Глава 1. Вырастишь - возьму
Лет семь назад это было.
Январь стоял крепкий — снег скрипел под ногами, словно перебирали сухие берёзовые поленья. Над разноцветными домами, украшенными резными ставнями, вился лёгкий дым от печей, на соболиных воротниках боярынь иней и редкие снежинки хрупкие и узорные. Солнце было высоко, слепило — от него снег горел, рассыпался бриллиантовой крупою, и вся земля вокруг терема Светозаровых казалась усыпана камнями самоцветными.
Девятилетняя Аксинья Светозарова бежала по утоптанной тропинке, путаясь в полах долгопарчовой шубки на меху куньем. Из-под шапки с опушкой выбивалась длинная белая коса — ни у кого в городе не было таких волос, серебряных, будто её коснулся мороз при рождении. Щёки — румяные, губы — малиновым бантиком, оттого что по дороге грызла леденец, купленный на ярмарке. Синие, большие глаза щурились от солнца, и всё в ней было по-детски беззащитно, по-снежному чисто.
Рядом топали её дружки: Варька Ухватова, дочь кузнечная, румяная и плотная, в сером тулупчике и толстых шерстяных рукавицах, и Митька Безродный — сирота, подобранный местным священником в семью, тихий, ясноглазый, стыдливый до красноты ушей. Варька была подруга Аксиньина, хотя по статусу ниже — это никому не мешало. Девчонки с детства вместе кувыркались в сугробах.
Впереди на пригорке, скинув шапку на снег, гордо, расправив плечи и неотрывно следя темными очами за приближающейся Аксей, стоял Демьян.
На нём не было боярской шубы — лишь дубленый полушубок с чёрным мерлушковым воротником, подпоясанный тиснёным ремнём. Без шапки его волосы горели на солнце — рыжие, с медным отливом, чуть вьющиеся, как у лисицы в зимнем лесу. Тёмные карие глаза щурились, но не от света — от прищура хитрого, от того, что он уже всё видел, всё примечал и всё решал про себя.
Демьяну было четырнадцать. Он был выше Аксиньи на целую голову и шире в плечах, чем любой из мальчишек их улицы. Жил он с матерью богато — дом у них стоял резной, трёхъярусный, с золочёными петухами на крыше, и денег водилось столько, что даже бояре в усы крутили: «Откуда у вдовы такие достатку?». Вдова — да. Мать Демьяна, Марфа, ходила вся в шелках и бархатах, стройная даже под сорок, с длинной седой косой до пояса (поседела рано — шептались люди, от колдовства), и глядела так, что бояре крестились, проходя мимо. Никто не знал, откуда у неё богатство. Говорили тихо: была любовницей старого князя. Или ещё кого выше. Или сама наколдовала.
— Аксинья! — крикнул Демьян, отряхивая снег с воротника.
Та засмеялась и ответила быстро слепленным снежком, попавшим точно в его левое плечо.
Снежная битва началась. Детвора разделилась на два стана: за Аксинью — Варька и плечистый Кузька-блинник, за Демьяна — Митька (который перебегал, куда сильнее) да ещё двое боярских сынков из соседнего двора.
Было весело до хрипа, до мокрых рукавиц, до красных носов. Варька скатилась с горы — а горы в городе понаворочены были ещё при дедах: для потехи малышни, для молодецкой удали. Аксинья за ней — снег в сапоги, смех до слёз. В секунду по пояс в сугробе оказалась.
Митька сдуру кинулся помогать барышне подняться — протянул руку, красный как свёкла.
И тут из-за его плеча вынырнул Демьян.
Он отстранил паренька — твёрдо, по-хозяйски — и сам подхватил Аксинью за талию, вытащив из снега. Поднял на руки над землей, словно она пуховая перина.
— Падаешь, Снегурочка, — сказал тихо, почти шепотом. От его потемневших карих глаз, от близкого его лица пахнуло странной теплотой. — Негоже тебе оземь биться.
Аксинья только рассмеялась — звонко, по-девичьи, нисколько не смутившись.
— Отпусти, Демьян, — девчонка дёрнула плечом, но глаз своих голубых от парня не отрывала.
Он не отпускал. Секунду, две — смотрел на неё, прищурившись, и в этом взгляде было что-то такое, что мальчишки затихли, а Варька кашлянула.
— Жениться на тебе буду, — сказал Демьян ухмыльнувшись, негромко, как о деле решённом. — Вырастешь — возьму.
Аксинья шлёпнула его варежкой по носу. — Сговорился прежде, чем спросил. Пусти меня!
Поставил. Нехотя. Отряхнул снег с её шубки, чуть задержав ладонь на поясе — для четырнадцати лет дерзко, для взрослых было бы непростительно. А она и ухом не повела. Только косу поправила и побежала за Варькой, которая уже дожидалась у соседней горки.
Митька стоял в стороне. Варежки сжал в кулаки. Не сказал ничего.
Вечером, у колодца, Варька перехватила Аксинью за рукав.
— Дурная ты, Аксинья, — прошептала, стрельнув глазами по сторонам. — Не шутила бы ты с ним больше. С Демьяном.
— Это почему? — Аксинья всё ещё улыбалась, дышала морозным воздухом и пахла леденцами.
— Мать его. Колдунья, люди бают. — Варька понизила голос до шепота. — Мне моя мамка на ухо шёпотом пересказывала. Свекровь у него та ещё. Не шути с ним лучше.
Аксинья только отмахнулась рукавицей вязаной — синей, с узором, какие только мать Анна могла вывязать.
— Бабьи сказки, Варька.
И ушла домой. Коса по спине белым полозом, на рукавицах снег тает и сверкает лунами в лучах вечернего, зимнего, нежного света.
А Варька осталась. Перекрестилась. И пошла к себе, в кузнечный конец.
// если хотите узнать все тайны о персонажах и их авторе, переходите в тгк «К слову, Акси» ❤️🙏🏻