Часть 5
Адель всего лишь на пару секунд задумывается, неохотно отпуская Николаеву. Та смотрит пронзающим взглядом, пытаясь найти что-то под этой идиотской маской клоуна.
— Я уже давно подумывала о том, чтобы отречься друг от друга. Хотя бы на этой неделе, — проговаривает тихо Виктория, не отрывая глаз.
Это предначертанный проёб, блять. Шайбакова не ожидала, что теперь и Вика хочет отказаться от неё. Разве судьба не свела их вместе? Под «судьбой» она имеет в виду партнёра на еблю, а не реальную любовь.
— Почему?
— Зрители не так поймут.
Ей до этого было похуй, что зрители подумают, а теперь решает отдалиться, чтобы «репутацию» сохранить. Ахуеть как умно.
— Это пиздёж, Вик, — сглатывает нервно, впиваясь ногтями в ладони. — Разве мы можем стать чужими после стольких откровений?
— После каких откровений? Смотри правде в глаза: открывалась здесь только я, — кидает больную усмешку, после чего произносит холодно: — Тебя заботит удовольствие, а не чувства. Нахуя мне было открываться тебе, зная, что в любом случае меня ждёт предательство?
Слова падают на больное. Прямо в сердце. Хотя разве у Шайбаковой оно есть? Может, благодаря Виктории оно и открылось, но закроется уже скоро. Адель теперь приходится только терпеть, не поднимая взгляда. Иначе на глазах образуется что-то мокрое и солёное - то, что нельзя показывать ни в коем случае.
— Чего молчим? — интересуется Николаева своим грубым тоном. — Как в постель звать, сразу голос прорезается, а как на факты ответить - сразу умолкаем. Правда ведь, Шайбакова?
— Детектор лжи всё докажет, Вик. Там происходили и другие события из прошлого, о которых мне нельзя рассказывать.
— Если нам не о чем говорить, то нам не о чем и молчать под одеялом.
Слова теперь звучат остро, заставляя Адель сжать кулаки. Она вздыхает, пытаясь успокоиться, но не успевает ответить; Николаева закрывает за собой дверь, оставляя Шайбакову наедине со своими мыслями.
Зато теперь она сможет одна покурить, как и хотела изначально. Может, стоит забить на Вику? Без любви жить легче.
***
Она ненавидит Викторию. Ненавидит её волосы, которые та туго завязывает в хвост. Ненавидит, когда та зовёт её «Шайбаковой». Ненавидит её милые ямочки, появляющиеся при улыбке. Ненавидит в ней всё.
Продолжает себя в этом убеждать, но всё ещё не может отвести от неё глаз.
Ветер дует прохладный, а девочки плетутся рядом, выпивая рюмку за рюмкой.
Учителя, дабы помочь девочкам расслабиться, решили устроить вечеринку на улице. Поставили столы с алкоголем и едой. Но Шайбакова чует: это ещё одно испытание на выявление слабостей. И её единственная слабость - это брюнетка напротив.
— Почему сидишь такая недовольная, Аделька? — спрашивает Александра, присаживаясь рядом.
Шайбакова вскидывает бровь, отзываясь сразу же. Улыбается фальшиво, медленно проговаривая хриплым голосом:
— Да так, устала просто.
— С подружкой подралась? — интересуется та, головой указывая на Викторию.
— Блять, хуже. Бросила меня нахуй.
Адель опускает голову на сложенные колени. Жалко выглядит? Да и пусть. Уже всё по пизде пошло. Даже сама Шайбакова не сомневается, что все давно в курсе их странных недоотношений.
— Вау, поумнела что ли наконец? Думала, до неё дойдёт не сразу.
— Ты меня должна поддерживать, а не её, дура, — уже в полном унынии еле выговаривает Адель.
Саша закуривает сигарету, а после засовывает её в рот Адель, властно сжимая пальцами её ветровку «адидас». От неожиданности та слегка расширяет глаза и сразу отстраняется, доставая сигарету изо рта.
Она бы хотела возненавидеть эту Вику. Хотела бы отодвинуть и эту Александру, чтобы та больше не была близкой. Заебалась ото всех. В том числе и от самой себя.
— Хуёвая поддержка, Саш.
— Ну, хоть какая-то. Ты ещё и смеешь отшивать меня?
«Просто эти касания уже принадлежат другой», - мысленно повторяет она, не решаясь произнести это вслух.
Адель оборачивается, пересекаясь взглядом с Викой. Та сидит рядом с Зыгарь, прижимаясь почти вплотную. Рука Иры уже на её талии, а носы чуть ли не соприкасаются. От этого Шайбакову тянет то ли блевать, то ли оказаться на месте этой суки. Скорее всего, второе.
Она резко затягивается. Дым обжигает лёгкие, но это ничто по сравнению с тем, как жжёт в груди от этой картины. Может быть, в другой вселенной они смогли бы быть вместе - без травм прошлого, без конфликтов и людей, которые им мешают.
Николаева смеётся громче всех, к ней теперь тянутся люди, подливая алкоголь. Вспоминается их первая ночь, когда Адель притащила пиво и они вместе набухались. Тогда Шайбакова и представить не могла, что эта загадочная девчонка окажется самой близкой в этом кругу. Что именно она заставит её сердце трепетать - будь то от любви или от боли.
Без любви было бы легче жить, но без неё попросту нет смысла.
Теперь она сидит и раздумывает обо всём. К чему было отталкивать её и не признавать своих чувств? Ебля - это одно, но признание - совсем другое.
Шайбакова не умеет признаваться словами. Ну блять, может, конечно, улыбку натянуть и комплимент сделать, но такие слова, как «прости» и «я тебя люблю», не входят в её словарный запас. Их нельзя произносить. Потому что в детстве ей запрещали всё.
Она продолжает прожигать Викторию взглядом. Желанием загорается стереть эту грёбаную улыбку с лица Николаевой. Почему только Шайбакова должна здесь страдать? Въебать бы им обеим. А Вика только искоса посматривает - мол, «мне без тебя проще». Так это понимает сама Адель.
Ясно же, что они поменялись местами. Никак иначе. Ну и похуй, пусть веселится с этими уёбками, у Шайбаковой всё ещё есть Гастелло.
— Адель, тогда я тоже пошла к ним. Ты придерживайся одного бокала, будущая леди, — бросает Саша, быстро вставая с места.
Ладно, похоже, и Александра решила бросить её одну.
Шайбакова тушит сигарету о край стола, разминая фильтр пальцами с такой силой, будто это шея той самой Ирины Зыгарь. Внутри всё клокочет. Это не просто ревность - это первобытное чувство собственности, которое Адель привыкла прятать за маской безразличия. Но сейчас маска трещит по швам. Пиздец.