23
Паскаль встретила меня сразу же у порога дома и окружила заботой, тепло обняв, как бы укрывая своими невидимыми ангельскими крыльями от всего жестокого мира, который мог ранить. Времени думать долго не было, да и это единственный человек, который у меня есть кроме Мери. Я не хотела беспокоить Мери... не всегда же получится к ней сбегать от проблем, верно? Нужно научиться смотреть страху в лицо, но как это сделать, если я в очередной раз поступаю так?
Оторвавшись после объятия, она положила свои ладони на мои плечи, в ласковом жесте осматривая меня на наличие ушибов, ссадин и возможных следов насилия. Я чувствовала, как она по-матерински волнуется за меня, смотря как на родную и единственную дочь среди её мужской компании из сыновей. Как только женщина осмотрела меня, то снова прижала меня к себе, оглядываясь, и после повела в дом.
— Так, сейчас я найду вещи, а ты пока рассказывай, что произошло, — заперев дверь на замок в прихожей, миссис повела меня вглубь жилища, к своей спальне, чтобы достать мне одежду, которая подойдет по размеру.
— Простите меня... я не должна была так поступать, и я думала, что сниму номер в отеле, — но на этих словах женщина выставила ладонь вперед, показывая своим жестом, что не нужно этого говорить и эти слова ей излишне не комфортны, как оскорбление. Подождав, пока я более-менее успокоюсь, шатенка вытащила из шкафа свободную футболку с короткими рукавами и домашние штаны на завязках, подавая их мне и сверху чистое махровое полотенце из стеллажа.
— Никакого отеля. Лия, мы хорошо друг друга знаем. Не нужно волноваться, что ты меня побеспокоила, я рада, что ты обратилась ко мне за помощью, — с теплотой и материнской заботой она посмотрела мне в глаза, которые я тщательно прятала, смотря в пол. Я закусила губу и неуверенно кивнула, не позволяя себе поддаться эмоциям, чтобы казаться сильнее.
Она быстро погладила мои предплечья вверх-вниз, разогревая их в знак поддержки, а после недолгого молчания произнесла:
— Я пойду ставить чайник и разогрею ужин! Отказы не принимаются. Обсудим, что произошло, может, я как-то помогу или попрошу сыновей. — Каждый раз, когда я нахожусь рядом с этой чудесной женщиной, то ощущаю себя словно дома, на месте, где я должна была оказаться рядом с ней. — Ванная комната там, можешь пока... привести себя в чувства, в порядок, все что нужно. И потом приходи на кухню.
Я зашла в ванную комнату и закрыла дверь на замок. Взгляд сразу же упал на зеркало, где я наконец увидела свое отражение. Синяки под глазами — стрелок больше нет, я успела их стереть. Укладка на волосах превратилась в обыденные утренние лохмы, но это было не так заметно. Создавалось ощущение, что я ходила на спарринг сама с собой и сцепилась в клубе с какой-нибудь девушкой или профессиональным бойцом UFC, таким как Конор Макгрегор, или может, с самой Амандой Нуньес. Здесь тяжело сказать. Но должна сказать спасибо, что все выглядит не столь плачевно, как я ожидала. Есть и ещё плюс: тушь реально пережила все и осталась на моих ресницах. Вопрос: из чего она сделана?
Я помыла руки под теплой водой с мылом и начала смывать макияж вместе с усталостью (надеялась на то, что это поможет), чувствуя, как кожа начинает дышать после долгого вакуума. Дышать стало легче... Звенящая тишина в ушах и гул воды играли свою партию, которая готовила трагичный финал — тяжесть, которая, наоборот, оседала. Хотелось кричать и в то же время не издавать звуков... Словно при крике у тебя нет голоса, и в децибелах это не привыкает к норме и вообще ничего.
Кромешная тишина в голове вместе с пустотой, которая скрывала в себе на самом деле кучу смешанных мыслей в виде клубка шерстяных ниток, с которыми знатно так поигралась какая-то хитрая непоседливая кошка, перемешав предварительно ещё пару клубков другого цвета. Реальность начала давить на плечи, и это чувствовалось физически. Так же быстро, как я начала понимать, что могло бы произойти, не пойди Шарль за мной. А самое страшное, что я не могу вернуться домой... и что делать, я понятия не имею. То, что я строила пару лет и до того момента X, все рухнуло. Начинать заново с нуля по проложенному старому маршруту, который провалился, или начать с абсолютного нуля и с новым переездом? Но где я допустила ошибку? Как меня нашел Майло?
Бессилие и неизвестность, что делать дальше, затянулись тугим узлом в горле. Я стянула с себя одежду, которая казалась самой неудобной и отвратительной в этот момент, но создавала ту или иную иллюзию безопасности хотя бы на пару процентов, а после скинула её на пол, заходя в душ, под горячую воду, погружаясь в неё со всеми внутренностями. Словно наружный покров начал растворяться, и я ощущала себя птицей фениксом, что переродилась, а не восстала (формально это одно и то же).
Как только я вышла из ванной комнаты, перевязала волосы в пучок резинкой для волос, что была у меня на руке в качестве браслета, подошла к кухне, где не обнаружила Паскаль, и немного встревожилась.
Я услышала её голос за одной из приоткрытых дверей, неуверенно заглянула внутрь. Женщина заправляла двуспальную кровать, которая стояла посередине комнаты, изголовьем прилегая к стене. Над кроватью находились книжные полки, на которых стояли машинки разных видов (гоночные, обычные, игрушечные, из Lego). У кровати — тумба с настольной лампой, у окна стоял старый рабочий стол с подставкой для канцелярии и учебниками по физике, математике (углубленному изучению). Кровать, похоже, была заменена не так давно, поскольку она явно современная и ещё не потрепанная временем и детьми, которые здесь росли. Напротив стоит простой шкаф со встроенным в дверцу зеркалом. На стене висят плакаты с гонщиками Формулы-1, которые были популярны пару лет назад. До окончания своего сезона они немного пожелтели и, возможно, скрывали разницу цвета обоев.
Я легонько постучала, и женщина обернулась, укладывая взбитую подушку в чистой наволочке на кровать. Я поняла, что спать буду здесь я, и как-то судорожно выдохнула — то ли от кома в горле, то ли от непонятного ощущения не отторжения пространства, а наоборот: дух захватывает, что она все это бережет, что здесь столько всего и, похоже, для одного из её сыновей, хотя у него уже своя жизнь и планы. А мама хранит и помнит все моменты, мама любит и ждёт. Она ждёт... их. А меня никто не ждёт так...
— Это комната моего старшего, mon cher, — я зашла и осмотрела её повторно, вдыхая воздух и немного задержав дыхание — какой-то знакомый запах. — Сейчас он, конечно, взрослый и иногда заезжает сюда.
— Он увлекался «Формулой», — я провела пальцами по столешнице, чувствуя гладкую поверхность дерева с небольшими неровностями. В этих местах, похоже, из-за инструментов появились царапины. Выглянула в окно на улицу, где было темно. Благо тюль закрывала его, а шторы полностью прикроют и смогут обезопасить мою душу благодаря осознанной мысли.
— И сейчас тоже... я боюсь его увлечения, и за младшего сына тоже. Они оба увлекаются «Формулой», а это... очень опасно, — её взгляд поник, и это было не наигранно, а реально. Я заметила это и приобняла её в утешение и в знак благодарности за помощь, говоря, что я всегда буду рядом, если ей нужна моя помощь. Мы пошли на кухню, где уже стояла готовая тарелка с ароматным ужином из стручковой фасоли на гарнир и фрикадельками в каком-то сливочном соусе, а также травяным чаем собственного сбора с цветочным привкусом и нотками малины.
— У среднего был крестный. Гонщик, все такое. Он рано умер, получил тяжелые раны на трассе Судзуки в Японии, а после год в коме пролежал и умер...
Я закусила губы и опустила взгляд на свои сцепленные в замок руки на столешнице, чувствуя, как микроток проходит молнией и достигает напряжения если не в 200 вольт.
— У меня... был крестный, и он мой родной дядя. Я видела его очень редко, но, когда он приезжал, всегда уделял мне внимание. Мы гуляли с ним, смеялись, и он, как никто, меня понимал. Он купил мне первый телефон. А после отец сказал, что он погиб, передал мне через знакомых. Дядя не мог забрать меня к себе, потому что был занят, и такая жизнь с вечными путешествиями не для маленького ребенка, которому нужно внимание и учиться, — я судорожно выдохнула и продолжила, сглатывая слезы...
Мне было 11. Ницца, похороны... Когда я увидела его гроба, я, кажется, разучилась говорить. Для меня это была первая смерть... его смерть, того, кто делил со мной часть души. Собрались толпы его фанатов, а также те, кто был знаком с ним. Охрана защищала периметр, пока родственники и близкие прощались с ним.
— Ну же, Элли, попрощайся с ним, — подтолкнул меня отец вперед к гробу, когда очередь дошла до нас после двух пожилых людей, которые, оказывается, были моими дедушкой и бабушкой. Крышка была закрыта, и я не видела его лица... этого вечно улыбающегося, смеющегося, доброго человека, который мог побороть мою хандру и боль. Папа и знакомые часто говорили, что я больше похожа на дядю, чем на отца, который взял фамилию своей матери, а не отца.
Сжав в руках игрушку кота, которого подарил мне Жюль, я подавляла свои эмоции, обещая не плакать. Поддавшись вперед, я положила маленькую ладошку на дерево сверху:
— Ты обещал, что не оставишь меня... Ты обещал! — слова вырвались неровным криком, и где-то в душе я почувствовала, что в ответ на мои слова он бы опустил голову и тяжело выдохнул. Я разрыдалась, слезы текли по щекам и терзали мою душу, оставляя соленые дорожки на коже. До крови закусила губу, обняла кота, а когда отец начал оттаскивать меня, положила плюшевую игрушку в центр на крышку.
По другую сторону от нас стояли его коллеги, те, кто поднимался и падал вместе с ним, те, кто был его семьей по духу. Говорят, что там был его знаменитый крестник, но тогда я не знала его. Какой-то парень-подросток смотрел на меня с глазами, полными сожаления, и пустотой. Он, верно, как и я, не желал верить в смерть своего лучшего друга и человека, который был близок так же, как и родители.
Перед тем как уехать из Ниццы, отец, видя моё состояние, решил заехать к нему на могилу и дать мне волю поплакать свободно, не при людях.
Выйдя из машины, я побежала туда. Какой-то парень стоял, положив руки в карманы, и смотрел на фотографию. Темные волосы были растрепаны, одежда немного помята, как и он сам, будто он не спал всю ночь и прогуливался по городу.
Отец остановился рядом с парнем, не оборачиваясь, и похлопал по его плечу в знак поддержки.
— Держись, — прошептал он, не желая нагнетать на меня ещё сильнее. — Вам сейчас очень тяжело.
Но тогда никто не задумывался, насколько больно было папе, ведь погиб его брат...
Моя игрушка кота находилась прямо под фотографией крестного, словно символ того, что он значил для меня и для другого его крестника, словно символ связи, которая оборвалась в один миг... и навсегда.