ГЛАВА 10:ТЫ-ВСЁ
Дом в глуши штата Вирджиния стал твоей крепостью и твоим склепом одновременно. Звуки леса снаружи теперь казались чужими, далекими, в то время как каждый шорох внутри хижины отзывался в твоем теле электрическим разрядом. Ты больше не была пленницей — ты стала центром их извращенного мира, осью, вокруг которой вращались эти трое поломанных, жестоких созданий.
Твои пальцы запутались в жестких, свалявшихся волосах Трехпалого. Он замер, прикрыв глаза, и в этот момент его лицо, изуродованное генетическим проклятием, казалось почти умиротворенным. Ты чувствовала, как под твоей ладонью пульсирует его жизнь — дикая, неукротимая. Но внутри тебя бился другой пульс. Более быстрый. Более хищный.
Ночи стали временем ритуалов, о которых не пишут в книгах. Пилозубый притащил в комнату тяжелый таз с дождевой водой и пучки каких-то болотных трав. Он не умел говорить красиво, его забота проявлялась в действиях: он методично омывал твои ноги, его огромные мозолистые руки касались твоей кожи с такой осторожностью, будто ты была сделана из тончайшего стекла.
В какой-то момент он замер, уставившись на твой живот. Кожа там натянулась, став почти прозрачной, и под ней отчетливо промелькнула тень — резкое, острое движение, непохожее на толчки обычного младенца. Пилозубый издал низкий, вибрирующий звук, похожий на мурлыканье огромного кота, и прижался ухом к твоему лону.
— Растет… — прохрипел он. Это было первое слово, которое ты услышала от него за долгое время.
Одноглазый, сидевший в тени у камина, резко поднял голову. Он подошел к вам, припадая на одну ногу, и вытащил из-за пояса свой старый нож. Ты не вскрикнула. Ты просто смотрела. Он надрезал свою ладонь, и густая, темная кровь капнула в чашу с травами. Затем он протянул нож Пилозубому, и тот повторил жест.
Они мазали этой смесью твои виски и живот, шепча что-то на своем гортанном наречии. Они отдавали свою силу тому, кто рос внутри тебя. Они признавали его своим королем еще до его рождения.
Твои чувства обострились до предела. Ты начала слышать грызунов под половицами, чувствовать запах страха животных в лесу за милю от дома. Иногда тебе казалось, что ты видишь мир их глазами — в серых и красных тонах, где всё живое делится на «своих» и «добычу».
Однажды вечером к хижине забрел случайный путник — заблудившийся турист, чей вид вызвал у тебя не жалость, а глухое, первобытное раздражение. Он нарушил покой твоего гнезда.
Ты вышла на крыльцо раньше братьев. Твой живот под свободной грязной рубахой был тяжело выдающимся вперед. Турист замер, его лицо побелело от ужаса при виде твоего взгляда. В твоих глазах больше не было мольбы о спасении — в них горел желтый огонь лихорадки.
— Уходи, — твой голос прозвучал низко, с едва заметным рычанием.
Из-за твоей спины бесшумными тенями выросли Одноглазый и Трехпалый. Они не напали сразу. Они ждали твоего знака. Ты положила руку на плечо Одноглазого, чувствуя, как он напрягся, готовый к прыжку. В этот момент ты поняла, что контролируешь их ярость. Ты была их вожаком, их матерью и их богиней.
Когда турист с криком бросился наутек, братья вопросительно посмотрели на тебя. Ты лишь слегка кивнула. Лес наполнился их радостным, захлебывающимся смехом и звуком погони. Ты осталась стоять на крыльце, поглаживая живот, который снова отозвался резким толчком.
Спустя несколько часов они вернулись. Пилозубый принес тебе «подарок» — блестящие часы на кожаном ремешке и теплый свитер, сорванный с беглеца. Он положил их у твоих ног, как подношение.
Ты села у огня, и Трехпалый снова устроился у твоих ног. Ты смотрела в пламя и видела там будущее. Ты видела, как по этим лесам будет бродить новый охотник — быстрее, хитрее и сильнее своих отцов. В нем будет твоя хитрость и их неуязвимость.
Ты больше не была (Твое Имя) из цивилизованного мира. Ты была матерью нового рода.
Внезапно внутри тебя что-то изменилось. Боль, острая и холодная, прошила позвоночник. Ты судорожно вздохнула, хватаясь за край стола. Братья мгновенно замерли. В хижине воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает зола в камине.
Одноглазый подошел к тебе и взял твою руку в свою. Его единственный глаз светился странным светом — смесью ужаса и величайшего благоговения.
— Пора, — прошептала ты, чувствуя, как теплая влага бежит по твоим ногам.
Они засуетились, но в их движениях не было хаоса — это была отточенная веками инстинктивная работа стаи. Трехпалый начал разжигать огонь сильнее, Пилозубый притащил чистые шкуры. Они окружили тебя, создавая живой щит из своих тел.
Ты знала, что эта ночь будет последней ночью твоей человеческой слабости. Завтра в этих горах родится тот, кто никогда не узнает, что такое страх. И ты будешь той, кто научит его убивать.