Часть 6
Адель дышит прерывисто, пытаясь собрать остатки сил и успокоиться. Она осматривает комнату так, будто оставляет за собой след прошлого, глубже врезающийся в кожу, чем острый нож. И нет, она не собирается заканчивать свою жизнь здесь. Просто ебанутая Саша, у которой есть всё запрещённое, и хуй знает как и откуда она это тащит, предложила канцелярский нож для пореза вен. Это в каком-то роде помогает избавиться от душевной боли, типа переместить всю боль на эти раны. Ну пиздец.
Адель думает долго и рассматривает всё, надеясь, что девочки зайдут сюда и остановят её дебильную выходку. Хоть где-то будет от них толк. Комната погружается в серую полутьму. На столе всё ещё лежит канцелярский нож; он выглядит очень обыденно, почти нелепо в этой тишине.
Она понимает, что смерть рано или поздно заберёт её. Жизнь - на этой стороне, смерть - на той. Шайбакова всё ещё здесь, а той, другой, больше нет. Она давно поняла, как сильно любит её прикосновения. Ей пиздец как хочется, чтобы эти жёсткие руки прижимали её к матрасу, а грубый, пропитанный сигаретами голос шептал непристойности.
Внезапно возникает странное чувство, что всё пережитое было только начальными главами книги, финал которой ещё не написан. Плохой конец невозможен. Не в этот раз. Не с ней.
Первый рывок - нервный. Лезвие погружается в кожу, разрывая ткани с противным мягким сопротивлением. Адель не вскрикивает, лишь стискивает зубы так, что челюсть сводит судорогой. Она представляет, как Вика прижимается ближе, ведя порез медленнее. Вздыхает невольно, ощущая её фантомные холодные руки.
Второй порез она делает с замедлением, испытывая какое-то извращённое удовольствие. Она наблюдает, как красный шов расходится, обнажая плоть, прежде чем заполниться тёмной влагой. Боль яркая, и в этой вспышке образ Вики на мгновение становится идеальным. Ей кажется, что с каждой каплей, падающей на пол, она вырывает её из своего сердца, но на самом деле - только сильнее задыхается от неё.
Когда нож снова полосует предплечье, она жмурится. Больно до дрожи в коленях. Но вместе с тем приходит дикое, извращённое торжество: теперь она - полноправная хозяйка этой боли.
Вика, блять. Пошла она нахуй. Нет. Лучше в пизду. Боль жгла кожу, а мысли о ней - всё остальное. Вика не должна была добраться сюда. Она была здесь никем.
— Блять, — бормочет про себя Шайбакова, останавливаясь.
Вот бы эта Николаева своим стоном заполнила всю комнату. Обнажила бы своё прекрасное тело и медленно потянулась, вырывая безвкусную рубашку.
От этих мыслей её всю передёргивает. Осознание того, что она потихоньку сходит с ума, пугает. Шайбакова даже не сомневается в том, что Вика страдает из-за Адель. Ревнует небось к Гастелло. Без этого никак.
***
— Ревнуешь?
Шумно и дурно. Вике хочется и дальше заливать в себя это красное вино, пока не стошнит окончательно.
— Кого? — поворачивается к Зыгарь со своей блаженной улыбкой.
— Адель, ревнуешь? — почти кричит, пытаясь перебить эту громкую музыку, заполняющую, как казалось Ире, всю улицу дома «Пацанок».
— Ты даже не представляешь, как ахуенно без неё, — нервно сглатывает, поджимая губы.
— Ну вижу, блять. Вся дёрганная ты сегодня. Пить много нельзя, иначе на церемонии выгона пизды получишь.
— Да похуй уже, — проговаривает шёпотом Вика. — Уж лучше домой поехать, чем с долбоёбами ошиваться тут.
Зыгарь поднимает брови в удивлении, но вместе с тем появляется и приятная ухмылка. Она не затыкает Вику, никогда не спорит и соглашается почти со всем - прямо как верная подруга. Не то что Адель - ахуевшая тварь. Нахуя было сидеть рядом с Гастелло и растягивать рот до ушей. Сашу долбоёбкой никак больше не назовёшь. С первых дней видна её чистая натура. А Шайбакова только и делает, что ведётся на это.
Вика и Адель не суждены быть вместе. Они не подходят друг другу. Они, блять, разные. Их конец уже давно был предрешён на несчастливый финал. Осталось всего-то стереть все воспоминания вместе с ней. Особенно постельные. Там, где Адель находилась сверху, пока холодные руки Вики сжимали её запястья, приглушая стоны вздохами.
Но её тело реагировало на все её касания; с Зыгарь было по-другому. Её телу было похуй. Ей было похуй. Всё не ощущалось так тепло и горячо, как это было вместе с Шайбаковой. Сука.
— Без неё пиздато, — произносит смело Николаева, пытаясь как Зыгарь, так и себя переубедить в обратном, — никто мозги не ебёт на постельные темы, никто не смотрит так, будто я ей жизнью обязана, блять.
Ирина слегка склоняет голову ближе к ней, слыша небольшие всхлипы. У Вики в горле ком, а глаза слезятся так, будто слёзы рекой стекают по щеке.
Зыгарь хватает её за руку и тащит в дом, чтобы никто больше не увидел. Пока они быстрыми шагами направляются к комнате, Вика не перестаёт произносить одно и то же:
— Мне без неё так хорошо, блять. Я не скучаю по ней вообще, блять! Не ревную, даже когда вижу с какой-то там Сашей, сука... точнее, блять.
Ирина устает от её вечного «блять», но, видя этот жалкий вид и эти красные глаза, ей хочется дальше оставаться рядом и быть единственной, кто увидит вторую, скрытную сторону Вики.
— Как бы эту пизду не встретить.
Но пизда уже здесь. Адель стоит вся окровавленная, прислоняясь к двери комнаты.