ГЛАВА 3-УЖИН ДЛЯ СВОИХ
Ты давно хотела сделать что-то особенное. Ваша жизнь в лесу стала привычной: охота, снег, молчание, редкие слова и взгляды. Но ты видела: Хилликеры устают. Даже они. Даже такие, как они — с глазами зверей, руками убийц и сердцем, которое стучит только ради тебя.
Ты решила: сегодня ты их удивишь.
Ты начала с главного — еды.
Ты не спрашивала, откуда Одноглазый притащил мужчину. Ты видела его лицо — мёртвое, уже холодное, и знала: это для них. Ты не чувствовала страха. Уже давно нет. Лишь хищную благодарность — и чуть-чуть возбуждения.
Ты сняла с него всё, что мешало. Вспомнила, как Пилозубый разделывал тело — как быстро и точно он делал надрезы, как вырезал нужные куски. Ты повторила. Кровь уже не казалась тебе чем-то грязным. Она — часть тебя.
Ты приготовила мясо с травами, которые нашла летом. Тушила его в старой кастрюле, хранившей запах дыма и соли. Добавила немного лука — не для вкуса, а для ритуала. Они не знали, что это, но ты хотела, чтобы ужин был особенным. Почти как у людей.
Потом — свечи. Не настоящие — самодельные, из сала. И старые миски, вымытые в реке. На столе — шкуры. Ты убрала всё лишнее. Надела своё старое платье — не для красоты, а потому что захотелось быть женщиной. Их женщиной.
Вечер
Первые пришёл Трёхпалый. Он почуял еду ещё на подходе и ворвался радостно, хихикая. Увидел тебя — и замер. Его глаза расширились. Он уставился на стол, потом на тебя, потом снова на стол. Он не знал, куда смотреть.
Ты подошла к нему и взяла за руку.
— Для тебя, — прошептала ты. — И для остальных.
Он тихо засмеялся, но на этот раз — мягко. Почти смущённо. Он сел и начал ковыряться в миске, явно стараясь вести себя «прилично», как ты учила. Вилка у него всё равно не вышла — но он старался.
Следом вошёл Пилозубый. Он был весь в грязи и ссадинах, но, увидев свечи, остановился в дверях. Сначала он сжал кулаки. Ты видела, как напряглись его скулы. Он был… растерян. И, может быть, даже тронут.
Ты подошла к нему. Осторожно, сдержанно.
— Садись. Сегодня ты не готовишь. Сегодня я — для вас.
Он не ответил. Но прошёл и сел рядом с тобой. Ближе, чем обычно.
И наконец — Одноглазый. Он появился, как всегда, бесшумно. Окинул взглядом всё сразу. Его глаз — единственный — задержался на тебе дольше всего. Ты увидела в нём… гордость? Нет — признание. Он понял, зачем ты это делаешь. Понял — и принял.
Он сел напротив. Не притронулся к еде сразу. Смотрел. Слушал, как другие хрустят. Видел, как ты улыбаешься.
Позже
Когда миски были пусты, ты сидела рядом с ними. Трёхпалый улёгся у тебя на коленях, держа твой локоть, как игрушку. Пилозубый сидел сбоку, его плечо касалось твоего бедра. Одноглазый просто молча смотрел на костёр. В доме было тепло. Тело мужчины жарилось остатками на углях. Запах — острый, тёплый, звериный — висел в воздухе.
Ты наклонилась вперёд и прошептала:
— Я вас люблю.
Все трое подняли глаза.
Каждый — по-своему.
Трёхпалый уткнулся в твою грудь.
Пилозубый положил руку на твою спину.
Одноглазый чуть заметно кивнул.
Они не знали слов.
Но ты знала одно:
Они это чувствуют.
