Часть 32
Уже половина шестого, а Чонгук до сих пор в моем доме. Я дала ему один час, а он продержался больше трех. Я в пух проиграла пари, которое заключила сама с собой. Хосок уже давно ушел. Он даже не дотянул до ежегодных историй от бабушки с дедушкой о прошлых Днях благодарения, когда моя мама, будучи подростком, устраивала голодовку. И уж точно не дождался пирога.
Пирог! Этого события я ждала последние часы. Чонгук не может быть здесь во время семейного чаепития. В любую минуту он уйдет. Должен уйти. Именно такие мысли крутились у меня в голове последние сто двадцать минут. Когда мои маленькие кузены цеплялись за ноги Чона, пока он ходил по дому. Когда мой папа объяснял ему каждый свой шаг при постройке книжного шкафа в гостиной. Когда мама измеряла его запястье для «мужского браслета», который она делала. Она громко заявила Чонгуку: «Я собираюсь сделать мужской браслет. Дай посмотреть твое запястье».
Не сосчитать, сколько раз я краснела, сколько раз Чонгук выглядел растерянным или удивленным. Интересно, что из этого он позже расскажет Союн?
– Кстати, где Союн? – вдруг спросила я, когда мы сидели на противоположных диванах; запястье Чонгука все еще было обвязано коричневой кожаной веревочкой, которую использовала мама.
Парень пожал плечами:
– Семейные дела. А где Чимин?
– Чимин? Как ты… Откуда мне знать, где Чимин?
– Я видел вас вместе на концерте.
У меня скрутило живот.
– «Frequevent Stops»? Ты был там? Я знала, что ты… – Я замолчала, пока не закончила предложение словами «их полюбишь».
Чонгук наклонил голову:
– Знала, что я «что»?
– Пойдешь туда. Слышала, как Союн что-то такое говорила.
– Союн не ходила.
– О… должно быть, она знала, что ты пойдешь.
– Знала.
– Мы с Чимином… – Мне правда нужно объяснять свои отношения с Паком – или их отсутствие – Чонгуку? Он не заслуживал объяснения. Особенно в присутствии моей мамы. Она знала, что я ходила на концерт с Джаин, Джином и еще одним другом из школы. Но, к счастью, сейчас она не обращала на нас внимания. – Повеселились! – быстро закончила я. – Мы повеселились.
Мама перевернула руку Чонгука:
– Не двигайся. Мне нужно сделать застежку. – Она поднялась и ушла, и впервые за сегодняшний день в гостиной стало тихо.
В другой комнате шел фильм, который смотрели дети. Мои тети, дядя, папа и бабушка с дедушкой на кухне мыли посуду, и я не знала, куда исчезла Йерим.
Я кивнула на запястье Чона:
– Извини.
– Это здорово. У меня будет мужской браслет.
Я улыбнулась:
– Не думаю, что мама отдаст его тебе. Она просто использует тебя в качестве модели.
– Модели?
– Это факт, не комплимент.
– Ну конечно, ведь если ты сделаешь мне комплимент, то тебя хватит удар.
Я хихикнула:
– Может, не удар, но мой мозг определенно восстанет.
Чонгук не поддержал мой смех, только посмотрел на веревочку на запястье.
– О, прекрати, тебе не нужно мое подтверждение того, что ты сексуален. Ты и так это знаешь, – усмехнулась я.
– Ты в порядке? Голова не болит? – спросил Чон.
Я пнула его по ноге, и парень засмеялся:
– Так ты считаешь меня сексуальным? – Глаза Чонгука блестели.
– А разве не все девушки так считают? – хмыкнула я.
К моему удивлению, щеки парня слегка порозовели. Я не могла понять, почему его это смутило. Парень провел рукой по волосам. А потом еле слышно сказал:
– Ты не все.
Мой взгляд метнулся к нему, я сомневалась в том, что верно все расслышала. Он поддразнивал меня, как и весь день? Что он этим хотел сказать? Это было оскорбление? Наше перемирие закончилось?
Прибежала мама.
– Прости, прости, – пробормотала она. – Не могла ее найти. Осталось меньше пяти минут до окончания фильма, и мы переходим к пирогу. – Она подмигнула мне.
– Нет! – Слово вылетело из моего рта.
Мама замерла, присоединяя застежку к веревочке:
– Что такое?
– Еще рано.
– В самый раз. Уже довольно поздно.
– Мы обычно делаем это только в кругу семьи.
– Тэиль, – пожурила меня мама.
И в этот момент пришла Йерим с моим блокнотом в руках.
– Пора, – произнесла она с улыбкой.
Я совсем забыла о ее намерении заставить меня прочитать песню. Меня омыло волной ужаса.
– Нет!
Я резко вскочила и бросилась вырывать блокнот из рук сестры.
– Ты обещала, – обиженно сказала Йерим.
Теперь я никак не могла прочитать текст песни. Единственная песня, что была наполовину закончена, была про Чонгука. А он был здесь.
– Я передумала.
– Я так и знала.
– Нет, я собиралась, но…
Йерим бросила на меня разочарованный взгляд и вышла из гостиной, в то время как в нее вошли остальные родственники. Папа нес в руках повязку для глаз. Я старалась быстро что-то придумать. Это станет полным разоблачением. Если это произойдет, Чонгук сразу поймет, что я писала те письма. И тогда он придет в ужас. Нельзя устраивать это представление перед всей моей семьей, потому что тогда мои родственники поймут, что на самом деле думают обо мне все дети в школе.
– Это особое событие, – сказала я папе, из-за паники мой голос стал резким. – Не думаю, что посторонние должны присутствовать.
– Тэиль, – одернул меня папа, его брови опустилась в неодобрении.
– Мне так жаль, – сказала мама Чонгуку, извиняясь за меня.
Чон поднялся, развязал веревку на запястье и протянул ее маме:
– Знаете что? Все нормально. Мне в любом случае пора выдвигаться. Все же День благодарения. Мама хотела, чтобы я пораньше был дома. Большое спасибо, что пригласили меня. Все было потрясающе.
Я была ужасным человеком. Заставила Чонгука уйти, потому что боялась. Боялась, что завтра он снова станет самим собой. Что я снова стану самой собой. Что он не был тем, за кого я его принимаю. Что он был тем, за кого я его принимаю. Что я хотела это выяснить. Я боялась.
Я пошла проводить Чонгука, силясь придумать объяснение, почему он должен уйти, взамен настоящей причине.
Чон дошел до двери.
– Значит, у перемирия есть временное ограничение? – спросил он, не оглядываясь. – Или в этот час ты снова превращаешься в…
Чонгук не закончил предложение, но я могла восполнить пробел. Это помогло мне придумать объяснение. Я открыла дверь и сказала:
– Три часа – вот сколько я могу вынести твою компанию.
В ту же секунду, как слова вылетели изо рта, я о них пожалела. Мне хотелось сказать Чонгуку, что я не это имела в виду, что сегодня я отлично провела с ним время.
– Другие девушки говорят иначе, но ты уж точно не обычная девушка, правда? – спросил парень с кривой улыбкой.
– Пока, Чонгук.
– Тэиль!
Парень кивнул и пошел по темной дорожке к машине. Я закрыла входную дверь и прижалась к ней лбом. Дверь была холодной, и я поняла, что у меня горело лицо. От стыда или злости – я не знала точно.
– Тэиль! – позвала меня мама из другой комнаты. – Мы начинаем.
– Иду!
Пирог, который я поглощала в течение следующих пятнадцати минут, не показался мне таким же вкусным, как обычно.
Видимо, у чувства вины плохое послевкусие.