ГЛАВА 4-МОЯ
Ты проснулась среди мехов, обнятая Трёхпалым. Он всегда спал крепко, цепляясь за тебя как ребёнок, лицо уткнуто в твою грудь. Было тепло. Но... ты почувствовала взгляд.
Он жёг. Пронзал.
Ты приподнялась и увидела Одноглазого у стены. Он не спал. Сидел на корточках, как зверь перед прыжком. Один глаз сверкал в полумраке, лицо было — каменным.
Он молча смотрел на вас.
Ты поняла. Он злился.
Ревновал. Не впервые. Но сегодня — особенно.
— Что? — прошептала ты, осторожно. — Ты… хочешь, чтобы я была только с тобой?
Он ничего не ответил. Но встал. Подошёл.
Молча.
Ты чувствовала, как от него идёт напряжение, как от натянутой тетивы.
Ты села, прикрывшись одеялом, но он быстро оказался рядом. Его рука схватила твою за подбородок, не больно, но властно. Он заставил тебя посмотреть в его единственный глаз.
— Ты не сказал ни слова, — прошептала ты. — Я не знала, что это важно для тебя.
Он приблизился, почти вплотную. Его дыхание обжигало тебе губы. Его рука легла тебе на бедро — горячая, сильная, твёрдая.
Ты не отстранилась.
— Я твоя, — выдохнула ты. — Только скажи…
Вместо ответа он поцеловал тебя.
Грубо. Глубоко. Зверино. Но… с дрожью. Он сжимал тебя так, будто боялся, что ты исчезнешь. Его рука скользнула под одеяло, нашла твою спину, прижала к себе. Ты почувствовала, как он горит — весь, изнутри. Он никогда не был таким.
Ты отдалась ему в этот поцелуй. В этот глухой, животный порыв. Твои пальцы зарылись в его волосы, ты стянула с него куртку, трогаешь его плечи — плотные, как у воина, шрамы, кожа, дыхание.
Он уложил тебя под себя, не разрывая поцелуя. Твоё сердце билось быстро. Ты чувствовала его губы на своей шее, ключице, груди — он целовал тебя, как одержимый, но не причинял боли. Ты была нужна ему. Не как трофей, не как женщина — как часть его. Его половина.
Ты прошептала сквозь стон:
— Я не буду делить себя. Если ты хочешь — я только твоя. Но тогда… скажи.
Он посмотрел в глаза. Наконец — тихо рыкнул, почти нежно. И шепнул хрипло, будто впервые в жизни заставил себя сказать это:
— Моя.
