейчас не хватало из убийцы в педафилку переквалифицироваться». Но он же сам! Сам! Стоит, всё же, признать. Когда Дженни набирается решительности, волнение заставляет заглядеться отнюдь не на рельеф пресса, а на множественные синяки и ссадины всех цветов радуги. Она успевает сказать первой:

— У меня есть аптечка... Могу принести.

И на короткий кивок парня так и делает.

На самом деле, ЧонГук не сбегал ни из какого детдома, а если говорить совсем уж честно — этого он точно не помнит. Всякое возможно, а подтверждений всё равно нет. Но именно такая версия была всем лучше, чем прямое заявление об амнезии и невнятные оправдания про то, почему у него на хвосте полиция.

Может быть, где-то у Чона и правда есть семья: любящие родители, даже братья с сёстрами, хотя, если он один ребёнок в семье, тоже не расстроится. А может никакой семьи вовсе нет, и вот так невпопад сказанная ложь — истина. Что страшнее?

Он принимает аптечку и на всё равно, что подсознательном уровне... Выбирает нужный алгоритм без лишних вопросов. ЧонГук почему-то знает, как обрабатывать раны, не задумываясь об этом. Опять мышечная память?

Дженни довольно вовремя вспоминает об обещании ХёнСу приехать. От неё может отвернуться большая часть знакомых, коллег, фанатов и даже целое агенство. Но не менеджер. Он из тех, кто всегда идёт до конца, и верен своему выбору, как бы плох он ни был, пусть этот самый выбор носит имя «Ким Дженни». Поэтому, когда в дверь звонят, никаких мыслей кроме как о нём нет. Кто ещё может знать этот адрес?

— Здравствуйте. Я из полиции, расследую дело пропавшего подростка. Моё имя — Им НаЁн.

Брови Ким тут же приобретают несвойственные им очертания, тесно сводясь друг к другу. Её голову наклоняется набок, но в целом внутренний голос ещё в состоянии уговорить сдержать себя в руках. Хлопнуть дверью — не вариант, а вот попытаться объясниться...

НаЁн же, не дожидаясь ответа, переступает порог, потому что показать давно просроченное удостоверение оказалось достаточно, смех да и только. Оказывается, попасть в «золотую жилу» счастливой случайности просто. Совпадение играет свою роль. Полиция, судя по тому, что МинХо ни разу не поднимал этот диалог вчера — осталась без результатов.

А ведь ей всего лишь было необходимо купить в круглосуточном закончившийся дома корм для Сагва часом позже, но она увидела парня, сидящего у порога предельно дорогого дома. Утверждать наверняка, что это был именно ЧонГук глупо, но хорошее зрение и интуиция, что ещё лучше, сделали своё дело. Им решила прийти и проверить на следующий день. Убедилась. Прямо сейчас именно он перевязывает грудь травматическим бинтом, сидя на диване. У НаЁн появляются ответы, но вместе с ними ещё больше вопросов.

— Чон ЧонГук...— шёпотом, потому что даже связки слабнут на фоне предвкушения. Именно он — тот, кого ей не удалось поймать; парень, что больше похож на призрака, ведь исчезает и появляется в самых непредсказуемых местах с завидной скоростью.

Зато в дверь звонят почти через мгновение после того, как Дженни её прикрыла, мысленно успев извиниться перед ЧонГуком. Сделала-то она всё, что могла.

«На этот раз точно ХёнСу», — вздыхает Ким одновременно с открытием двери, и всё-таки не ошибается. Менеджер переступает порог, и почти сразу же впадает в стадию изумления за пределами «какого чёрта ты не посоветовалась перед отъездом?».

Дженни закатывает глаза, а Су даже не пытается узнать, что в их доме делает двое странных: девушка с глазами по пять копеек и полуголый подкаченный парень. Ким решила развлечься, или здесь что-то посерьёзнее? В любом случае, совсем скоро глаза менеджера становятся такими же, как у самой обернувшейся Им.

«Это же тот ненормальный у кофейного автомата!».

«Это же та самая сумасшедшая...»

Они глядят друг на друга с пару секунд, пока в итоге не выпаливают одновременно:

—...Ты!

НаЁн одёргивает края своей кофты и мигом тянет ЧонГука за руку, не заботясь о бинте, который тот зафиксировать просто-напросто не успел:

— Нам надо поговорить.

Им замирает у подсобки, в которой, кажется, обычно хранят закваски и устанавливают отдельные холодильники для кимчи; воняют-то все эти прелести нещадно.

— Здесь свободно? — спасибо, что всё-таки вспоминает — у дома ещё есть хозяйка.

Дженни несмело кивает, пока в конечном счёте не минует ЧонГука; ХёнСу тоже тянет её за руку, но в другом направлении, говоря аналогичное сказанному полицейской.

— Нам надо поговорить.

Ким взглядом хватается за глаза-угольки такого же озадаченного ЧонГука, пока он проходит мимо. Однако в них, отчего-то, спокойствия гораздо больше, чем в её собственных.

НаЁн хлопает дверью, тут же осознав, каким поспешным было решение запереться именно здесь: запах так себе, несмотря на то, что закваски здесь последние лет пять точно не делали. Им зачёсывает волосы назад, хотя спустя секунду они снова валятся в глаза. Сегодня всё ни к чёрту, но пока счастливая возможность подворачивается, она не может её упустить. Мечется между выбором просто позвонить МинХо или... Феерично вернуться в полицию. НаЁн порой пугает саму себя, она же не мастер поспешных решений. Явно не из тех, кто сидит на горящей печке, греющейся не от конфорки, а от собственного темперамента. По крайней мере, глубоко в душе верит, что может быть рассудительной. А на деле просто...

— Почему ты сбежал, если ничего не помнишь? Разве невиновным есть, чего бояться?

ЧонГук, умудряясь закрепить последние сантиметры бинта на месте, глядит прямо в глаза. Как будто скрывать ему нечего, хотя в отражении памятью кружится ничто иное, как синее пламя. А огонь над омутом горит лучше, НаЁн знает. Но пока пугающее болото просто прячется под такой же чёрной чёлкой.

— Кто все эти люди? — крепко держит за плечи менеджер Дженни в другой части дома, пытаясь понять хотя бы что-нибудь, кроме того, что встретил «сумасшедшую», с которой уже доводилось сталкиваться у полицейского участка. — Ты хотя бы что-нибудь объяснять планируешь?

— Знаешь, объяснять слишком долго...— Ким кусает губы.

— У нас предостаточно времени! — Су прикрикивает, вот только кричать на Дженни — плохая идея. — Я говорил тебе сразу, что сбегать полноценно плохая идея, а ты решаешь поступать по-своему каждый раз... Разве невиновным есть, что скрывать? Ты ещё сделала вид, что целого мира кругом не существует. Вообще представляешь, что можно было подумать, пока ты...

— Ты чего разорался, мать твою? Я тебе сейчас поору, — но всё сходит на нет, потому что Ким замечательный манипулятор. — Я, между прочим, обижена. Извинись.

— Что ты от меня хочешь, Дженни?

— По-моему это ты сейчас от меня что-то хочешь, я же — простых извинений.

— Ты решила отключить все телефоны, уехала в какой-то отель, чтобы что?

— Извинись, я сказала, ХёнСу. Иначе я не расскажу тебе, кто все эти люди. Ты же постоянно сомневаешься в моих словах, как и в невиновности. И скажи честно, — Ким хмурится, скрещивая руки на груди, — без «наверное». Если ты сомневаешься во мне хотя бы на 0,01 процент...

Однако Дженни не успевает договорить такое решающее «вали на все четыре стороны» сквозь режущую боль в груди, потому что отказываться от единственного света в окошке как минимум глупо, но максимализм обиженной девушки иногда может накрыть хуже цунами. Сказать эту глупость, всё же, не судьба — дверной звонок раздаётся повторно.

— Да что сегодня за день такой! — вопит Ким, направляясь к двери, когда злость уже достигает пика. Ещё немного, и из ушей пойдёт пар как из гейзера. Подойди на миллиметр ближе положенного, и всё...

— Кто-о-о ещё? — вопит девушка, неосознанно растягивая слова из-за разъярённости. Она готова разорвать любого, и теперь обвинение в убийстве больше не покажется столь неуместным.

Дженни открывает дверь, даже не посмотрев в глазок. Рукава уже затянуты выше локтя, вот только, когда на пороге она видит «это»...От былой отваги уровня война ни толики уверенности на лице не остаётся. Там расцветает неподдельный испуг, граничащий с пищащим «помогите...»

— Здравствуйте, мы с вами знакомы. Шин Суран, работница Dispatch. Однажды я уже брала у вас интервью, — синеволосая улыбается, располагая к себе, чего не скажешь об актрисе, чьё лицо приобретает гримасу отвращения.

Последняя реагирует мгновенно, приняв самое правильное решение — закрыть дверь перед носом навязчивой журналистки. Суран ведь хуже любого маньяка, да и со своей конторой преследует Ким непростительно долго; а точнее — ровно сколько длится её карьера. Попасть в статью к таким как она приравнивается к верной смерти, полноценному падению с уже сгоревшего пьедестала.

Дженни пищит от ужаса, когда узкая линия двери не сужается сильнее. Дверь хлопает с размаху, но не закрывается, останавливаясь на ботинке грубоватой обуви. Суран мысленно благодарит себя за то, что носит только Мартинсы. Её нога, в отличие от нервов Ким, в полном порядке.

— Уходи! — верещит Джен как маленькая, когда не остаётся ничего, как убежать, спрятавшись... За спину менеджера. Что ж, вот и о ссоре ненадолго забыли.

Суран беспристрастно проходит внутрь, держа фотоаппарат.

— Я хочу взять всего одно интервью. Вопросы максимально короткие, и я не требую очень развёрнутых ответов. Просто расскажите правду. Кажется, в этот раз я на вашей стороне и...

— Как вы меня все задолбали... Просто уходите!

НаЁн поднимает голову, так как разница в росте с ЧонГуком, всё же, приличная. В её светло-карих отражается блеск лампы, которая висит на соплях и почти касается макушки Чона. Им сглатывает ком в горле и сжимает свои ладони в кулаки, прежде чем попытаться:

— Может... Попробуешь сдаться самостоятельно и написать чистосердечное? Тогда твой срок будет вполовину меньше.

Но на это НаЁн получает уверенное:

— Я никуда не уйду.

Суран включает камеру, готовясь хотя бы каким-то образом провести интервью, но замирает, ощутив нечто странное. Но...

И лицо Дженни, и лицо менеджера искривляются в нечто новом выражении. Обычно так смотрят на диких зверей и... На того, кто прямо сейчас стоит за спиной журналистки. Мир погружается в скорость -3х, Шин становится восковой фигурой, что плавится, упав в камин, и видит, как части тела плывут вместе с реальностью. Но пока что её затылка всего лишь касается огнестрельное, а слух обжигает такой до чёртиков знакомый голос:

— Если сделаешь резкое движение, я прострелю тебе голову.

И пока конечная точка кипения не достигнута, у неё есть шанс. А может и нет.

ХёнСу прячет Ким за своей спиной на этот раз по собственному желанию, успевая спросить:

— Почему ты не закрыла дверь?..

Но не получает ответа сразу. Страшно сделать даже шаг.

— Я не видела, как он зашёл, — с трудом двигает пересохшими губами Ким.

Руки с взбухшими венами, грубые подушечки пальцев, сжимающие курок, лисий разрез глаз, лицо лишённое округлостей, но и не особо угловатое. Это — тот самый мужчина, что пытался покончить с синеволосой в районе Ханоков. Разумеется, что обмануть людей с животными инстинктами сложно, но ещё очевиднее — глупо. Стоило предугадать, что он догадается: Суран отдала другую флешку в тот день. Дженни видит, как меняется взгляд человека перед смертью, и её мгновенно парализует. Ни кричать, ни пытаться что-то предпринять — ничего не получается сделать. Шанс на выживание крайне низок, но если вбросить в матрицу событий хотя бы одну новую деталь, всё равно, что соринку в непогрешимый механизм — будущее может измениться.

Именно это происходит, когда глаза незнакомца, что держал пистолет, расширяются. Он ощущает, как такое же оружие на этот раз касается уже его затылка. ЧонГук держит пистолет уверенно, на вытянутой руке, и она не дрожит — сделать выстрел для него всегда легко. Механизм глохнет, пытаясь проглотить соринку, но в итоге начинает крутиться в другую сторону — матрица начинает работать против того, кто убивает; отныне под прицелом находится он сам. Секунду назад Чон буквально выхватил пистолет из рук Им, почувствовав, а затем и услышав что-то неладное. Сама НаЁн стояла в стороне, успев только набрать экстренный номер, доступный любому бывшему сотруднику, и крепко сжимала телефон в руках. Это значило, что наряд должен был прибыть с минуты на минуту. Лишь бы успели... Здесь на счётчике каждое мгновение.

ЧонГук выдаёт низкое, привычное для его извечно тихого голоса:

— Если дёрнешься, я прострелю тебе голову, — хотя он наверняка не догадывается, что повторил фразу незнакомца один в один. Совпадение?

Дженни готова поклясться, что это влияет на обстановку гораздо сильнее, чем сам второй пистолет. Потому что взгляд, превратившийся в напряжённый, преодолевает новый путь. Отныне загадочный мужчина теряется, более не владея ни мышцами лица, ни отражением глаз, в которых появилось непривычно много человечности, а главное — непонимания. Но это случилось, только когда он... Услышал его голос. А он у ЧонГука отличимый от множества.

Минутная задержка, и...

— ЧонГук? — переходит на полутона, не успев повернуться.

Головорез, опуская, но не бросая пистолет, всё же оборачивается, чтобы переглянутся с уверенным подростком и убедиться окончательно:

— ЧонГук, ты... Правда не помнишь меня?..

Чон не успевает бросить пистолет, зато организм Суран даёт заднюю, проваливаясь в сон почти одновременно с появлением вооруженного полицейского наряда.

Сейчас.

По расписанию сейчас время прогулки.

НаЁн касается решётки кончиками пальцев. Прохладный сентябрьский ветер лохматит ровные волосы, забираясь под тюремную форму и неприятно щекоча рёбра. Но она останавливается, вытягивая ладонь и касаясь чужой сквозь переплетения железа. И, получив записку, глядит на него всего один раз. ЧонГук даже не кивает, давая понять всё по глазам, а затем так же быстро отходит.

Повезло, что женская и мужская тюрьма разделены всего лишь забором из проволоки.