Райтобер 12. Эйджиро Киришима
Тема - Поветрие
Способность Т/и - может прилипать к твердой поверхности, в том числе стенам и потолку.
Очередной порыв ветра швырнул Т/и в скалу, впечатывая в ледяной камень. Задыхаясь из-за выбитого из легких воздуха, Т/и замерла на секунду и вновь поползла наверх по отвесной поверхности. Даже сквозь слои одежды холодом резал ветер, словно ножом, руки и ноги коченели, а тело сковывал ужас – но нельзя было останавливаться. Внизу был лишь город, скошенный принесенной ветрами болезнью. Поветрие – так назвали эпидемию, устроившую пир смерти в долине. Вот и приходилось, сжав до боли зубы, перебарывать страх снова и снова – и ползти наверх. Ураганные шквалы то бросали Т/и в горную стену, то едва не срывали, и лишь чудом находила она силы припадать к скале снова и снова, впитывая исходящий из нее холод, и ползти.
Раньше наверху был целый город-замок – сжатый внутри короны из скал, он высился на горной вершине, неприступный и величественный. Про него слагали легенды, и само его название стало именем нарицательным для благополучия и процветания. Гордились жители и непокоренностью своего дома – единственной связью с долиной внизу была вырезанная в камне лестница, древняя и прочная, и ни одна армия не могла добраться до стен града. Так бы и продолжал благородный род закреплять свою славу в веках, если бы изобретение пушек не разрушило выдолбленные в горе ступени. Тут и там торчали еще острые выступы, по которым ходили некогда люди, но они давно стали пристанищем воронов. Из жителей города же не выжил никто – кто бросился со скал, надеясь на быструю смерть, кто пытался слезть и сорвался на гору трупов, а кто так навсегда и остался в стенах неприступного замка – кучей костей, обглоданных до блеска другими людьми.
Сейчас, спустя века, там жили двое. Т/и и Эйджиро.
Зацепившись за финальный уступ, Т/и с трудом подтянулась наверх и, взяв секундную передышку, почти сразу заскользила осторожно вниз – внутрь короны из скал. И лишь войдя в замок дала себе отдохнуть – откинулась на прохладный камень и вдохнула полной грудью – воздух здесь был спокойным и безмятежным, и смертоносное завывание ветров осталось за скалами. Рюкзак, набитый консервами – вот, ради чего она рисковала жизнью, спускаясь вниз. Но без припасов они с Эйджиро присоединились бы лишь к прошлым жителям замка – останками на полу. И если Т/и могла забираться на гору, пусть и сквозь боль, кровь и пот, то Эйджиро лазать по вертикальным поверхностям не мог, не умел он и летать. Он просто уже был в замке, когда Т/и смогла наконец забраться на вершину. Никаких объяснений он не пытался дать, а Т/и и не настаивала – слишком опустошена была, чтобы донимать его расспросами.
Больно живо помнила она то, каким раньше был город внизу – людным, спешащим и активно развивающимся. Он всегда был городом ветров – каждый день задували они между домами, поднимая сор и вздымая юбки. Но пару месяцев назад ветра словно сорвались с цепи, превратившись в шквалы ледяного воздуха – воя и меча, сносили они крыши, выбивали кирпичи, сметали все на своем пути. И убивали. Камнями покрывались те, кому ветра изрезали кожу. И чем чаще добирался ветер до незащищенной кожи, тем выше был шанс заболеть. Поветрие, неизлечимое и неведомое, убивало медленно, но верно. Окаменение, шедшее словно изнутри, постепенно обращало живые тела в статуи. Т/и не знала, смог ли кто-то еще спастись – когда ветер наконец забрался в их дом, истрепав все преграды, она укуталась и забралась на гору, пусть и невысокую, зато с замком, расположенным так удобно, что ни единый ветерок не мог проникнуть к нему. Себя-то с трудом она подтягивала вместе с рюкзаком, набитым продуктами, а уж кого-то еще точно не смогла бы затащить с собой. Но вина глодала ее, истощая и мучая бессонницами, обращая дни в бесконечную пытку. Быть может, без Эйджиро она бы сбросилась со скал, как те, кто не хотел оставаться в замке на верную гибель.
С трудом поднявшись на ослабевших ногах, она побрела к Киришиме. Он, вроде, тоже болел, но словно поправлялся – единственный из всех зараженных. Двигаться все равно почти не мог, и Т/и, не желая видеть очередную смерть, заботилась о нем изо всех сил. Кормила, умывала тряпкой, смоченной водой из родника, рассказывала о прошлой жизни. Касаться его все же не решалась, но он и не высказывал недовольства. Несмотря на свое состояние, он оставался лучиком солнца, улыбался и рассказывал сказки, поддерживал долгими ночами. И пусть улыбка, обнажавшая ряд острых зубов, не касалась глаз, в нем ощущалась искренность, и доверие к нему распустилось само собой.
Возможно, зря.
Приоткрыв дверь и сразу прикрыв за собой, чтобы не выпустить тепло, Т/и посмотрела на Эйджиро и застыла.
Задрав рубаху и сосредоточенно прикрыв глаза, он сидел и непослушными пальцами водил по груди. Скованная шея не позволяла наклониться и рассмотреть все самому. А вот Т/и видела все – и камни, прораставшие сквозь кожу, и окаменевшее тело, и трещину, рассекавшую грудь наискосок почти напополам, - и сердце, что слабо светилось алым сквозь неровные края разлома. Словно оживший драгоценный камень, оно глухо и размеренно билось.
- Стой! – воскликнула Т/и, когда Эйджиро опасно близко приблизился пальцами к краям трещины. Вздрогнув, он открыл глаза и отпустил рубаху, позволив ей закрыть тело.
- Ты... рано, - облизнув он вечно сухие от болезни губы сухим же языком. – Я...
Т/и молча подошла к нему, скинула пальто и села рядом. Не отрывая взгляда от Эйджиро, разматывала бесчисленные тряпки, защищавшие от любого дуновения ветра.
- Увидела кого-нибудь в городе? – смущенно спросил Эйджиро, медленно протянув руку и коснувшись ее колена. Даже сквозь одежду касание было жарким, и Т/и вздрогнула от разницы температур – сама она не успела отогреться после времени, проведенного под ветрами. И в который раз в душу закрались подозрения – поветрие приносило лишь камень и хлад, никого не лихорадило и в жар не бросало от него.
- Только статуи. Ветер их сгладил. Сотрет скоро, наверно. Исчезнет кладбище, - устало вздохнула Т/и. Пустота в груди казалась бездонной, а вина всесильной, и лишь Эйджиро оставался лучиком света, проникавшем во внутреннюю тьму. Но и он хранил секреты, с которыми Т/и устала мириться. Он умирает? Поправляется? – С тобой что?
- Я... - Эйджиро замолчал и убрал руку. Пару минут собирался с мыслями, глядя, как Т/и стягивает шапку, шарф, платок, скидывает оставшиеся тряпки. – Думаю, я вина болезни.
Т/и замерла и колко посмотрела на него. Сняла перчатки и подула на ледяные руки.
- Почему?
- Меня прокляли, уже очень давно. Обратили как-то в камень, и я стоял тут... долго. Не знаю, сколько времени прошло, была лишь пустота, ничего не чувствовал. Очнулся от того, что в меня меч вонзили. Прямо сюда, - он медленно и скованно поднял руку и прижал ладонь, уже освободившуюся от каменных оков, к груди. – Было адски больно, а двигаться не мог. Не знаю, кто и зачем напал. Проклятье... кажется, именно оно вырвалось ветром. Откинуло того, кто напал. Но я в магических штучках совсем не разбираюсь, так что не уверен. Потом, когда смог немного двигаться, забрался в эту комнату и думал уже умирать. А ты пришла, спасла, - Эйджиро слегка улыбнулся, опустив взгляд на пол. Сейчас, не настолько поглощенная собственной печалью, она разглядела отблеск такой же и в его глазах.
- Почему прокляли? – с судорожным вздохом она стянула унты и шерстяные носки. Обнажила ступни, красные и непослушные, попыталась пошевелить пальцами – не получилось.
- Потому что потомок дракона. Я и сам не успел толком разобраться, как так вышло и что значило. Просто знаю, что во мне есть какая-то часть их крови, - Эйджиро все так же неловко и медленно наклонился вперед с прямой до боли спиной и невесомо коснулся обжигающими пальцами ступней Т/и. Легкое касание – а волны от обжигающего жара прокатились по всему телу. Несмотря на скованность, Киришима продолжал мимолетно и едва касаться ее кожи, пытаясь быстрее согреть окоченевшие ноги, не навредив. – Сначала мне даже помогали. Я был оружейником у рыцаря, помогал ему в походах, на турниры все ему подавал. Даже у короля несколько раз при дворе был. Маги меня изучали. А потом по всей стране несчастья пошли одно за другим. Неурожай, война, болезни... Решили, что я вина, раз я такой странный. Плохую удачу притягиваю или еще что. Сначала пытались убить, но регенерация у меня сильная, да и кожа крепкая. Не помогло. Тогда... спилили рога, отрубили крылья и хвост и прокляли. Не уверен, что это помогло, я же вообще не знаю, что дальше происходило. На несколько веков выпал из жизни - заметив, что ноги Т/и немного вернулись к жизни, он откинулся обратно на стену и устало вздохнул. Двигаться ему было невероятно тяжело, но он всегда тянулся к Т/и, отвечая на обычную доброту щенячьим восторгом и привязанностью.
- Они отрастут? – спросила Т/и, придвигаясь ближе.
- Раньше отрастали. Сейчас – не знаю, как проклятье подействовало. Тогда-то сложно было узнать о драконах и их крови... а теперь, когда столько времени прошло, не знаю даже, сколько, - Эйджиро невесело хмыкнул. – Не думаю, что смогу теперь когда-либо о себе больше узнать. Ты... не винишь меня?
- Не ты наслал проклятье. К чему винить? – Т/и достала бутылку с водой, набранной из родника в саду, налила в кружку и поднесла к губам Киришимы. Жадно выпив до дна, Эйджиро улыбнулся Т/и, ожив.
- Я правда не хотел стать причиной несчастья других людей. Я всю жизнь хотел стать рыцарем, защищать их. Не вышло. Не стать дракону рыцарем.
- Рыцари давно вымерли. Просто будь... драконом. Они тоже вымерли. Ты – нет, - Т/и села рядом и прижалась к его руке. Камни неприятно упирались в нее, зато стало сразу теплее – сил не было подбрасывать обломки мебели в камин, а Эйджиро сам по себе словно печка, родная и уютная.
- Значит, буду сидеть в этом замке и стеречь свою принцессу, - Киришима хрипло рассмеялся и ткнулся носом в макушку Т/и. – Кажется, тут и сокровища должны были где-то остаться. Как вылечусь, пойду искать. А то без них такой из меня дракон.
- Нищий, - хмыкнула Т/и, кладя голову ему на плечо. Острое и горячее. – Расскажи о прошлом, - попросила она, чувствуя, как слипаются глаза.
- О, мы с тем рыцарем столько путешествовали! С какой бы истории начать... Наверно, с той, в которой мы пытались найти одного дракона. Ух, и огромная была животина!
Его оживленный рассказ заглушал завывание ветров, позволяя забыть о смерти снаружи и погрузиться в их отдельный мирок, в котором наконец загоралась надежда на будущее.