Райтобер 1. Айзава Шота
Тема - Посвящение в рыцари.
Причуда Т/и - Экологическая эмпатия – способность ощущать всеобщее благополучие и условия нынешней окружающей среды и природе, произрастающие из психической чувствительности к природе.
Толстые колонны промышленных труб исторгали из себя клубы черного дыма, заволакивающего непроницаемой пленкой небеса и перекрывающими дыхание. Лишь отъехав от города на приличное расстояние смогла Т/и убрать от носа смоченный платочек и вдохнуть обычного воздуха – не чистого, но хоть и не переполненного смогом. Да и в целом чувствовать она стала себя лучше – и сложно сказать, виновато ли в том расстояние от очередной язвы на теле планеты или дневной сон, который сморил ее в столь удобной карете.
- Ты не очень с животными ладишь, давай я дальше поведу, - предложила Т/и, когда одинокая лошадь в очередной раз попыталась перейти на галоп.
- Сам справлюсь. Праздник сегодня у тебя, мне на Хэллоуин все равно. Кстати, и что в кого это ты оделась? – спросил Айзава, не отрываясь от дороги.
- В умирающую природу, - вздохнула Т/и, в очередной раз прокляв свою причуду. Да, наряд вышел что надо – рабочие сапоги, штаны на подвязках, футболка и куртка. И все – потрепанное, местами подранное, тут и там украшенное разводами мазута. Вот только образ дополнял все же именно истощенный облик самой Т/и – одежда болталась на отощавшем теле, обтянувшая впавшие щеки кожа была бледной и сероватой, а под глазами затаились тени гуще, чем у вечно невысыпавшегося Шоты.
- Ничего, тут немного оживишься, - бросил Айзава, вглядываясь в смыкающиеся перед ними деревья. Но стоило несколько минут потерпеть хлестание веток по окнам – и выехали они на поляну, зеленевшую живой травой.
- Разве не здесь планируют построить новый металлургический завод? – спросила Т/и, вложив в ладонь Айзавы свою исхудалую кисть и спрыгнув на землю. Потянулась, вдохнула поглубже удивительно чистый по нынешним меркам воздух и впервые за много месяцев ощутила себя лучше. Вечная утомленность отступила, напоминая о том, как еще несколько лет назад она могла жить почти нормальной жизнью. Но быстро ступающая по Земле индустриализация не давала и шанса ей продохнуть, с ее-то причудой. И лишь эти клочки нетронутой природы в мире, покрытом тучами смога, с взрытой шахтами землей и потемневшими от промышленных отходов реками, поддерживали в Т/и жизнь.
- Верно. Но я уже нарушил закон, и кое-что принес, - и Айзава достал из кареты ящик с проклюнувшимися ростками цветов.
- И что это? – спросила Т/и, оглядывая их. Пусть причуда и связывала ее с природой, растения полюбить у нее не получалось никак. Даже живя в квартире, обставленной бесчисленными горшками, Т/и могла чувствовать лишь раздражение от того, что лишь благодаря этим ниточкам она могла работать – заполнять бесконечные бумаги отчетами и собирая информацию обо всех предприятиях, покушавшихся на жизнь ее – и природы.
- Какая-то редкая орхидея. Они почти вымерли, охраняются правительством. Так что бери совочек – будем сейчас их тут высаживать, - пробурчал Айзава, сочащийся анти-энтузиазмом.
Ни Т/и, ни Айзава понятия не имели, как высаживать растения – помогала лишь книга, которую Айзава забрал из их академии. Оказалось, были там и такие учебники – еще и с подробными схемами. Сверяясь с ними, Шота терпеливо выкапывал ямки нужного размера и помещал ростки в них, утрамбовывал землю и приступал к новой, словно не чувствуя усталости. У Т/и же все словно из рук валилось – и трогать-то цветки страшно было, вдруг что повредит, и истощенное тело не выдерживало даже такой физической активности. Проклиная все на свете, Т/и яростно рыла очередную ямку, представляя, что планирует закопать труп очередного владельца завода.
- Я думал, тебе нравятся цветы, - хмыкнул Айзава, утирая пот со лба.
- Нравятся, когда мне их собирают флористки и подают уже готовыми в горшках, а мне остается лишь поливать, - пробурчала Т/и, вытерев платочком полосу размазанной земли со лба Шоты. Конечно, на Хэллоуин она все же надеялась на другое – посидеть в обнимку на диване, посмотреть очередной ужастик и утонуть в вырванной в деловом темпе жизни любви. – Да и нравятся они мне поневоле, просто немного легче с ними становится.
- С твоей причудой только в садах и жить, - и Айзава еще усерднее стал копать, сам ведь знал – наступала индустриализация быстро, поглощая леса и сада, прорастая язвами промышленных предприятий везде, куда могла дотянуться.
- Да и в целом я с землей не люблю возиться, я же все думала, что стану супергероиней, буду заниматься великими делами, а не, - и Т/и махнула рукой, взрывая землю так, будто та и была в ответе за ее плохое самочувствие, что убивало ее день за днем, вытягивая все ее силы по нитке.
- Ты и так жизни спасаешь, - твердо сказал Айзава и погрузился в дело. Они уже не первый раз поднимали эту тему – неудовлетворенность работой, жизнью, телом Т/и разъедала ее не хуже болезни, подрывая и без того малочисленные силы. Но рядом с Шотой все это пропадало – его молчаливая уверенность в ней, поддержка любого начинания, восхищение ее телом, пусть и увядающим, - то, что поддерживало в ней желание продолжать продираться сквозь трудности.
Спустя несколько часов, прислонившись к стволу дерева, они сидели рядом и осматривали результаты своих трудов – поле, покрытое россыпью редких цветов, обещавших распуститься лишь весной.
- Думаешь, надолго мы отсрочили застройку этого поля? – спросила Т/и, доставая из приготовленной Айзавой корзинкой термос с чаем и едва теплые бенто. В сумерках, накрывших их столь внезапно, видно было едва, и они то и дело случайно касались руками, и Т/и согревалась внутри от каждого такого касания.
- Сегодня утром пришла почта. С помощью твоих данных смогли выиграть дело против этого металлургического завода. Им придется оплатить ущерб, нанесенный природе, а с нашей помощью им грозит и потеря лицензии на деятельность – мы вскрыли целую коррупционную сеть, и директор готовится подать дело в суд. Так что, думаю, у них будет слишком много забот, чтобы судиться еще и за право выкопать эти орхидеи, - устало прикрыл глаза Айзава.
Посидев в молчании, Т/и смотрела то на открывшуюся луну – редкое для горожанки зрелище! – то на озаренного ее светом Шоту, бледного и утомленного.
- Я знаю, кем ты стал сегодня! – вскочила на ноги Т/и, подхватив совочек. – Вставай на колено!
Айзава, едва бодрствующий, послушно встал на одно колено и вопросительно посмотрел на Т/и.
- От имени самой природы, спасению которой ты уделяешь столько сил, провозглашаю тебя рыцарем! – и Т/и опустила совочек на его плечо. – Продолжай же свое благое дело и храни и впредь ее благополучие, - опустила на другое плечо, - и оставайся столь же благородным мужем, о сэр Айзава! – и поцеловала в макушку, все же не решившись запачкать его волосы покрытым землей совочком.
- Клянусь, - кратко ответил Шота, поймал ее кисть и поцеловал, словно у благородной леди. А потом, до того, как Т/и успела придумать, какими словами завершить вечер, поднялся и мягко поцеловал ее в губы.
Приятно все же спасать природу, когда рядом есть столь чудесный рыцарь.