Слэклайн

Ошибки совершаются не для того, чтобы быть оправданными. Они совершаются и остаются в нашей памяти для того, чтобы быть исправленными.

Мужчина, облачённый в синюю рубашку и полицейский пиджак с нашивкой в виде золотого орла, шагает по длинному коридору.

Стоит ли сказать, что всё, что происходило в присутствии этого молодого человека, становилось особенным? Он словно специально создавал вокруг себя ауру голливудского актера. Причём люди вокруг были не коллегами, а верными фанатами. И, чего уж греха таить, по нему и правда вздыхала не одна женщина. Совсем не исключено, что список не ограничивался на женском поле...

Мимо мелькают отделы, пролетают спешащие куда-то новые и старые работники, а жизнь в полицейском участке кипит, как обычно. Он поправляет чёлку, используя свободную руку, в то время, как вторая занята невероятно важным делом. Она выполняет «завершение образа», будучи красиво уложена в карман его свободных штанов.

Однако сказать, что он некрасив — значит бессовестно солгать. Красота и этот молодой человек понятия совместимые, почти синонимы. Вот только обычному «красив» ещё далеко до точного описания. Но как ни крути, Хван ХёнДжин — чистой воды позёр. Всё, что он делает, направлено на получение дивидендов для себя самого, будь это повышение по службе или типичное тихое восхищение его повадками и внешностью от других людей. А это мало ассоциируется со званием «почётного полицейского».

И несмотря на это, парень имеет высокое звание, прямо таки «капитана отдела», наравне с Ли МинХо. И хоть отец последнего начальник в этом месте, Ли всего добился сам, и искренне отдавал всего себя работе, чего не скажешь о ХёнДжине. Он, будучи сыном куда большего начальника, чем отец МинХо, а если точнее, мелкого политика, но политика! Получил, конечно же, своё нынешнее место с меньшими усилиями. И больше, чем пытался просто установить справедливость в мире, старался потешить своё самолюбие. Эти двое были слишком разными, и по этой причине старались не пересекаться.

Отец МинХо был глубокоуважаемым человеком, у него были хорошие отношения с отцом ХёнДжина, поэтому избегая друг друга, оба полицейских старались ещё и не вспоминать ни о чем, что могло подпортить им репутацию. И всё бы ничего, вот только после случившегося (побега подозреваемого от команды МинХо и сломанных рук патрульных), высшее управление приняло решение, что силы необходимо объединить.

Здесь-то МинХо и ХёнДжин столкнулись.

— Вы так рано на работе сегодня, Господин, — мечтательно улыбалась одна из сотрудниц, что сидела за компьютером. — Работаете сверхурочно...— и расплылась в глупой наивной улыбке.

Её восторга не разделяла такая же молодая особа, сидя в полуметре и так же заметив, что ХёнДжин пришёл на работу раньше остальных. Смешно, учитывая, что эти две девушки домой не уходили вообще. У них смена. А та, в чьих глазах не было ни грамма восторга, была одной из немногих, кто ХёнДжина, мягко говоря, не переваривал. Она промолчала, сглатывая ком раздражения. Тот, кем она по-настоящему восхищается — это МинХо. Единственный существующий для неё «капитан», что заслужил своё звание, как когда-то Мун ТэИль.

ХёнДжин в ответ обворожительно улыбнулся, почему-то именно сейчас слегка ослабив галстук. Высокий, фигуристый, с заострённым подбородком и блестящими глазами. Их прикрывают чёрные волосы, намекая на загадку. Но последней, на самом деле, нет. А он всё равно пленяет непросвещенных на «раз-два».

— Да, мне сообщили, что неподалёку нашли тело. 

— Ох...— вздохнула девушка, как будто ей только что предложение сделали, а не о найденном трупе сообщили.

— Ладно, у нас много работы, — вдруг выдала ненавистница ХёнДжина, её звали СуЁн. — Некогда разговоры заводить.

И она, пожалуй, была одной из немногих, кто вообще смел так отвечать капитану. А то если оказаться уволенной по такой мелочи, из-за влияния отца Хвана вряд ли удастся ещё где-то устроиться. Разве что уборщицей в этом самом участке, а капитан бы ещё добавил: «да, я постарался и уговорил отца оставить тебя на прежнем месте! Пусть и таким способом...».

Поскольку дело МинХо о парне с амнезией стало и его делом, Хван решил заработать себе плюсы, посадив подростка первым. Если бы это удалось и дело было закрыто, то всё пошло бы пошло бы в нужное русло. Пока что срок за поломанные руки полицейских не так велик, как Хвану хотелось бы. Однако он верит, что ему удастся вырвать максимальное наказание специально для Чона.

ХёнДжин не сомневается, что так оно и выйдет, ведь тело, поступившее как раз в дни розыска ЧонГука, оказалось очень на руку...Говорят, что эту девушку нашли мёртвой посреди дороги, возле районов с Ханоками — как раз там, где видели парня, похожего по описанию.

***

Весна, лето, осень, зима и снова весна...

Перед глазами широкий коридор роскошного отеля. За спиной — звук колёсиков чемодана, что Дженни наспех забрала из квартиры. Последнюю окружили журналисты, которые, к слову, до сих пор там ночуют.

Человек рождается. Ребёнком он совершает свои первые ошибки. Становясь старше, он может обратиться к своему опыту, и возвращается к нему. А когда совершает ошибку снова, оправдывается словами «я молод, так что это нормально». Одна ошибка перетекает в более серьезные.

Похоть превращается в убийство.

Ребёнок, совершивший ошибку и не исправивший её, будет нести камень на сердце до скончания своих времён.

Юный, что не научился на своих ошибках, оправдываясь тем, что всё это — мелочи, превратится во взрослого с сожалениями. Легкое недоумение станет осознанием, а затем перерастёт в обвинение самого себя. Получается, жизнь прожита зря?

А что потом? А потом...Снова весна.

Монахи чтят правила, даже если они кажутся бессмысленными обыкновенному человеку. Они будут продолжать заходить и выходить через дверь, даже если вокруг не будет стен. Если монах нарушит хотя бы такое маленькое правило — нарушения более серьёзных уже не избежать. Если он будет жестоко наказан, но не осознает свою ошибку — ничего не изменится.

Дженни прокручивает ключ в замке и оказывается в своих временных апартаментах. Ей просто необходимо место, в котором она сможет спрятаться. Место, где её никто не найдёт. Пусть это будет не примечательный, но дорогой отель почти в самом центре города. За Дженни стоит целая куча бумаг, обвинения, но не совесть. За всё это время она не сказала ни слова о покойной подруге, чего уж говорить о приходе на похороны. Мыслей так много и все они такие разные, что Дженни просто падает на мягкую кровать, забываясь.

Всё просто, как два плюс два. Ошибки совершаются не для того, чтобы быть оправданными.

Они совершаются и остаются в нашей памяти для того, чтобы быть исправленными.

Дженни думает, что весна к ней уже не придёт. Никогда. В этом монастыре без стен, но с одной дверью — Ким пошла в вовсе другую сторону. Можно ли это вообще считать нарушенным правилом, если их изначально не было?

Жизнь заставляла девушку играть по своим правилам, и неважно, какие были условия. Существовала только цель. Это понятия с отсутствием принципов. Пойти по головам — не проблема, главное достигнуть своей цели. Объяснить кому-то, что он не прав, но права она? Это истина в своей единственной инстанции. «Самая» — слово первее собственного имени. Самая красивая, самая успешная, самая богатая, самая талантливая, самая сильная, но потом, вдруг...

Пустота.

В один миг вокруг неё не оказалось никого, и убеждать себя в том, что на это повлияло её желание уединиться — глупость. Это самая настоящая глупость, потому что даже её менеджер, Су...Не сказать, что он был на стороне Дженни. Он никогда не говорил, что против, но их последний разговор въелся в мозг, повторяя: он сказал именно то, что хотел. Это не загадка...Это его мысли.

«— Ты же веришь мне, правда?

— Я...Не знаю».

— Что значит «не знаю»? — девушка прикрыла глаза, издав стон раздражения.

Пусть он больше не ищет её, раз «не знает».

«— ДокЁн не могла совершить самоубийство», — эти слова снова всплыли в голове.

— В том-то и дело...— продолжала говорить в пустой комнате брюнетка, рассматривая потолок.

Где-то на нулевом этаже этого отеля, полную тишину нарушили странные звуки, что доносились из вентиляции. Они напоминали ритмичные, пока, в конце концов, маленькая белая решётка не слетела со своего прежнего места. ЧонГук приземлился удачно, убедившись в том, что здесь никого нет. Отныне перед ним нарисовались два разветвления, одно из которых должно было привести прямо в коридор. С правой стороны доносился запах специй — там кухня. Так что Чон понял, что ему в противоположную сторону.

Вариантов попасть сюда с такой хорошей охраной больше не было, да и на входе ЧонГука ожидало слишком много лишних глаз. Зато он знал, где искать Дженни. Остальное же было лишь вопросом времени. Он видел, как она заходила сюда, но понятия не имел, какой именно номер принадлежит ей. И несмотря на всю абсурдность предстоящей попытки и осознании этого самим Чоном, он прислушивался к внутреннему голосу. А тот бесконечно повторял: «просто иди».

Дженни повернула голову на стук, и он тот же заставил озадачиться. Потому что девушка никого не ждала, отказавшись от всех бонусов ещё на стойке регистрации. А о визитах и речи быть не могло: никто не знал, что она здесь. Стук продолжался, не становясь настойчивее, поэтому Ким не смогла побороться с любопытством.

Открывшаяся дверь не показала Джен ничего особенного. Перед ней — обыкновенная горничная, рядом с которой украшенный перевозной столик. Шампанское, какие-то серебряные подносы и маленький цветок в пустом бокале привлекали внимание Ким. Но она поспешила сказать:

— Я не заказывала обед.

— Госпожа, это подарок от нашего отеля, — низко поклонилась девушка. Выглядела она невинно: маленький рост, прямые чёрные волосы, худощавая. Одним словом, не представляла никакой опасности. По этой причине Дженни и пожала плечами, впуская её внутрь. Пока та покрепче сжала ладони в кулаки, спрятанные за фартуком.

Она начала по-очереди раскрывать принесённые блюда, снимая крышки с тарелок. Какие-то кексы, стейк, маленький тортик. Что же следующее?

Дженни не повезло отвлечься в самый последний момент, потому что на четвёртой тарелке лежало продолговатое лезвие. Оно напоследок блеснуло уже в руках официантки, что подалась в сторону Ким слишком резко, преследуя лишь одну цель.

ЧонГук в это мгновение замер в коридоре, словно почувствовал что-то на физическом уровне. Но нет, вокруг — тишина. Есть ли смысл в этой заминке? Чон подаётся в сторону от лёгкого толчка, а когда поднимает голову, видит, кто именно отвлёк его от раздумий. Это высокий мужчина в смокинге. Взгляд парня цепляется непосредственно за татуировку с красными чернилами, что выступает на опущенной кисти, преодолевая пределы рукава белой рубашки. Но мужчина не намерен стоять здесь слишком долго. Им приходится разойтись, сделав вид, что ничего не случилось.

Дженни взвизгнула, сама того не хотя, когда влетела в стену. Она решила использовать как защиту первое, что нашла под рукой — маленький блокнот. Затем в сторону горничной полетел и телефон, которым обычно пользуются для вызова помощи. Жаль, что сейчас он оказался бесполезен.

Девушка поскальзывается на полу и падает на мягкую кровать — именно это сейчас может стать её последней ошибкой. И всё равно Ким не сдаётся — вовремя догадывается схватиться за подушку. Здесь-то уже и до каблуков не добраться, чтобы защититься. Она просто не представляет, что сделают эти несчастные перья против ножа — целое ничего. Подушка рвётся, и они разлетаются в разные стороны, создавая ироничную иллюзию эстетики. Зато Ким вновь удаётся увернуться, соскользнув с кровати, и на этот раз добраться до вазы. Она пролетает мимо, разбиваясь с безумно режущим слух звуком. Но это действие сильнее злит незнакомку, и её глаза так и кричат: «всё, пора заканчивать игру».

Джен убеждается в своих телепатических способностях, когда оказывается прижатой к полу, а девчонка замахивается в последний раз.

***

ХёнСу вдыхает свежий запах дождя. Он не прекращает литься уже добрые пару дней, заставляя поверить в то, что даже Небеса оплакивают её смерть. Разворачиваясь, он видит знакомое здание, в которое отныне придёт явно не один раз.

Автомобили, люди, облачённые в чёрное, цветы, что никогда не завянут — здесь тишина и настоящий траур. Он разбавляется лишь едва ли слышными звуками всхлипов. Как и полагается, Су кланяется на входе, проходит полную поминальную процедуру наравне с остальными приглашёнными: молится, ест и выпивает. Он проводит ДокЁн в последний путь по своему желанию.

И его лицо спокойно, но в сердце — ни грамма гармонии. Настоящий шторм, выплёскивающийся за берега и очерчивающий новую границу суши. Отныне показывающий и на новое понимание жизни:

Если справедливость и правда существует, то почему умирают такие, как эта девушка?

Из-за стольких эмоций Су даже наговорил лишнего Дженни, усомнившись в её невиновности. Но ему самому нужно было время на размышление, потому что теперь он ни в чём не был уверен. Все принципы, мысли, сердечные постулаты были стёрты как маркер со специальной доски. Как будто их никогда не было — бесследно. И ему нужно было время, чтобы возвести на пустом месте что-то новое. Потому что для него ДокЁн не была «просто подругой его подопечной».

Он переборол себя, чтобы зайти в поминальный зал лишь через пару часов. Поставил зажжённые благовония прямо перед улыбающимся портретом. Словно всё это — какая-то глупая шутка. Словно всё это не правда.

Его внимание привлекло кое-что другое, насильно вернуло в понятие «здесь и сейчас». Нога на высоком каблуке пересекла порог, приковывая к себе глаза Су. Воздух буквально разорвала новая, но ещё куда более печальная атмосфера. Женщина в чёрных одеяниях не была одна — за ней скалой следовали люди, облачённые в смокинги. Высокий хвост, солнцезащитные очки в самую пасмурную за этот год погоду. Помимо всего этого, она не казалась знакомой.

Мужчины поклонились, когда она остановилась перед портретом.

Смотрит. Долго, как будто изучает, не желая упустить ни детали, как будто хватается за каждую морщинку на фото, стараясь сохранить в своей памяти. Су улавливает момент, когда её рука, держащая цветы, сжимается сильнее, борясь с дрожью, пронизывающей тело. Женщина укладывает цветы перед портретом, зажигает благовоние, но не собирается покидать это место.

Девушка складывает свои чёрные очки, цепляя за выемку на платье, а затем...Садится на колени. Руки ощущают холод кафеля, но норовят сломаться не от низкой температуры, а от боли. Выкручивающей кости, потому что сломанные надежды разносятся по организму, как миллионы лезвий. И бьют в разы сильнее, чем долгое ожидание.

За ней опускаются и мужчины в чёрных костюмах. 

Ирон касается пола головой, опустившись в самый низкий поклон в своей жизни, и замирает в этой позе, выдыхая. В помещении виснет тишина, но не та, которая успокаивает. Она отдаёт дань уважения, а воздух вокруг — горит, потому что даже не зная, кто такая Ван и почему она здесь, можно ощутить, насколько сильны её боль и гнев. Едва ли слышным, тонким голосом она шепчет искреннее:

— Я не успела. Прости меня, ДокЁн.